Лодка как афоризм

A- A A+


На главную

К странице книги: Макнот Джудит. Нечто чудесное.



Джудит Макнот

Нечто чудесное

Джеффри Кларку, чей необычайный ум и дар предвидения позволили ему просить руки самой прелестной женщины в мире, и моей дочери Уитни, оказавшейся достаточно мудрой, чтобы ответить согласием.

Приношу горячую благодарность Мелинде Хелфер за поддержку и ободрение в создании этого романа, а также Роберту А. Вулфу, чьи компетентность и доброта позволили мне сосредоточиться на работе и предоставить ему справляться с остальными делами.

Глава 1

Блондинка с роскошными формами приподнялась на локте, натянула простыню на пышные груди и, слегка нахмурившись, пристально всмотрелась в красивое смуглое лицо восемнадцатилетнего юноши, стоявшего у окна спальни Молодой человек небрежно прислонился к раме, разглядывая веселившихся на лужайке гостей – праздник в честь дня рождения его матери был в самом разгаре.

– Неужели вы там нашли нечто более привлекательное, чем я? – осведомилась леди Кэтрин Харрингтон, заворачиваясь в простыню и подходя к окну Джордан Эддисон Мэттью Таунсенд, будущий герцог Хоторн, казалось, не слыша ее, продолжал смотреть на парк, раскинувшийся вокруг великолепного поместья которое когда-нибудь, после кончины отца, станет его собственностью Неожиданно он заметил, как из зарослей живой изгороди появилась мать и, украдкой оглядевшись, поправила корсаж платья и придала густым темным волосам какое-то подобие прически Мгновение спустя рядом возник лорд Харрингтон, старательно поправляя шейный платок Леди Хоторн взяла его под руку Сквозь открытое окно до Джордана долетел их веселый смех Чувственные губы молодого человека тронула легкая циничная улыбка Не успела мать со своим поклонником направиться через зеленеющий газон в беседку, как следом за ними вышел отец Джордана и, осмотревшись, помог выбраться леди Милберн, своему последнему увлечению.

– По всему видно, матушка обзавелась новым любовником, – саркастически бросил Джордан.

– Неужели? – отозвалась леди Харрингтон. – И кто же это?

– Ваш муж.

Джордан обернулся к женщине и изучающим взглядом впился в нее, словно пытаясь найти хоть какой-то признак удивления. Но, ничего не обнаружив, усмехнулся. На лице застыла привычная ироническая маска.

– Вы знали, что они должны встретиться в лабиринте, и этим вызван внезапный, ничем не объяснимый интерес ко мне и моей постели, не так ли?

Леди Харрингтон кивнула, неловко поежившись под неумолимым взором холодных серых глаз.

– Я подумала, – пробормотала она наконец, – что будет забавно, если бы и мы тоже… как это сказать… познакомились поближе. Но мой интерес к вам и вашей постели вовсе не столь уж внезапен, Джордан. Я так долго хотела вас. Теперь, когда ваша мать и мой муж наслаждаются друг другом, почему не получить то, чего я так желала? Не нахожу в этом ничего предосудительного.

Джордан промолчал, и Кэтрин кокетливо улыбнулась.

– Вы шокированы?

– Нет, – последовал бесстрастный ответ. – Я уже лет с восьми знал о романах матери и сомневаюсь, что какой-либо поступок женщины может меня шокировать. Говоря по правде, я несколько удивлен, что вы не устроили маленькое совместное свидание… я бы сказал, семейную встречу, – с намеренно оскорбительным высокомерием докончил Джордан.

– Ну вот, теперь вы сумели шокировать меня, – в притворном ужасе охнула женщина.

Джордан лениво протянул руку и приподнял подбородок Кэтрин, словно исследуя ее лицо жесткими, чересчур проницательными для своего возраста глазами.

– Вот в это почему-то верится с трудом.

Кэтрин, неожиданно смутившись, отняла руку от его груди и плотнее закуталась в простыню.

– Но, Джордан, я действительно не понимаю, почему вы смотрите на меня как на самое презренное существо в мире, – прошептала она с искренним недоумением. – Вы не женаты и не в силах понять, как невыносимо тосклива жизнь для всех нас. Без маленьких увлечений и супружеских измен мы просто сошли бы с ума от скуки.

Неподдельно трагические нотки в голосе женщины немного смягчили Джордана. Чувственный рот дернулся в пренебрежительной усмешке.

– Бедная душечка Кэтрин, – сухо заметил он, слегка проводя по ее щеке костяшками пальцев. – Что за жалкая участь у вас, светских дам! С самого рождения у вас есть все на свете, и вам ни к чему трудиться, чтобы получить желаемое, да никто бы этого и не допустил. Мужчины считают вас своими игрушками, украшением гостиных и не позволяют упражнять ни ум, ни тело. У вас даже нет того, что стоило бы назвать честью, поскольку честь мужчины принадлежит ему, пока он способен ее защитить, ваша же – прячется между бедрами, и приходится отдавать ее первому же мужчине, который овладеет вами. Как несправедлива к вам жизнь! Неудивительно, что вы легкомысленны, распущенны, аморальны и так скучаете.

Кэтрин поколебалась, пораженная его словами, не вполне осознавая, сочувствует ли Джордан или попросту издевается, но тут же пожала плечами:

– Вы абсолютно правы.

Юноша с любопытством уставился на нее:

– И вам никогда не приходило в голову что-то изменить?

– Нет, – без обиняков призналась она.

– Преклоняюсь перед вашей честностью. Весьма редкая добродетель у слабого пола.

Непостижимое обаяние Джордана Таунсенда уже было предметом самых оживленных сплетен в обществе, и Кэтрин, глядя в эти циничные серые глаза, мгновенно почувствовала, что ее влечет к нему неведомо-притягательная сила. В его взгляде светились понимание, искорки юмора и неожиданная, не по годам, житейская мудрость. И не столько его необычайная внешность и неутомимость в постели, сколько именно эти качества делали его неотразимым для любой женщины. Джордан действительно понимал женщин, понимал ее, и хотя было очевидно, что он отнюдь не восхищался леди Харрингтон, зато принимал ее такой, какой она была на самом деле, со всеми слабостями и недостатками.

– Вы идете в постель, милорд?

– Нет, – мягко отказался Джордан.

– Почему?

– Я не умираю от тоски настолько, чтобы спать с женой любовника моей матери.

– Вы не… не слишком высокого мнения о женщинах, не так ли? – не сдержалась Кэтрин.

– Разве вы способны привести хотя бы один довод, чтобы убедить меня в обратном?

– Я… – Она прикусила губу и нерешительно покачала головой. – Нет… скорее всего нет. Но когда-нибудь вам придется жениться, чтобы иметь детей.

Глаза Джордана весело сверкнули. Он оперся плечом о раму и скрестил руки на груди.

– Жениться? В самом деле? Только так и можно обзавестись детьми? Подумать только, и все это время я воображал…

– Джордан, да прекратите же, – смеясь, уговаривала Кэтрин, непреодолимо захваченная, неожиданно увлеченная этой доселе неведомой стороной его характера. – Вам нужен законный наследник. – Когда мне придется связать себя брачными узами лишь во имя наследников, – с мрачным юмором ответил Джордан, – я выберу наивную малышку прямо со школьной скамьи, которая будет покорно исполнять мой малейший каприз.

– А если ей все надоест и она будет искать других развлечений? Что вы будете делать тогда?

– Считаете, ей может все надоесть? – процедил он. Кэтрин оглядела его широкие мускулистые плечи, загорелую грудь и узкую талию. Каждая клеточка Джордана Таунсенда положительно излучала примитивную мощь и неприкрытую чувственность. Ее зеленые глаза чуть прищурились.

– Возможно, нет.

Пока Кэтрин приводила себя в порядок, Джордан вновь отвернулся к окну, бесстрастно обозревая элегантно одетых гостей. Для любого постороннего человека поместье Хоторн сегодня, несомненно, выглядело цветущим раем, населенным прекрасными беззаботными тропическими птицами, гордо выступающими друг перед другом в блестящем оперении. Для восемнадцатилетнего Джордана Таунсенда в этой сцене не было ничего привлекательного; он слишком хорошо знал, что происходит в стенах этого дома, когда разъезжаются гости.

В свои годы он уже не верил в искренность и доброту людей, впрочем, не делая исключения и для себя самого. Природа наградила его знатным происхождением, неотразимой внешностью и богатством; кроме этого, он уже успел пресытиться, не доверял ни одному человеку и никому не открывал душу.

Опершись маленьким подбородком о кулачки, мисс Александра Лоренс долго наблюдала за желтой бабочкой, присевшей на подоконник маленькой гостиной в коттедже ее деда. Лишь когда насекомое вспорхнуло, девочка обернулась к беловолосому старцу, сидевшему за письменным столом:

– Что ты сказал, дедушка? Я не слышала.

– Осведомился, почему бабочка сегодня интересует тебя больше, чем Сократ, – терпеливо повторил старик, постукивая пальцами по томику трудов древнего философа и мягко улыбаясь миниатюрной тринадцатилетней девочке, унаследовавшей блестящие каштановые волосы матери и его зеленовато-голубые глаза.

Ответная извиняющаяся улыбка могла бы растопить даже каменное сердце. Однако Александра не отрицала, что была слишком рассеянной, поскольку ее добрый высокообразованный дед не раз говаривал. «Ложь – оскорбление не только собственной души, но и умственных способностей человека, которому лжешь».

А девочка ни за что не посмела бы причинить боль этому прекрасному человеку, наделившему ее своей жизненной философией и обучившему математике, истории и латыни.

– Я просто гадала, – призналась она с тоскливым вздохом, – есть ли хоть малейший шанс на то, что я сейчас в «стадии гусеницы» и когда-нибудь превращусь в такую же прекрасную бабочку.

– А что плохого в гусенице? В конце концов, – шутливо процитировал старик, – «красота зависит лишь от точки зрения наблюдателя». – И, весело сверкнув глазами, стал выжидать, узнает ли внучка автора изречения.

– Гораций, – немедленно объявила девочка, гордо вздернув нос.

Мистер Джимбл удовлетворенно кивнул:

– Не стоит беспокоиться о внешности, дорогая, – истинная красота расцветает в сердце и отражается в глазах.

Александра склонила голову набок, но не смогла припомнить ни древнего, ни современного философа, который сказал бы нечто подобное.

– Кому принадлежат эти слова? – Мне, – хмыкнул дед.

Ее ответный смех прозвенел колокольчиком, наполняя комнату солнечным весельем, но девочка, столь же внезапно став серьезной, нахмурилась:

– Папа разочарован, что я так и не выросла хорошенькой; я вижу это, когда он приезжает погостить. У него были все причины ожидать, что я хотя бы с годами стану лучше, ведь прекраснее мамы никого нет, да и папа тоже красив, и кроме того, он четвероюродный брат жены графа.

С трудом скрывая отвращение к зятю и его сомнительным претензиям на весьма отдаленное родство с неизвестным графом, старик многозначительно процитировал:

– «Происхождение ничто там, где нет места добродетели».

– Мольер, – машинально пробормотала Александра. – Но ты должен признать, судьба была к папе чрезвычайно несправедлива, подарив дочь с такой невыразительной внешностью. Почему мне не суждено быть высокой блондинкой? Это куда приятнее, чем выглядеть маленькой цыганочкой, как считает папа.

Она вновь стала изучать бабочку, а глаза мистера Джимбла сияли восторгом и любовью. Разве можно назвать его внучку обычной, невыразительной, ничем не примечательной личностью? Когда девочке минуло всего четыре года, он стал учить ее азам чтения и письма, в точности как и других деревенских детей, доверенных его воспитанию, однако ум Алекс оказался куда более тонким, а способности поистине прекрасными. Она все схватывала быстрее и точнее, чем ее сверстники. Дети крестьян были равнодушны к наукам и посещали школу всего несколько лет, прежде чем начать трудиться с родителями на полях. Вскоре они женились, рожали детей, и жизненный круг замыкался Но Алекс была наделена неутолимой жаждой знаний.

Старик улыбнулся. Последуй он собственным юношеским склонностям и идеалам и останься холостяком, посвятившим жизнь науке, Александра Лоренс не появилась бы на свет. Но Алекс была поистине даром миру. Его даром. Сама мысль об этом сначала воодушевила мистера Джимбла, но тут же смутила, потому что чересчур отдавала неуместной гордостью. Однако старик не мог подавить радость и удовольствие, охватившие его при взгляде на кудрявое дитя. Она оправдала все его надежды, мечты и стремления. Воплощенные нежность и свет, ум и неукротимая воля. Слишком неукротимая, возможно, и слишком чувствительная, поскольку девочка просто из кожи вон лезла, пытаясь угодить своему мелочному, тщеславному отцу во время его редких визитов.

Хотел бы он знать, кому она достанется в жены. Мистер Джимбл искренне надеялся, что ее муж не будет походить на избранника дочери. Та не обладала глубиной характера Алекс, была слабой и тщеславной… Избалованное дитя! Поэтому Фелисия и стала женой человека, подобного себе. Но Алекс заслуживает лучшего. Гораздо лучшего.

Александра с обычной наблюдательностью заметила, как помрачнел дед, и немедленно бросилась утешать его.

– Ты плохо чувствуешь себя, дедушка? Снова голова болит? Может, растереть тебе шею?

– Немного болит, – признался мистер Джимбл, окуная перо в чернильницу и выводя фразы, которым будет суждено превратиться когда-нибудь в «Полное жизнеописание Вольтера».

Девочка зашла ему за спину и попыталась своими маленькими ручками снять напряжение в мышцах шеи и плеч.

Наконец она отстранилась, но что-то тут же пощекотало щеку старика. Тот рассеянно почесал зудевшее место, однако мгновение спустя зачесалась шея, потом правое ухо, и мистер Джимбл с трудом скрыл улыбку, поняв, что это внучка исподтишка орудует пером.

– Алекс, дорогая, – пробормотал он, – боюсь, какая-то хитрая маленькая птичка отвлекает меня от работы.

– Но ты слишком много трудишься, – запротестовала девочка, целуя деда в морщинистую щеку и возвращаясь на свое место, чтобы продолжить изучение Сократа. Однако уже через несколько минут ее и без того не очень пристальное внимание привлек червяк, медленно ползущий через порог.

– Если все во Вселенной служит Господнему промыслу, почему, как ты думаешь, он создал змей? Они такие уродливые. И ужасно противные.

Мистер Джимбл со вздохом отложил перо, но не смог устоять против ослепительной улыбки внучки.

– Обязательно спрошу у Господа, когда предстану перед ним.

При мысли о том, что дедушка может умереть, Алекс тотчас помрачнела, но, услышав стук колес экипажа, останавливающегося перед крытым черепицей коттеджем, молниеносно вскочила и метнулась к открытому окну.

– Это папа! – радостно вскричала она. – Папа приехал из Лондона!

– Давно пора, – проворчал мистер Джимбл, но Алекс, уже не слушая, помчалась на улицу и бросилась в сдержанные объятия отца.

– Как поживаешь, цыганочка? – спросил тот без особого интереса, обозревая дочь, одетую в свой любимый костюм – мужские брюки и крестьянскую блузу.

Мистер Джимбл поднялся и подошел к окну, хмуро наблюдая, как красивый мужчина помогает своей дочери усесться в новую изящную карету. «Модный экипаж, модные наряды, зато мораль и нравственность пещерного жителя», – рассерженно подумал мистер Джимбл, припомнив, как его дочь Фелисия была ослеплена внешностью и манерами молодого лондонца с той самой минуты, как его фаэтон сломался на дороге у самого их коттеджа. Мистер Джимбл весьма неохотно предложил незваному гостю провести у них ночь, вняв мольбам Фелисии, и даже позволил дочери прогуляться с незнакомцем и показать тому «прекрасный вид с холма над ручьем».

Когда совсем стемнело, а молодые люди все не возвращались, мистер Джимбл отправился на поиски, легко отыскав дорогу при свете полной луны. Он увидел их у подножия холма, обнаженных, в объятиях друг друга. Джорджу Лоренсу потребовалось менее четырех часов, чтобы Фелисия забыла о годами внушаемых ей жизненных принципах и отдалась ему.

Ярость, неукротимая и слепящая, вскипела в мистере Джимбле, но он нашел в себе силы, ни слова не говоря; скрыться во тьме. Два часа спустя он вернулся в дом в сопровождении доброго друга, местного викария. Тот нес под мышкой Библию, без которой было невозможно провести церемонию бракосочетания. Мистер Джимбл сжимал в руках ружье с целью убедиться, что совратитель дочери согласится исправить содеянное. Он держал оружие впервые в жизни.

И что хорошего принес его праведный гнев Фелисии? Мистер Джимбл угрюмо сдвинул брови. Джордж Лоренс купил ей большой обветшавший дом, в котором вот уже лет десять как никто не обитал, нанял слуг и девять месяцев после женитьбы даже жил вместе с женой а отдаленном маленьком графстве, где та родилась. Вскоре после появления на свет Александры Джордж вернулся в Лондон, где и остался, наезжая в Моршем два раза в год, недели на две-три.

– Он зарабатывает на жизнь как умеет, – объясняла Фелисия мистеру Джимблу, очевидно, повторяя слова мужа. – Джордж – джентльмен, и поэтому нельзя ожидать, чтобы он трудился как простой человек. Происхождение и связи позволяют ему вращаться в нужных кругах, встречаться со сведущими людьми и узнавать от них, в какое предприятие лучше вложить деньги на бирже и на каких лошадей ставить на скачках. Только так он может нас содержать. Джорджу, естественно, хотелось бы, чтобы мы жили с ним в Лондоне, но ведение городского хозяйства ужасно дорого, а мой муж слишком благороден, чтобы поселить нас в тесной, неудобной, унылой квартирке, где вынужден обитать сам. Он приезжает так часто, как может.

Мистер Джимбл сильно сомневался в правдивости слов зятя, зато был уверен в причинах его появления в Моршеме два раза в год – недаром тесть пообещал снова одолжить ружье и отыскать его хоть на краю земли, если Джордж забудет о существовании жены и дочери. Тем не менее не было смысла ранить Фелисию жестокой правдой, ведь дочь считала себя по-настоящему счастливой. В отличие от других женщин в крохотном местечке она была замужем за «истинным джентльменом», что, по мнению глупышки, придавало ей «особое положение» и давало право смотреть на соседей свысока.

Александра, подобно матери, боготворила Джорджа Лоренса, и тот во время нечастых и коротких визитов просто купался в море обожания. Фелисия хлопотала над мужем, как курица-наседка, а Алекс отважно пыталась стать ему и сыном, и дочерью, и хотя расстраивалась из-за собственной, ничем не примечательной внешности, однако постоянно носила мужские штаны и увлекалась фехтованием, чтобы отец мог упражняться, когда приезжал.

Стоя у окна, мистер Джимбл со злостью оглядывал сверкающую лаком карету, запряженную четверкой резвых породистых лошадок. Для человека, выделявшего жене и дочери мизерное содержание, Джордж Лоренс правил весьма модным и дорогим экипажем, да и кони, по-видимому, стоили недешево.

– Как долго ты останешься на этот раз, папа? – осведомилась Александра, уже сейчас с ужасом думая о той неизбежной минуте, когда отцу снова придется уехать.

– Всего неделю. Мне нужно срочно отправляться к Лендсдаунам, в Кент.

– Но почему ты так много разъезжаешь? – вздохнула девочка, не в силах скрыть разочарование, хотя знала, что отцу тоже тяжело находиться вдали от них с матерью.

– Приходится, – пожал плечами отец и, когда дочь стала протестовать, вынул из кармана небольшую коробочку. – Возьми, Алекс, я привез тебе маленький подарок на день рождения.

Александра с нескрываемым восхищением уставилась на отца, совершенно позабыв ту печальную истину, что ее день рождения был несколько месяцев назад и отец даже не позаботился прислать поздравительное письмо. Сияя аквамариновыми глазами, она открыла коробочку и вынула маленький серебристый медальон-сердечко.

– Я буду носить его каждый день, всю жизнь, папа, – прошептала она, стискивая Джорджа в объятиях. – Я так люблю тебя!

Они проехали через крохотную сонную деревушку, поднимая облака пыли, и Александра гордо махала соседям, стараясь, чтобы все узнали: ее великолепный красавец отец наконец-то вернулся!

Но она могла бы и не трудиться – уже к вечеру все обсуждали не только приезд Джорджа, но даже цвет его пальто и сотни других мелочей, поскольку деревушка Моршем была и оставалась неизменной много сотен лет – маленькой, тихой, затерянной в одной из бесчисленных долин Англии. Жители Моршема, простые, лишенные воображения, трудолюбивые люди, находили безмерное удовольствие в том, чтобы перебирать любое, самое незначительное событие, нарушавшее унылое однообразие их существования. Они все еще не забыли тот день, когда три месяца назад через деревню проехал экипаж с джентльменом, на пальто которого была не одна пелерина, а целых восемь! Теперь следующие полгода предметом их бесед будут Джордж Лоренс и его чудесная карета.

Постороннему человеку Моршем мог показаться скучным местом, населенным любящими посплетничать крестьянами, но для тринадцатилетней Александры и деревушка, и ее обитатели были несравненными. Девочка свято верила в природную доброту чад Божьих и не сомневалась, что честность, порядочность и жизнерадостность присущи всему человечеству. Сама она была милой, веселой и неисправимой оптимисткой.

Глава 2

Герцог Хоторн медленно опустил руку с дымящимся пистолетом и бесстрастно воззрился на скорченную неподвижную фигуру лорда Грейнджфилда, лежавшего на земле.

«Ревнивые мужья чертовски несносны, – подумал Джордан, – и почти так же надоедливы, как их тщеславные, пустые, распущенные жены. Они не только частенько приходят к совершенно необоснованным поспешным заключениям, но и настаивают на том, чтобы обсуждать свои заблуждения на рассвете с пистолетами в руках».

Он по-прежнему не сводил равнодушного взгляда с немолодого раненого противника, над которым склонились врач и секунданты, мысленно проклиная прекрасную коварную молодую женщину, чье неустанное преследование стало причиной дуэли.

Двадцатисемилетний Джордан давно понял, что развлечения с замужними дамами часто приводят к весьма неприятным осложнениям и вряд ли стоят полученного в постели наслаждения, и лишь поэтому взял себе за правило ограничить многочисленные связи только женщинами, не обремененными мужьями. Богу известно, таких больше чем достаточно, и любая на все готова, только бы оказаться в его постели. Флирт, однако, считался весьма распространенным времяпрепровождением среди членов высшего общества, и его последний роман с Элизабет Грейнджфилд, которую он знал с детства, был немногим больше, чем невинное ухаживание, возникшее, когда Джордан вернулся в Англию из долгого путешествия. Все началось с обмена двусмысленными шуточками, которыми перекинулись друзья, и никогда не зашло бы дальше, если бы Элизабет несколько дней назад не проскользнула мимо зазевавшегося дворецкого герцога. Переступив порог спальни, Джордан нашел ее в постели – обнаженную, теплую, зовущую.

В обычном состоянии он бы попросту выставил женщину из комнаты и отослал домой, но в эту ночь под влиянием бренди, выпитого с друзьями, желания тела взяли верх над одурманенным разумом, и Джордан не смог отказать даме.

Направляясь к лошади, привязанной к ближайшему дереву, Джордан поднял глаза на первые робкие солнечные лучи, окрасившие небо в розоватые тона. Ему еще удастся несколько часов поспать, прежде чем начнется новый долгий день, заполненный нелегким трудом и светскими обязанностями, день, который должен увенчаться поздним балом в доме Билдрапов.

Хрустальные люстры, рассыпающие мириады огней, освещали огромную, отделанную зеркалами бальную залу, где танцоры, одетые в шелка, атлас и бархат, кружились под мелодичные звуки вальса. Застекленные двери, ведущие на балконы, были распахнуты, позволяя прохладному ветерку проникать в комнату, а влюбленным парам, желавшим остаться наедине, – исчезнуть без лишнего шума.

Одна из таких пар стояла на балконе, почти в полумраке, очевидно, не заботясь о том, какие безумные предположения, догадки и сплетни вызовет их отсутствие.

– Это просто непристойно! – объявила мисс Летиша Билдрап стайке элегантно одетых молодых женщин и мужчин, составлявших ее личную свиту. Бросив злобно-осуждающий взгляд с немалой толикой зависти на двери, через которые только сейчас прошла парочка, она добавила:

– Элизабет Грейнджфилд ведет себя как уличная девка! Бегает за Хоторном, хотя в это время ее собственный муж лежит раненый после сегодняшней дуэли с герцогом!

Сэр Родерик Карстерэ уставился на мисс Билдрап с едкой насмешкой, которую хорошо знали и боялись все члены общества.

– Вы, конечно, правы, моя красавица. Элизабет следовало бы поучиться у вас, как преследовать Хоторна тайком, а не на людях.

Летиша ответила наглецу высокомерным молчанием, хотя нежные щечки предательски зарделись.

– Берегитесь, Родди, вы теряете способность отличить шутку от оскорбления.

– Вовсе нет, дорогая. Я прилагаю все усилия, чтобы казаться именно оскорбительным.

– Не сравнивайте меня с Элизабет Грейнджфилд, – разъяренно прошипела Летиша. – У нас нет ничего общего.

– Ошибаетесь. Вы обе жаждете Хоторна, что роднит вас с шестью дюжинами других женщин, которых я могу назвать, особенно… – он кивнул на прекрасную рыжеволосую балерину, танцующую с русским князем, – …Элиз Грандо. Хотя, кажется, мисс Грандо сумела опередить всех – перед вами новая любовница герцога.

– Не верю! – вырвалось у Летти, не сводившей глаз с изящной фигурки танцовщицы, покорившей испанского короля и русского князя. – Хоторн совершенно свободен от всяких привязанностей!

– Что мы обсуждаем, Летти? – осведомилась одна из молодых леди, отворачиваясь от осаждавших ее поклонников.

– Тот факт, что он сейчас на балконе с Элизабет Грейнджфилд, – отрезала Летти. Ей не было нужды объяснять, кто этот он. Имя этого человека было и без того известно в свете. Джордан Эддисон Мэттью Таунсенд, маркиз Лендсдаун, виконт Лидз, виконт Рейнолдз, граф Таунсенд оф Марлоу, барон Таундсенд оф Строли, Ричфилд, и Монмарт, двенадцатый герцог Хоторн.

Он – воплощение идеалов и грез юных леди: высокий, смуглый роковой красавец, обладающий дьявольским очарованием. Среди самых юных девиц существовало единодушное твердое мнение, что его непроницаемые серые глаза способны совратить монахиню или превратить врага в ледяную статую. Леди постарше были склонны верить первому утверждению и отвергали последнее, поскольку было известно, что Джордан Таунсенд расправился с сотнями французов, притом не взглядами, а благодаря непревзойденному умению обращаться с саблей и пистолетом. Но независимо от возраста все дамы общества были полностью согласны в одном – достаточно посмотреть на герцога Хоторна, чтобы понять: этот человек наделен всем – богатством, элегантностью, происхождением и воспитанием. Блестящая внешность и такие же способности. Настоящий бриллиант. И к сожалению, столь же тверд и непреклонен.

– Родди утверждает, что Элиз Грандо стала его любовницей, – пояснила Летти, кивая на ослепительную красотку, казавшуюся равнодушной к внезапному исчезновению герцога Хоторна вместе с леди Элизабет Грейнджфилд.

– Вздор! – воскликнула семнадцатилетняя дебютантка, помешанная на правилах приличия. – Будь это так, он ни за что не привез бы ее сюда! Не посмел бы!

– Посмел бы! – объявила другая молодая леди, не отрывая взгляда от дверей, через которые только что прошла парочка, и, по всей видимости, с нетерпением ожидая снова увидеть легендарного любовника. – Моя мама говорит, Хоторн делает все, как пожелает, и ничуть не считается с мнением остальных.

В эту минуту предмет этого и десятка других разговоров стоял, прислонившись к каменным перилам балкона, с нескрываемым раздражением глядя в сверкающие слезами голубые глаза Элизабет.

– Ваша репутация окончательно погублена, Элизабет. Будь у вас хоть капля разума, вы удалились бы в загородное поместье вместе с недужным мужем хотя бы на несколько недель, пока не уляжется скандал из-за дуэли и не утихнут сплетни.

Элизабет, судорожно стараясь казаться веселой, пожала плечами:

– Сплетни меня не трогают, Джордан. Я графиня, а графиня всегда вне подозрений. – В голосе женщины зазвенела горечь; горло словно перехватило тоской. – И не важно, что мой муж на тридцать лет старше. Зато родители гордятся дочерью, сумевшей присоединить очередной титул к фамильному имени.

– Нет смысла жалеть о прошлом, – возразил Джордан, с трудом сдерживая нетерпение. – Что сделано, то сделано.

– Но почему ты не попросил моей руки, перед тем как отправиться на эту дурацкую войну в Испанию? – задыхаясь, спросила она.

– Потому что, – грубо отрезал Джордан, – не хотел на тебе жениться.

Пять лет назад герцог предполагал когда-нибудь, в отдаленном будущем, посвататься к Элизабет, но и тогда желал обзавестись женой не больше, чем сейчас, и между ними ни о чем не было договорено, до того как он уехал в Испанию. Год спустя отец девушки, действительно готовый на все, чтобы добавить новый титул к генеалогическому древу, настоял на том, чтобы дочь вышла за Грейнджфилда. Получив письмо Элизабет с сообщением о свадьбе, Джордан почти не почувствовал тяжести потери. С другой стороны, он знал Элизабет, когда оба были еще подростками, и питал к ней определенную симпатию. Возможно, будь он рядом, ему удалось бы убедить девушку не слушаться" родителей и отказать старому Грейнджфилду… а возможно, и нет. Элизабет, как всем дамам ее круга, с детства твердили, что ее обязанность – выйти замуж, повинуясь желанию отца и матери.

Но в любом случае Джордана в Англии в тот цемент не оказалось. Через два года после кончины отца и несмотря на отсутствие законных наследников, Джордан купил офицерский патент и отправился в Испанию сражаться против Наполеона. Сначала его отвага и мужество были результатом неудовлетворенности собственной жизнью, пренебрежения к опасности, но позже, по мере того как он мужал, ратное искусство, приобретенное в кровавых битвах, помогло ему сохранить жизнь и снискать репутацию блестящего стратега и непобедимого противника.

Четыре года спустя он вышел в отставку и вернулся на родину, дабы принять на себя ответственность и обязанности, налагаемые титулом и происхождением. Теперешний Джордан Таунсенд разительно отличался от того молодого человека, давным-давно покинувшего страну. Когда он впервые после возвращения появился на балу, эти перемены были очевидны любому – по контрасту с бледными лицами и скучающе-вялой томностью остальных джентльменов кожа Джордана была почти черной от загара, плечи и руки налились силой, манеры стали резкими и властными, и, хотя знаменитое обаяние Хоторнов все еще проскальзывало в лениво-белозубой улыбке, герцога окружал ореол человека, постоянно бросавшего вызов опасности и наслаждавшегося этим. Именно эту особенность женщины находили непреодолимо и бесконечно волнующей, что лишь прибавляло Джордану привлекательности – список его побед продолжал расти.

– Как вы могли забыть, что мы были предназначены друг для друга? – всхлипнула Элизабет, поднимая голову, и, прежде чем Джордан успел опомниться, встала на цыпочки и поцеловала его, тесно прильнув к нему податливым нежным телом. Но стальные пальцы безжалостно впились в ее плечи. Джордан бесцеремонно отодвинул женщину.

– Не будьте дурой! – уничтожающе рявкнул он. – Мы считались друзьями, и только. Все случившееся в ту ночь было ошибкой. И теперь с этим покончено. Элизабет попыталась придвинуться ближе.

– Я заставлю вас полюбить меня, Джордан, заставлю! Всего несколько лет назад вы почти меня любили! И хотели, когда мы…

– Вернее, возжелал вашего соблазнительного тела, сокровище мое, – намеренно жестоко перебил ее Джордан, – только и всего. Большего мне не требовалось. Я вовсе не собирался ради вас прикончить вашего мужа на дуэли, так что забудьте все свои коварные замыслы. Поищите другого глупца, который с помощью пистолета добудет вашу свободу.

Элизабет, побледнев, тщетно смаргивала слезы, но не осмелилась отрицать, что надеялась на гибель мужа от руки герцога.

– Мне ни к чему свобода, Джордан, мне нужен ты, – пробормотала она сквозь рыдания. – Можешь считать меня только другом, но я любила тебя еще с отрочества.

Признание вырвалось у нее с такой безнадежной, униженной простотой, что любой человек, кроме Джордана Таунсенда, понял бы правдивость ее слов, скорее всего был бы тронут… и даже испытал бы некоторую жалость к бедняжке. Но Джордан давным-давно превратился в неисправимого, бесчувственного, ожесточенного скептика во всем, что касалось женщин, и потому ответил на вырвавшиеся из глубины души слова только безразличным пожатием плеч.

– Вытрите глаза, – велел он, протягивая ей белоснежный платок.

Десятки глаз, исподтишка наблюдавшие за их возвращением в бальную залу, отметили, что леди Грейнджфилд, выглядевшая крайне скованной и бледной, немедленно уехала. Герцог Хоторн, однако, казавшийся совершенно невозмутимым, тотчас подошел к прелестной балерине. И когда несколько мгновений спустя они закружились в вальсе, присутствующие не без зависти отметили, какой неотразимый магнетизм, какая искрящаяся энергия исходили от прекрасной, бесспорно обаятельной пары. Изящная грация гибкого, хрупкого тела Элиз Грандо идеально дополняла небрежную элегантность Джордана; рыжие волосы красиво контрастировали с темными. Они легко двигались в такт музыке и были великолепными, предназначенными самой природой друг для друга созданиями.

– Впрочем, как всегда, – небрежно бросила мисс Билдрап своим приятелям, в зачарованном восхищении любуясь танцующими. – Хоторн каким-то образом дает почувствовать женщине, с которой приехал, что именно она, и никто другой, единственная на свете и создана только для него.

– Да, но не женится же он на какой-то балерине, как бы превосходно они ни выглядели вдвоем, – заметила мисс Моррисон. – Кстати, мой брат пообещал привести его к нам с утренним визитом на следующей неделе, – добавила она торжествующе.

Однако мисс Билдрап сразу же осадила дерзкую:

– Мама сказала, что завтра он отправляется в Роузмид.

– Роузмид? – глухо откликнулась мисс Моррисон. Плечи девушки безнадежно поникли.

– Поместье его бабки, – пояснила мисс Билдрап. – К северу от Лондона, вблизи какой-то Богом забытой деревушки, кажется, Моршем, если не ошибаюсь.

Глава 3

– Просто немыслимо, Филберт, совершенно невероятно! – объявила Александра старому лакею, приковылявшему в ее спальню с охапкой дров.

Филберт близоруко прищурился на семнадцатилетнюю хозяйку, растянувшуюся на животе поперек кровати; кулачки по привычке подпирают подбородок, вылинявшая рубашка распахнута на груди, коричневые мужские штаны тесно облегают ноги.

– Это положительно неприлично; – продолжала Александра исполненным негодования голосом.

– Что именно, мисс Алекс? – осведомился слуга, подходя ближе. На покрывале валялось что-то белое и большое – по предположению полуслепого лакея, либо полотенце, либо газета. Филберт пристально уставился на непонятный предмет, на котором там и сям виднелись черные пятна, из чего он справедливо заключил, что перед ним газета.

– Здесь говорится, – уведомила Александра, постукивая пальцем по выпуску от 2 апреля 1813 года, – что леди Уизерфорд Хит дала бал на восемьсот приглашенных, с последующим ужином, на котором гостям было подано сорок пять блюд. Сорок пять! Видана ли когда-нибудь подобная расточительность?! Далее автор бесконечно распространяется о присутствующих и их нарядах. Послушай же, Сара! – воскликнула девушка, улыбаясь Саре Уизерс, только что принесшей стопку свежевыглаженного белья.

До смерти отца Александры, случившейся три года назад, Сара занимала должность экономки, но поскольку семья оказалась в более чем стесненных финансовых обстоятельствах, ее вместе с другими слугами пришлось уволить. Остались лишь Филберт и Пенроуз, чересчур старые и дряхлые, чтобы отыскать другое, более подходящее место. Теперь Сара приходила раз в месяц, чтобы с помощью деревенской девчонки заняться стиркой и глажкой.

Притворно жеманным голоском Александра процитировала:

– «Мисс Эмили Уэлфорд сопровождал на бал граф Машем. Ее туалет из шелка цвета слоновой кости украшали жемчуга и бриллианты». – Алекс, еще раз хмыкнув, свернула газету и обратилась к Cape:

– Ну можно ли поверить, что людям действительно интересно читать подобный вздор? Кому есть дело до наряда мисс Уэлфорд или до того, что граф Делтон только что вернулся из поездки в Шотландию и «ходят слухи, будто он выказывает несомненный интерес к некоей молодой леди, обладающей красотой и положением в обществе»?

Сара Уизерс, подняв брови, с неодобрением уставилась на облачение Алекс.

– Некоторые молодые девушки весьма заботятся о своей внешности, что, впрочем, вполне естественно, – язвительно сообщила она.

Александра философски пожала плечами, приняв этот добродушный укол с обычным веселым безразличием:

– Потребуется намного больше, чем пудра и атлас, чтобы сделать из меня настоящую леди.

Ее давние надежды вылететь из кокона прекрасной бабочкой с золотистыми волосами, к великому сожалению, не оправдались. Коротко стриженные вьющиеся волосы темно-каштанового цвета обрамляли лицо с задорно вздернутым носиком и маленьким упрямым подбородком. Она по-прежнему оставалась стройной и худенькой, и мальчишеская фигура отнюдь не прибавляла ей привлекательности. Единственной, поистине примечательной чертой были огромные аквамариновые глаза, окаймленные густыми черными ресницами. Кожа девушки приобрела легкий золотистый загар от работы и долгих поездок верхом на солнцепеке. Однако собственная внешность больше не волновала Алекс – слишком много гораздо более неотложных дел занимало ее мысли.

Почти сразу же после смерти отца скончался дедушка. И Алекс фактически стала главой семейства. На юные плечи свалился груз забот. Приходилось присматривать за престарелыми слугами, растягивать, насколько можно, скудные деньги, добывать еду и даже справляться с постоянными истерическими припадками маменьки.

Ее ровесница, воспитанная в обычных традициях, возможно, никогда не сумела бы принять вызов судьбы. Но ни внешность, ни способности Александры ни в коем случае нельзя было назвать ординарными. Едва ли не с самого детства она выучилась ловить рыбу и охотиться, чтобы составлять компанию отцу. во время его нечастых наездов. Теперь же девушка со спокойной решимостью использовала приобретенные навыки, чтобы кормить семью.

Грохот сваленных в дровяной ящик поленьев мгновенно отвлек Алекс от мыслей об усыпанных бриллиантами бальных нарядах. Вздрагивая от сырости, пропитавшей толстые стены дома, так что даже летом было невозможно согреться, Алекс зябко обхватила себя руками.

– Не стоит зря тратить дрова, Филберт, – поспешно сказала она, когда лакей нагнулся, чтобы добавить полено к крохотному, жалкому огоньку. – Здесь, не холодно… просто свежо. Очень полезно для здоровья. Кроме того, я через несколько минут уезжаю на день рождения брата Мэри Эллен, так что нет смысла топить.

Филберт нерешительно кивнул, но тут полено выскользнуло из ослабевших рук и покатилось по щербатому деревянному полу. Лакей выпрямился и в отчаянии огляделся, силясь увидеть, куда оно закатилось. Пожалев полуслепого старика, девушка мягко подсказала:

– Оно у письменного стола.

Слуга заковылял к столу и присел на корточки, пытаясь ощупью отыскать полено.

– Сара! – неожиданно воскликнула девушка, ощущая, как странное предвкушение чего-то неизведанного, испытываемое ею иногда за последние три года, вновь теснит грудь. – У тебя бывало когда-нибудь такое чувство, будто что-то вот-вот должно случиться?

Сара с шумом задвинула ящики комода.

– Конечно!

– И это предчувствие сбылось?

– Совершенно верно.

Глаза Александры ярко, восторженно блеснули.

– Правда? И что же произошло?

– Дымоход обвалился, в точности как я предупреждала вашего папашу, что так и будет, если его не починить как можно скорее.

Звонкий музыкальный смех серебряными бусинками рассылался по комнате.

– Нет-нет, это совсем другое, – покачала головой Александра и с некоторым смущением призналась:

– У меня появилось это чувство вскоре после смерти дедушки, но всю последнюю неделю оно меня не покидает и становится все сильнее. Кажется, я словно стою на краю обрыва, ожидая, что вот-вот это произойдет.

Застигнутая врасплох мечтательным голосом и непривычным спокойствием девушки, пребывавшей обычно в состоянии лихорадочной деятельности, Сара подозрительно уставилась на нее:

– И что же, по-вашему, должно случиться?

– Нечто чудесное! – объявила Александра, почти задрожав от непонятного восторга, и уже хотела добавить еще что-то, но громкий женский вопль, донесшийся из спальни дядюшки Монти и сопровождаемый стуком захлопнувшейся двери и шлепаньем босых ног, перебил ее на полуслове. Александра села и одним грациозным энергичным движением, гораздо больше соответствующим ее природе, чем дремотная неподвижность, сорвалась с постели – как раз в ту минуту, когда в спальню с разъяренным видом влетела Мэри, молодая крестьянская девушка, помогавшая Саре стирать белье.

– Клянусь, он треснул меня прямо по заднице! – вскричала Мэри, потирая вышеупомянутую часть тела, отличавшуюся немалыми размерами и пышностью, и обвиняющим жестом показала на комнату дядюшки Монти. – Никто не смеет такое вытворять со мной, никто! Я честная, порядочная девушка, да-да, и…

– В таком случае веди себя как порядочная девушка и придержи язык! – резко перебила ее Сара.

Александра вздохнула, вспомнив о многочисленных обязанностях хозяйки дома, мгновенно затмивших все мечты об ужине из сорока пяти блюд.

– Я сейчас же поговорю с дядей Монти, – пообещала она. – Уверена, он больше никогда не станет этого делать. – И, весело улыбаясь, предупредила:

– Не станет, конечно, если ты не будешь нагибаться в пределах его досягаемости. Сэр Монтегю… он… как бы это сказать… ценитель женской красоты, и когда у дамы такой округлый… э-э-э… зад… не может устоять перед искушением похлопать по нему, в точности как знаток лошадей при виде чистокровной кобылы.

Эти дипломатические речи польстили и одновременно немного успокоили разгневанную девицу. К тому же, несмотря на столь не подобающее джентльмену поведение, сэр Монтегю тем не менее был возведен в рыцарское достоинство самим королем.

Оставшись одна, Сара медленно обвела взглядом пустую комнату.

– Нечто чудесное! – фыркнула она, с тоской и горечью думая о семнадцатилетней девочке, пытавшейся без жалоб и упреков нести бремя находящегося в упадке хозяйства с помощью совершенно оглохшего престарелого дворецкого, слишком гордого, чтобы признаться в собственной глухоте, и полуслепого лакея. Выдержать милую семейку было столь же непосильной задачей. Двоюродный дедушка Алекс, сэр Монтегю Марш, которого все звали дядюшкой Монти, хотя и добродушный старик, весьма редко бывал трезвым; впрочем, он напивался ровно настолько, чтобы не обделить вниманием ни одной юбки. Миссис Лоренс, мать Александры, которая должна была взять в свои руки бразды правления после кончины мистера Лоренса, с радостью передоверила все обязанности дочери и стала самым тяжелым испытанием для девочки.

– Дядя Монти, – с легким укором начала Александра, грозя пальцем отцовскому дядюшке, приехавшему к ним жить два года назад, когда все остальные родственники от него отказались.

Дородный джентльмен сидел у камина перед почти угасшим пламенем: подагрическая нога заботливо покоится на стуле, выражение лица ангельски-невинное.

– Пришла отчитывать меня за девчонку? – пробормотал он, оглядывая ее злобными покрасневшими глазками. В это мгновение он был так похож на провинившегося ребенка, что Александра невольно улыбнулась.

– Да, – призналась она, – а заодно выяснить, где ты прячешь бутылку контрабандной мадеры, которую принес вчера твой друг мистер Уотерли.

Дядюшка Монти безуспешно попытался воспылать праведным негодованием:

– И кто, позвольте спросить, утверждает, что подобная бутылка находится а моей комнате?

Однако старик тут же осекся, искоса взглянув, как Александра быстро и привычно обыскивает все давно знакомые тайники – под подушкой дивана, под матрасом и в дымоходе. Заглянув в еще с полдюжины укромных местечек, девушка подошла к стулу и протянула руку.

– Немедленно отдай, дядюшка Монти.

– Что? – непонимающе переспросил он, неловко ерзая – из-под его обширного зада показалось горлышко бутылки.

Девушка, заметив это, весело хмыкнула:

– Бутылку мадеры, на которой ты восседаешь!

– Хочешь сказать – мое лекарство, – поправил ее Монти. – Доктор Битл велел мне пить мадеру в лечебных целях, когда заноет старая рана.

Алекс всмотрелась в налитые кровью глаза и розовые щеки, оценивая степень его опьянения с точностью, приобретенной двумя годами общения с бесшабашным, безрассудным, но милым и добрым стариком. Подступив ближе, она настоятельно повторила:

– Немедленно отдай, дядя. Мама ожидает к ужину сквайра с женой и хочет, чтобы ты тоже спустился. Нужно быть трезвым, как…

– Чтобы вынести эту чванную парочку, следует напиться до полусмерти! Говорю тебе, Алекс, меня от них лихорадит! Благочестие подобает святым, а святые – неподходящая компания для Мужчины из плоти и крови.

Но, видя, что девушка не отступает, старик покорно вздохнул, приподнялся и вытащил из-под себя полупустую бутылку.

– Вот и хорошо, – похвалила Александра, дружески похлопав его по плечу. – Если ты еще не уснешь к тому времени, когда я вернусь, мы сможем поиграть в вист и…

– Когда вернешься? – встревоженно охнул сэр Монтегю. – Не хочешь же ты сказать, что исчезнешь и оставишь меня одного с твоей мамашей и ее невыносимыми гостями?

– Я приглашена к Мэри Эллен, – весело пояснила Александра, направляясь к порогу и посылая родственнику воздушный поцелуй. Она захлопнула дверь под аккомпанемент рассерженного бормотания насчет «погибели от скуки» и «тоски смертной».

Девушка как раз проходила мимо материнской спальни, когда Фелисия Лоренс окликнула ее слабым, но повелительным голосом:

– Александра! Александра, это ты?

Кажется, мать опять сердится!

Алекс мысленно собралась и приготовилась к очередной стычке с матерью из-за Уилла Хелмсли. Расправив худенькие плечи, девушка ступила в комнату. Миссис Лоренс сидела перед туалетным столиком, одетая в старый заплатанный пеньюар, и хмурилась, глядя в зеркало. За эти три года прекрасное лицо Фелисии постарело на десять лет. Лукавые искорки, светившиеся в глазах, погасли, волосы цвета красного дерева поблекли, превратились в тускло-каштановые, тронутые сединой. Но Алекс знала: не столько скорбь, сколько гнев и боль – причины разительных перемен. Три недели спустя после того, как Джорджа Лоренса опустили в могилу, перед их домом остановился великолепный экипаж, из которого вышли члены «второй семьи» ее любимого отца – жена и дочь, с которыми тот прожил в Лондоне свыше двенадцати лет. Его законная семья влачила едва ли не нищенское существование в маленькой деревушке, тогда как незаконную он содержал в роскоши. Даже сейчас Алекс корчилась от боли при воспоминании о том ужасном дне, когда ей пришлось неожиданно столкнуться лицом к лицу со сводной сестрой, необыкновенно хорошенькой девочкой по имени Роуз. Но самый жестокий удар был нанесен Алекс, когда она увидела великолепный золотой медальон на белой шейке Роуз, подарок отца. Он подарил точно такой же Алекс, только ее был оловянным.

Все это вместе взятое яснее слов говорило о том, какого мнения придерживался Джордж Лоренс об Алекс и Фелисии.

Впрочем, в одном он обошелся одинаково с обеими семьями – оставил их без гроша.

Алекс пришлось ради матери схоронить глубоко в сердце боль предательства и попытаться вести себя как обычно, но печаль Фелисии обернулась яростью. Миссис Лоренс почти не выходила из своей комнаты, бережно лелея оскорбленные чувства и предоставляя девочке вести дела. Два с половиной года Фелисия не проявляла ни малейшего интереса ни к хозяйству, ни к скорбящей дочери и открывала рот лишь затем, чтобы пожаловаться на несправедливость судьбы и измену мужа.

Однако шесть месяцев назад миссис Лоренс поняла, что положение не настолько безнадежно, как она считала. Она наконец нашла способ избежать уготованной ей печальной участи, и орудием избавления должна была послужить Александра. Фелисия решила, что дочь просто обязана поймать мужа, который спасет их обеих от нужды и бедности. С этой целью Фелисия обратила самое пристальное внимание на все сколько-нибудь состоятельные семейства в округе. Но только Хелмсли, по мнению вдовы, оказались достойными ее былого положения и честолюбивых устремлений, и поэтому их сын Уилл отныне в ее глазах стал самым подходящим женихом для дочери, несмотря на то что он был весьма скучным, не слишком умным, забитым, ничем не примечательным молодым чело-чеком, всецело находившимся под влиянием своих властных родителей, ярых фанатиков-пуритан.

– Я пригласила к ужину сквайра с женой, – сообщила миссис Лоренс, не отводя глаз от зеркала. – И Пенроуз обещал приготовить превосходный обед. – Пенроуз – дворецкий, мама. Нельзя ожидать от него кулинарных изысков!

– Я прекрасно осведомлена о том, какую должность занимает Пенроуз в нашем доме, Александра. Однако он стряпает лучше тебя и Филберта, так что придется ему потрудиться. Кстати, насчет рыбы, – продолжала она, деликатно вздрагивая, – мне хотелось бы, чтобы ее не так часто подавали, как в последнее время. Никогда особенно не любила рыбу!

Александра, добывавшая для семьи пропитание, покраснела, словно сознавая, что не смогла достойно выполнить долг главы этого странного семейства.

– Прости, мама, но дичь почему-то почти не попадается. Завтра я отправлюсь подальше в лес и посмотрю, не удастся ли добыть что-то получше. Ну а сейчас я уезжаю и вернусь поздно.

– Поздно?! – охнула мать. – Но ты должна, слышишь, должна приехать к ужину! Ты ведь знаешь, какое огромное значение придают сквайр с супругой женской скромности и хорошим манерам… хотя меня терзает сама мысль о том, как посмел этот человек оставить нас в-столь безвыходном положении, что теперь приходится считаться с каким-то сквайром!

Александре даже не стоило спрашивать, кто он, этот человек. Ее мать всегда упоминала о Джордже именно в таких выражениях либо небрежно бросала «твой отец», словно винила дочь за то, что та выбрала себе недостойного родителя, а она, миссис Лоренс, была лишь невинной жертвой этого выбора.

– В таком случае ты не обязана считаться со сквайром, – спокойно, но твердо отрезала Александра, – поскольку я не выйду за Уилла Хелмсли, даже если это спасет меня от голодной смерти, что, конечно, нам ни в малейшей степени не грозит.

– Не смей спорить со мной! – разъяренно прошипела мать, охваченная ужасом и отчаянием. – Я требую, чтобы ты вела себя как подобает благородной молодой леди. И никаких больше шатаний по окрестностям! Хелмсли не позволят, чтобы имени их будущей невестки коснулась хотя бы тень скандала!

– Я не желаю иметь ничего общего с Хелмсли! – воскликнула Александра, из последних сил стараясь сохранить хладнокровие. – Ненавижу Уилла Хелмсли, и, к твоему сведению, – закончила она, забыв в запальчивости, что рассудок матери держится на волоске, – Мэри Эллен сказала, что Уилл предпочитает молоденьких мальчиков.

Однако невероятная непристойность этого объявления, которое Алекс вряд ли понимала сама до конца, не дошла до миссис Лоренс.

– Ну да… конечно, большинство молодых людей выбирают общество своих приятелей. Впрочем… – продолжала она, вставая и прохаживаясь по комнате неловкой походкой человека, бывшего долго прикованным к постели, – именно поэтому он не выказывает сильной склонности к женитьбе на тебе, Александра.

Она оглядела старые узкие коричневые штаны, белую распахнутую сорочку с широкими рукавами и коричневые сапоги, носившие следы поспешной чистки. В этом костюме девушка напоминала юношу из обедневшей, но некогда состоятельной семьи.

– Ты должна начать появляться в платьях, хотя молодой Уилл, кажется, не возражает против твоего вида. Доведенная до предела, Алекс тем не менее терпеливо объяснила:

– Мама, все мои платья мне давно уже выше колена.

– Я велела тебе переделать одно из моих.

– Но я плохо управляюсь с иглой… Миссис Лоренс остановилась и наградила дочь негодующим взглядом.

– Вижу, ты пытаешься любым способом воспрепятствовать помолвке, но я намереваюсь положить конец этому жалкому существованию, которое мы ведем, и сын сквайра Хелмсли – наша единственная надежда. – Она мрачно нахмурилась, уставившись на упрямую женщину-ребенка, стоявшую в дверях. Бледное лицо исказила гримаса горького сожаления. – Понимаю, Александра, мы никогда не были по-настоящему близки, но только этот человек – виновник того, что ты выросла буйным, неуправляемым сорванцом и теперь бродишь по окрестностям с мерзким ружьем, в мужских штанах и вытворяешь все. что в голову взбредет.

Охваченная гневным смущением, Александра сухо ответила:

– Будь я бледным, слабым, беспомощным созданием, каким ты хочешь меня видеть, все обитатели этого дома давно бы умерли с голоду.

У миссис Лоренс хватило совести немного смутиться.

– Да, ты права, но больше так продолжаться не может. Несмотря на все твои усилия, у нас куча долгов! Знаю, псе три года я была не слишком хорошей матерью, но наконец пришла в себя и должна принять меры для того, чтобы благополучно выдать тебя замуж.

– Но я не люблю Уилла Хелмсли! – взорвалась Александра.

– Это даже к лучшему, – резко бросила миссис Лоренс. – Он по крайней мере не сможет ранить тебя так сильно, как это сделал твой отец! Уилл – отпрыск почтенной состоятельной семьи. Уж он-то не будет ie содержать в Лондоне вторую жену и не проиграет все до последнего пенни!

Девушка поморщилась при этом грубом напоминании о вероломстве отца, но мать невозмутимо добавила:

– Собственно говоря, нам очень повезло, что сквайр Хелмсли – человек бесцеремонный и властный, иначе он вряд ли согласился бы видеть тебя своей невесткой.

– Но чем же я так привлекаю его? Миссис Лоренс не на шутку оскорбилась:

– Ведь мы связаны родством с графом, Александра, а сэру Монтегю дарован титул рыцаря!

После этого откровения мать впала в задумчивое молчание, а девушка пожала плечами и объявила:

– Я еду к Мэри Эллен. Сегодня у ее брата день рождения.

– Возможно, даже лучше, что тебя не будет за ужином, – кивнула миссис Лоренс, рассеянно проводя щеткой по волосам. – Насколько я понимаю, Хелмсли собираются сегодня заговорить о помолвке, и не хватало еще, чтобы ты хмурилась и уничтожающе фыркала!

– Мама, – повторила Александра со смесью тревоги и жалости, – я скорее буду голодать, нежели выйду за Уилла.

Но выражение лица Фелисии ясно говорило о том, что она придерживается иного мнения.

– Доверься взрослым в подобных делах. Поезжай к Мэри Эллен, но надень платье.

– Не могу. Мы решили устроить рыцарский турнир в честь дня рождения Джона О'Тула, как в былые времена. Помнишь, О'Тулы всегда устраивали такие турниры.

– Но тебе не пристало разгуливать в этих ржавых доспехах, Александра. Оставь их в передней, там им место.

– Ничего страшного, – заверила Алекс. – Я возьму только щит, шлем, копье и панцирь.

– О, как хочешь, – с усталым вздохом сдалась мать.

Глава 4

Взгромоздившись на старого Тандера, злобного, норовистого мерина, принадлежавшего еще дедушке и появившегося на свет за несколько лет до ее рождения, Алекс Припустила рысью по изрытой глубокими колеями дороге к Просторному коттеджу О'Тулов. Она не преминула взять с собой ружье и сейчас внимательно осматривала окрестности В надежде добыть что-нибудь из мелкой дичи. Правда, на это было мало шансов, поскольку длинное копье то и дело Громко звякало о панцирь и ударялось о меч.

Несмотря на неприятный разговор с матерью, прекрасный весенний день и неотвязное чувство взволнованного ожидания, которое Александра пыталась описать Саре, немного улучшили настроение девушки.

В долине и рощах распускались яркие цветы, наполняя воздух чудесным благоуханием. На окраине деревни была небольшая гостиница, и Александра, знавшая каждого обитателя в пределах восьми миль, подняла шлем и весело махнула хозяину, мистеру Тилсону.

– Добрый день, мистер Тилсон.

– Здравствуйте, мисс Алекс, – отозвался тот. Мэри Эллен О'Тул вместе с шестью братьями уже были увлечены игрой в древних рыцарей.

– Скорее, Александра, – позвал четырнадцатилетний Том, восседавший на старой лошади отца. – Пора начинать турнир.

– Нет, сперва дуэль, – заспорил его брат-погодок, размахивая старой саблей. – На этот раз я выйду победителем, Алекс! День и ночь упражнялся!

Александра, смеясь, неуклюже спешилась и прежде всего обняла Мэри Эллен, а уж потом подружки с увлечением погрузились в своеобразный спектакль, разыгрываемый каждый раз в день рождения одного из отпрысков О'Тулов. День и вечер пролетели незаметно, в веселых играх, дружеских поединках и заразительном хохоте большого семейства, членом которого Александра, единственный ребенок у родителей, подчас так мечтала стать.

К тому времени, когда пришла пора отправляться домой, девушка была счастлива до изнеможения и едва дышала после невероятно плотного обеда, съеденного по настоянию добрейшей миссис О'Тул.

Убаюканная мерным цокотом копыт старого Тандера, Александра тихо покачивалась в такт движениям лошади. Отяжелевшие веки сами собой опускались от усталости. Кроме того, девушка не сумела как следует приторочить доспехи к седлу и была вынуждена надеть их, отчего становилось еще жарче и клонило ко сну.

Она миновала гостиницу и свернула на широкую тропу, ведущую через рощу и снова выходившую на большую дорогу в миле отсюда, но при этом заметила, что во дворе привязаны несколько лошадей и по-прежнему зажжены фонари. Через открытое окно доносились мужские голоса, поющие непристойную песенку. Нависшие ветви дубов, покачивающиеся на весеннем ветерке, отбрасывали причудливые тени, заслоняя луну.

Александра понимала, что уже поздно, но не понукала лошадь. Во-первых, Тандеру больше двадцати лет, и, во-вторых, девушка к тому же хотела убедиться, что сквайр и миссис Хелмсли успели удалиться ко времени ее возвращения.

Забрало со стуком опустилось, и Александра раздраженно вздохнула, мечтая поскорее избавиться от тяжелого шлема. Решив, что после столь нудного дня у Тандера вряд ли хватит энергии попытаться сбежать, она остановила лошадь, отпустила поводья и, переложив щит в левую руку, уже хотела было снять шлем и подвесить его на сгиб правой, когда легкий шорох где-то в четверти мили отсюда, близ дороги, привлек ее внимание.

Девушка свела брови, гадая, уж не дикий ли это кабан или другие, менее опасные, но все же съедобные представители животного мира, и вынула из чехла ружье настолько тихо, насколько позволяли неудобные доспехи.

Неожиданно тишина ночи была разорвана оглушительным выстрелом, за которым последовал еще один. Прежде чем Александра успела опомниться, старый мерин понес спотыкающимся галопом прямо в том направлении, откуда раздавались выстрелы. Девушка что было сил сжала коленями бока коня.

Бандит невольно повернул голову при звуках резкого клацанья металла, доносившихся из леса, и Джордан Таунсенд отвел взгляд от смертоносного отверстия на конце пистолета, направленного ему прямо в грудь вторым разбойником. Зрелище, представшее его глазам, заставило Джордана усомниться в собственном рассудке. На помощь пленнику спешил благородный рыцарь в шлеме с опущенным забралом, щитом в одной руке и ружьем в другой.

Александра едва сумела подавить вопль, когда очутилась на залитой лунным светом поляне, прямо посреди сцены, словно служившей воплощением худших из ночных кошмаров. Раненый кучер лежал на дороге подле экипажа, и два разбойника с красными платками, скрывавшими лица, целились в высокого незнакомца. Второй бандит обернулся к Александре и мгновенно наставил на нее пистолет.

Времени на размышления не осталось – приходилось действовать. Стиснув ружье и бессознательно рассчитывая на прикрытие шлема и панциря от пули, Александра наклонилась вправо, намереваясь сбить конем бандита, но в этот миг прогремел выстрел.

Охваченный ужасом, Тандер споткнулся и, прянув, сбросил Александру. Та, беспомощно взмахнув руками, приземлилась грудой ржавого металла прямо на голову второго негодяя. При столкновении шлем чуть не свалился, ружье отлетело к обочине, а сама девушка едва не потеряла сознание.

К несчастью, бандит, опомнился раньше, чем голова у Александры перестала кружиться.

– Какого черта! – прорычал он, мощным толчком сбрасывая с себя обмякшее тело и награждая его свирепым пинком, прежде чем ринуться на помощь сообщнику, который в эту минуту катался по земле в смертельной схватке с высоким незнакомцем за право обладания пистолетом.

Сквозь пелену боли, застилавшую глаза, Александра в панике увидела, как уже оба бандита набросились на жертву. Девушка с усилием, рожденным смертельным ужасом, то и дело замирая, громко звякая забралом, поползла к упавшему ружью. В тот миг, когда пальцы коснулись ствола, она заметила, что мужчина сумел все-таки вырвать оружие у тощего разбойника и выстрелить в него, а потом, низко пригнувшись, развернуться и прицелиться во второго грабителя.

Завороженная хищной грацией молниеносных движений незнакомца, Александра замерла, наблюдая, как он хладнокровно нажимает на спусковой крючок. Все еще распростертая на земле, девушка судорожно зажмурилась в ожидании неизбежного грохота. Однако в тишине раздалось лишь громкое щелканье – оружие оказалось незаряженным.

– Бедный глупый ублюдок! – пренебрежительно сплюнул бандит и со злобным смехом вытащил из-за пазухи еще один пистолет. – Думаешь, я так и позволил бы тебе завладеть этим пистолетом, не знай я точно, что там нет пули? Ну ничего, ты сдохнешь медленно, корчась, как червяк, за то, что убил моего брата? Человек, раненный в живот, мучится долго, уж будь уверен!

Вне себя от испуга, Александра перекатилась на бок, прицелилась и, как только бандит поднял пистолет, выстрелила. Сильная отдача отбросила ее на спину, горло на мгновение сдавило так, что воздух не проникал в легкие. Когда она наконец пришла в себя и открыла глаза, грабитель уже лежал на земле. Неяркий лунный счет падал на разнесенную выстрелом голову.

Боже! Она не просто ранила, она прикончила человека! Убила! Тоскливый стон вырвался из груди девушки, и тут мир стал вращаться, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Словно сквозь сон, она видела, как высокий незнакомец, отбросив пинком труп бандита, направляется к ней широкими шагами. Почему у него такой зловещий вид?

Но тут звезды завертелись в бесконечном хороводе, унося ее с собой в бездонную черную пропасть…

И Александра впервые в жизни потеряла сознание. Джордан опустился на корточки около поверженного рыцаря, торопясь сорвать с него шлем и проверить, не ранен ли обладатель старинных доспехов.

– Быстрее, Гримм, – окликнул он кучера, который немного оправился от нанесенного бандитом удара и теперь, шатаясь, поднимался на ноги. – Помоги же снять эти чертовы доспехи!

– Он ранен, ваша светлость? – осведомился Гримм, поспешив к хозяину и вставая на колени.

– Очевидно, да, – резко бросил Джордан, морщась при виде глубокого пореза на левой щеке рыцаря.

– Но его не подстрелили?

– Кажется, нет. Держи его голову… осторожно, дьявол тебя забери… пока я стяну это чудовищное облачение! Отшвырнув шлем, Джордан стащил панцирь.

– Боже, что за странная прихоть, – пробормотал он встревоженно, осматривая бесчувственное тело в поисках крови или раны. – Слишком темно, чтобы понять, задела ли его пуля. Поворачивай карету, и отвезем юнца в гостиницу, которую мы проезжали по пути сюда. Владелец обязательно должен знать, кто его родители и где найти доктора.

Нагнувшись, герцог играючи подхватил под мышки нежданного спасителя, потрясенный тем, каким легким оказался парнишка без своего тяжелого снаряжения.

– Да это всего-навсего мальчик, не старше тринадцати-четырнадцати лет, – покачал головой Джордан, сгорая от угрызений совести. По его вине пострадал отважный юноша, который не задумываясь бросился ему на помощь. Нахмурясь, Джордан понес ребенка к экипажу.

Прибытие герцога Хоторна в гостиницу с бесчувственной Александрой в объятиях вызвало град непристойных реплик и бесстыдных предположений среди собравшихся в общей зале гуляк, которые, несмотря на поздний час, все еще не разошлись, хотя и были вдрызг пьяны. Но Джордан с искренним равнодушием истинного аристократа к пересудам простых смертных, не обращая внимания на громкие голоса, направился к служанке:

– Проводите меня в лучшую комнату и немедленно пошлите за хозяином.

Служанка перевела взгляд с курчавой головки Александры на высокого, безупречно одетого джентльмена и поспешила выполнить приказ.

Джордан осторожно положил мальчика на постель и распахнул ворот сорочки. Бедняга застонал; веки чуть затрепетали, и герцог уставился в огромные глаза необычного цвета расплавленных аквамаринов, обрамленные невероятно длинными мохнатыми ресницами, глаза, еще затянутые пеленой длительного обморока и глядевшие на него с неподдельным недоумением. Ободряюще улыбаясь, Джордан мягко приветствовал:

– Добро пожаловать в этот мир, Галахад [1].

– Где… – прохрипела Александра, облизывая пересохшие губы. Она откашлялась и попробовала снова, но из горла вырвался лишь едва слышный шепот:

– Где я?

– В гостинице, недалеко от того места, где произошло ограбление.

Ужасные воспоминания вновь нахлынули на девушку, и Александра ощутила, как горючие слезы жгут глаза.

– Это человек мертв… погиб от моей руки, – задохнулась она.

– Но этим вы спасли двоих – меня и моего кучера. На измученную душу Александры, все еще не сумевшей опомниться, эти слова пролились бальзамом. Не в состоянии сосредоточиться, она словно со стороны смотрела, как мужчина проводит ладонями по ее ногам сверху вниз. Ничьи руки, кроме материнских, до сих пор не касались девушки, да и то много лет назад. Александра нашла новые ощущения довольно приятными, хотя и странно тревожащими, но, когда сильные пальцы стали осторожно ощупывать ее ребра, она, охнув, схватилась за широкие запястья и негодующе прохрипела:

– Сэр! Что вы делаете?

Джордан искоса глянул на тонкие руки, вцепившиеся в него с силой, по-видимому рожденной страхом.

– Пытаюсь определить, нет ли переломов, юноша. Я послал за доктором и хозяином. Хотя… поскольку ты пришел в себя, можешь сам сказать, кто твои родители и где Найти ближайшего врача.

Негодующая Александра, боявшаяся даже подумать о том, какие деньги может потребовать доктор за визит, немедленно вскочила:

– Да вы имеете представление о том, сколько берут теперешние костоправы?!

Джордан изумленно уставился на бледного мальчика с поразительно прекрасными глазами и почувствовал, как в душе шевельнулось сочувствие, смешанное с глубоким восхищением, – странное сочетание эмоций, доселе совершенно ему неведомое.

– Но все произошло из-за меня, и я, естественно, готов оплатить все расходы.

Тут он улыбнулся, и остатки тумана мгновенно выветрились из головы Александры. Перед ней был настоящий великан, красавец, подобного которому она, конечно, никогда не встречала. Серебристо-серые, сверкающие сталью глаза, очень широкие плечи, глубокий, бархатный баритон. На загорелом лице блестели белые зубы, и, хотя в каждом движении проскальзывала неукротимая мужская сила, прикосновения были осторожными и нежными, а лучики морщинок в уголках глаз свидетельствовали о чувстве юмора. В сравнении с этим гигантом Алекс казалась себе маленькой и хрупкой… и почему-то ощущение надежности и безопасности окутывало ее пушистым, теплым покрывалом. За последние три года такое с ней было впервые.

Разжав руки, она осторожно дотронулась пальцем до царапины у него на подбородке.

– Вам, кажется, тоже досталось, – пробормотала девушка, застенчиво улыбаясь.

У Джордана перехватило дыхание от этой неожиданно ослепительной улыбки. Непонятный, возбуждающий озноб прошел по телу при одном прикосновении пальцев мальчика. Мальчика!

Джордан поскорее отодвинулся и кивнул, мрачно гадая, уж не превратила ли его тоска повседневной обыденной жизни, лишенной пряного привкуса опасности, в некоего извращенного распутника.

– Вы еще не сказали, как вас зовут, – с намеренной прохладцей напомнил он, снова принимаясь ощупывать ее ребра, вглядываясь в нежное личико и боясь увидеть на нем гримасу боли.

Александра уже открыла было рот, чтобы назвать себя, но вместо этого возмущенно взвизгнула: ладонь незнакомца скользнула по упругим холмикам.

Джордан, словно обжегшись, отскочил:

– Да вы девушка!

– Ничего не могу поделать, – парировала она, уязвленная резким, обвиняющим тоном.

Абсурдность внезапно возникшей перепалки дошла до обоих одновременно – мрачный вид Джордана уступил место широкой улыбке, а девушка звонко расхохоталась. Именно в этот момент и нашла их миссис Тилсон – хохочущими, на постели, и в довершение всего рука мужчины нависла над распахнутой едва ли не до талии рубашкой мисс Александры.

– Александра Лоренс! – взорвалась она, врываясь в комнату, словно боевой корабль, и гневно сверкая глазами, из которых, казалось, так и сыпались искры. – Что все это значит?!

Девушка, к счастью, не подозревая о всем неприличии прискорбной сцены, представшей взгляду миссис Тилсон, недоуменно бормотала что-то, но Джордан все понял и стиснул зубы от омерзения. Неужели эта злобная ведьма посчитает порочным ни в чем не повинное дитя?! Его лицо снова превратилось в жесткую маску, а в сдержанно-властном голосе прорезались ледяные нотки.

– Мисс Лоренс пострадала при нападении бандитов на дороге, недалеко от вашей гостиницы. Немедленно пошлите за доктором.

– Нет, не нужно, миссис Тилсон, – пробормотала Александра и, преодолевая головокружение, с трудом села. – Я уже совершенно оправилась и хочу поскорее очутиться дома. – В таком случае, – резко заявил Джордан растерянной женщине, – я сам отвезу ее, а вы направьте врача К повороту дороги, милях в пяти отсюда. Там он отыщет двух негодяев, которым уже ничем нельзя помочь. Зато он может распорядиться о похоронах.

Сунув руку в карман, Джордан извлек маленькую визитную карточку с выгравированным именем и гербом.

– Я возвращусь сюда, чтобы ответить на все его вопросы, после того как верну мисс Лоренс в лоно семьи.

Миссис Тилсон бросила что-то уничтожающее относительно бандитов и некоторых развратных особ, выхватила карточку из руки герцога и, окинув последний раз злобным взглядом расстегнутую рубашку Алекс, выплыла из комнаты.

– Вы, кажется, удивились, обнаружив, что я девушка? – нерешительно пролепетала Александра.

– Говоря откровенно, это вообще ночь сюрпризов, – признался Джордан, выбрасывая из головы миссис Тилсон. – Надеюсь, я не покажусь слишком назойливым, если спрошу, что вы делали на дороге в этих доспехах?

Александра медленно свесила ноги с кровати и попыталась встать, но комната покачнулась перед глазами.

– Я могу идти, – запротестовала она, когда незнакомец снова поднял ее на руки.

– Но я, предпочитаю нести вас, – твердо ответил Джордан.

Александра невольно улыбнулась, видя, с каким безмятежно-безразличным видом прошествовал он через общую залу, не обращая внимания на крестьян, глазеющих на растрепанную, грязную девушку, одетую в мужские брюки и сорочку, да к тому же лежавшую на руках у незнакомого джентльмена. Однако когда Джордан усадил Александру на мягкие сиденья роскошной кареты, ее веселое настроение исчезло. Вскоре они вновь окажутся на месте ужасной сцены убийства!

– Я лишила жизни человека, – сдавленно прошептала она, когда экипаж приблизился к роковому повороту, – и никогда себе этого не прощу.

– А я никогда не простил бы, поступи вы иначе, – шутливо возразил Джордан. При свете зажженных фонарей кареты он увидел, как огромные зеленовато-голубые, полные слез глаза умоляюще смотрят на него, словно прося защиты и утешения. Джордан мгновенно отозвался на призыв и не задумываясь приподнял девушку и посадил себе на колени, как обиженного испуганного ребенка.

– Вы совершили мужественный поступок, – пробормотал он, зарывшись лицом в мягкие темные локоны.

Александра прерывисто вздохнула и покачала головой, бессознательно потираясь щекой о его грудь.

– Я вовсе не такая храбрая, просто очень испугалась, чтобы бежать, как всякий разумный человек.

Джордана, державшего в объятиях доверчивое дитя, неожиданно потрясла мысль о том, что когда-нибудь он вот так же будет прижимать к себе собственного ребенка. Было что-то бесконечно трогательное в этой девочке, прижавшейся к нему так безыскусно. Но, вспомнив, что милые маленькие девочки неизменно превращаются в капризных молодых дам, он постарался побыстрее отделаться от неуместных мыслей.

– Так почему на вас были эти ржавые доспехи? – снова поинтересовался он.

Александра рассказала о турнирах, ставших уже ритуалом в семье О'Тул, и Джордан не сдержал смеха при описании особенно забавных проделок.

– Разве нигде больше не бывает подобных состязаний? Только у нас в Моршеме? Я всегда считала, что люди повсюду одинаковы, хотя точно не знала, конечно! Я ни разу никуда не уезжала из Моршема…

Джордан на мгновение потерял дар речи. В его кругу любой был волен отправиться куда угодно. Неужели это умное, одаренное дитя не видело ни одного города, кроме этой забытой Богом крохотной деревушки?

Лицо девушки чуть светилось в полумраке, и Джордан заметил, что она наблюдает за ним скорее с дружелюбным интересом, чем с обычным почтительным ужасом, к которому он так привык. Неожиданно герцог позавидовал ничем не стесненным крестьянским ребятишкам, забавлявшимся турнирами. Как, должно быть, отличается их детство от детства маленьких аристократов, выросших среди гувернанток и наставников, в строгих рамках и правилах этикета! Им постоянно напоминали о необходимости вести себя как подобает высшим созданиям, которым выпало счастье родиться в богатых и знатных семьях. Но возможно, дети, появившиеся на свет в таких отдаленных местах, от природы гораздо лучше – бесхитростные, искренние и мужественные, совсем как Александра. Что, если эти маленькие крестьяне по-своему счастливы? Крестьяне?

До Джордана только сейчас дошло, что в правильной литературной речи этой девочки, ее безупречном произношении нет ничего от грубой крестьянки.

– Почему кучер обращается к вам «ваша светлость»? – поинтересовалась она, улыбаясь и лучась ямочками на щечках.

Джордан с трудом отвел глаза от соблазнительного зрелища.

– Именно так обычно обращаются к герцогам.

– Герцогам? – эхом откликнулась потрясенная Александра. Так, значит, этот красивый незнакомец, очевидно, вращается в другом, недосягаемом мире и вскоре исчезнет из ее жизни навсегда? – Вы в самом деле герцог?

– Увы, – кивнул Джордан, заметив ее помрачневшее личико. – Вы разочарованы?

– Немного, – окончательно добила его девушка. – А как вас называют в жизни? Кроме «ваша светлость», конечно.

– У меня по крайней мере дюжина имен, – ответил он, удивленный и несколько смущенный ее прямыми вопросами. – Большинство людей зовут меня Хоторном или Хоком. Близкие друзья называют Джордан.

– Прозвище Хок [2] вам идет, – заметила Александра, но с присущей ей сообразительностью уже пришла к выводам:

– Как считаете, эти двое напали на вас потому, что вы герцог? Я хочу сказать, они ужасно рисковали, останавливая вас так близко от гостиницы.

– Жадность иногда бывает самой сильной движущей силой риска, – покачал головой Джордан.

Александра согласно кивнула и тихо процитировала:

– «На свете не существует пожара более сильного, чем страсть, акулы более свирепой, чем ненависть, и урагана более опустошительного, чем жадность».

– Что вы сказали? – ошеломленно пробормотал Джордан.

– Это не я. Будда, – пояснила девушка.

– Я знаком с этим изречением, – откликнулся Джордан, с усилием взяв себя в руки. – Просто удивлен, что вы его знаете.

Заметив слабый свет, лившийся на дорогу из окон дома, стоявшего впереди, он предположил, что они наконец добрались до места.

– Александра, – поспешно и строго предупредил ее герцог, – вы никогда не должны испытывать чувство вины из-за того, что случилось сегодня. Поверьте, вы вели себя как настоящая героиня.

Она взглянула на Джордана с мягкой улыбкой, но, когда колеса экипажа загремели по изрытой выбоинами подъездной аллее большого обветшалого дома, внезапно воскликнула:

– О нет!

Сердце девушки упало при виде блестящего экипажа сквайра, запряженного породистой кобылкой. Она надеялась, что почтенное семейство уже распрощалось с матерью.

Кучер распахнул дверцу. Герцог соскочил на землю, но, когда Александра попыталась последовать за ним, Джордан подхватил ее на руки.

– Я могу идти, – запротестовала она, но, перехватив ленивую усмешку, затаила дыхание.

– Поверьте, любому мужчине моего роста и сложения было бы чрезвычайно стыдно сознавать, что его жизнь спасла такая малышка, пусть даже и в доспехах. Позвольте мне ради моего раненого самолюбия проявить возможно больше галантности.

– Хорошо, – покорно вздохнула Александра. – Кто я такая, чтобы окончательно раздавить самолюбие благородного герцога?

Но Джордан уже почти не слышал ее, разглядывая неухоженные газоны, окружающие дом, сломанные, полуоторванные ставни, висящие на одной петле, и прочие признаки жилища, крайне нуждающегося в ремонте. Такого он не ожидал – его глазам предстало старое, заброшенное, разваливающееся здание, обитатели которого, очевидно, не имели средств содержать его в порядке. Высвободив правую руку, он постучал в дверь, отмечая облупившуюся краску.

Видя, что никто не отвечает, Алекс робко пояснила:

– Боюсь, вам придется постучать громче. Видите ли, Пенроуз почти глух, но непомерная гордыня не позволяет ему в этом признаться.

– Пенроуз? – удивился Джордан. – Кто это?

– Наш дворецкий. После смерти папы пришлось уволить всех слуг, но Пенроуз и Филберт слишком старые и дряхлые, поэтому они остались здесь и согласились работать за еду и крышу над головой. Пенроуз, кроме того, готовит и помогает с уборкой.

– Как странно, – вырвалось у Джордана. В глазах, устремленных на него, светилось веселое любопытство.

– Что вы находите странным?

– Глухого дворецкого.

– В таком случае вы, конечно, посчитаете Филберта еще большей странностью.

– Сомневаюсь, – сухо ответствовал Джордан. – Кто это Филберт?

– Наш лакей.

– Осмелюсь спросить: в чем заключаются его хвори и немощи?

– Он близорук, – без обиняков объявила девушка, – настолько, что на прошлой неделе принял стену за дверь и уперся в нее лбом.

К своему ужасу, Джордан почувствовал, что сейчас расхохочется, и, пытаясь пощадить гордость Алекс, как можно серьезнее пробормотал:

– Глухой дворецкий и слепой лакей… Как… гм… необычно.

– Да, очень, не так ли? – согласилась она восторженно. – Но знаете ли, я не люблю ничего традиционного. – И с задорной улыбкой процитировала:

– «Традиционность – убежище косного разума».

Джордан что было сил замолотил кулаками в дверь, слыша, как эхо разносится по всему дому. Но его недоуменный взгляд был прикован к очаровательному личику.

– Кто это сказал? – наконец спросил он.

– Я, – нимало не смутясь, призналась Александра. – Сама придумала!

– Ну и нахальная же вы девчонка! – вздохнул он с усмешкой и внезапно нагнулся, запечатлев у нее на лбу отеческий поцелуй.

Но в этот момент дверь широко распахнулась и на пороге возник седовласый Пенроуз, с негодованием обогревая позднего гостя.

– Совершенно ни к чему барабанить в дверь, словно им пытаетесь пробудить мертвых, сэр, – пробурчал он. – здесь глухих нет!

Онемев от столь неожиданного выговора, исходящего к тому же из уст простого дворецкого в выцветшей, потертой ливрее, Джордан уже открыл рот, чтобы отчитать зарвавшегося слугу, но тут старик увидел, что незнакомец держит Александру, на щеке которой расплылся огромный синяк.

– Что вы сделали с мисс Александрой? – разъяренно зашипел дворецкий и протянул трясущиеся руки с очевидным намерением спасти девушку.

– Проводите меня к миссис Лоренс, – коротко приказал Джордан, игнорируя жест Пенроуза. – Я сказал, – повторил он громче, поскольку тот, очевидно, не понял, – немедленно проводите нас к миссис Лоренс.

– Я и в первый раз расслышал, – процедил слуга, поворачиваясь спиной к Джордану. – Нужно же так орать, – пробормотал он себе под нос, удаляясь.

Немая сцена в гостиной превзошла худшие ожидания Александры. Мать с испуганным воплем вскочила, толстый сквайр и его еще более дородная жена подались вперед и с жадным любопытством уставились на девушку, чья рубашка была по-прежнему распахнута так, что почти открывала грудь.

– Что случилось? – выкрикнула миссис Лоренс. – Александра… твое лицо… Господи, да что же это?!

– Ваша дочь спасла мне жизнь, миссис Лоренс, но, к сожалению, при этом пострадала сама. Заверяю, все это выглядит гораздо серьезнее, чем на первый взгляд.

– Пожалуйста, отпустите меня, – настойчиво прошептала Александра, видя, что мать вот-вот упадет в обморок. Джордан поспешно поставил ее на ноги, и девушка запоздало вспомнила о том, что нужно представить собравшимся нового гостя. – Мама, – начала она спокойным, бодрым голосом, – это герцог Хоторн. – Мать громко охнула, но Александра продолжала все таким же вежливым деловым тоном:

– Я случайно оказалась в том месте, где на его экипаж напали грабители… и застрелила одного… Ваша милость, это моя мать, миссис Лоренс.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Фелисия, словно громом пораженная, не могла собраться с мыслями, сквайр с супругой глазели на девушку с открытыми ртами.

Пытаясь сгладить возникшую неловкость, Алекс с лучезарной улыбкой повернулась к дядюшке Монти, который, спотыкаясь, ввалился в комнату; неровная походка и блеск глазок были, несомненно, результатом слишком близкого знакомства с очередной бутылкой запрещенной мадеры.

– Дядюшка Монти, – с отчаянием произнесла она, – я привела гостя. Это герцог Хоторн. Рыцарь тяжело оперся на палку с набалдашником из слоновой кости и дважды моргнул, пытаясь удержать взгляд на лице вновь прибывшего.

– Господи Боже! – воскликнул он потрясение. – Да это вправду Хоторн, клянусь Юпитером! – И тут же, Вспомнив о хороших манерах, отвесил неуклюжий поклон и заискивающе произнес:

– Сэр Монтегю Марш к вашим услугам, ваша светлость!

Александра, смущенная лишь продолжительным тягостным молчанием, но отнюдь не убогим домом, древними слугами и весьма своеобразным поведением родственников, весело улыбнулась Джордану, показав кивком на Филберта, как раз появившегося в комнате с чайным подносом. Не принимая во внимание того факта, что она, возможно, совершает крайне грубое нарушение этикета, представляя аристократа лакею, девушка объявила:

– А это Филберт, который делит с Пенроузом все обязанности по дому. Филберт, это герцог Хоторн.

Слуга осторожно поставил поднос на столик и, обернувшись, близоруко прищурился.

– Как поживаете? – вежливо осведомился он у дядюшки Монти, и Александра заметила, что губы герцога дрогнули.

– Пожалуйста, останьтесь, выпейте с нами чаю, – попросила она, глядя в подозрительно поблескивающие серые глаза.

Герцог улыбнулся, но без тени сожаления покачал головой.

– Не могу, малышка. Мне предстоит долгая поездка, а до того, как я снова отправлюсь в путь, придется вернуться в гостиницу и встретиться с властями. Они обязательно потребуют хоть как-то объяснить сегодняшнее происшествие.

Коротко кивнув собравшимся, Джордан посмотрел в поднятое к нему умоляющее личико.

– Не хотите проводить меня? – предложил он. Александра просияла и повела Джордана к входной двери, не слушая возбужденного гула голосов в гостиной, где жена сквайра пронзительно верещала:

– Что это значит – «вернуться в гостиницу»? Но, миссис Лоренс, не хочет же он сказать, что Александра была там с…

Герцог остановился в передней и посмотрел на Алекс с такой теплотой, что ее опалило внезапным жаром. А когда он осторожно дотронулся до синяка, сердце девушки отчаянно заколотилось.

– Куда… куда вы направляетесь? – спросила она, пытаясь хоть немного оттянуть неизбежное прощание.

– В Роузмид.

– Что это?

– Маленькое загородное поместье моей бабки. Она предпочитает жить там, поскольку считает свой дом самым уютным в мире.

– Вот как, – пробормотала Александра, не в силах ни говорить, ни дышать свободно – пальцы Джордана нежно скользили по щеке, и он смотрел на нее взглядом, в котором, как ни странно, светилось нечто вроде почтения.

– Я никогда не забуду тебя, крошка, – тихо, чуть гортанно пообещал он и, наклонившись, прижался к ее лбу теплыми губами. – Не позволяй никому изменить себя. Оставайся такой, как сейчас, и никого не слушай.

После его ухода Алекс несколько мгновений стояла совершенно неподвижно, приходя в себя от поцелуя, казалось, горевшего на лбу, словно клеймо.

Ей и в голову не пришло, что она попала под обаяние этого человека, который привычно, не задумываясь, пользовался голосом и улыбкой, чтобы чаровать и притягивать женщин. Девочка впервые в жизни столкнулась с тем, кого называют опытным соблазнителем. Наивность и простота не верят в обман.

Однако миссис Лоренс с первого взгляда определяла грязных распутников и настоящих сердцеедов – что ни говори, она сама пала жертвой одного из них, будучи чуть постарше Александры. Как и герцог Хоторн, мистер Лоренс был ослепительно красив, обладал безупречными манерами, элегантно одевался, но при этом великолепии природа обделила его даже зачатками совести.

Именно поэтому она утром ворвалась к спящей дочери и дрожащим от гнева голосом приказала:

– Александра, немедленно просыпайся! Девушка, не открывая глаз, умудрилась сесть и откинуть с лица кудрявые волосы.

– Что-то случилось?

– Сейчас объясню, – угрожающе произнесла Фелисия, и Александру потрясла злобная ярость, исходящая от матери. – Сегодня у меня побывало целых четверо визитеров, начиная с жены владельца гостиницы, уведомившей меня, что ты делила спальню с этим низким, подлым совратителем невинных девочек! Следующие двое – первые сплетники в деревне, сгоравшие от желания поскорее услышать новости. Ну а четвертый – сквайр, который объявил мне, что из-за твоего скандального поведения прошлой ночью, непристойного вида и полного отсутствия скромности и здравого смысла он считает тебя совершенно неподходящей женой не только для своего сына, но и для любого уважающего себя мужчины. Перехватив взгляд дочери, в котором сквозило неприкрытое облегчение, миссис Лоренс окончательно вышла из себя и, схватив Александру за плечи, стала трясти.

– Да имеешь ли ты представление о том, что наделала?! – взвизгнула она. – Имеешь?! Тогда скажу – ты навеки себя опозорила! Слухи расходятся молниеносно, и теперь все считают тебя потаскухой! Люди видели, как тебя полураздетую вносили в гостиницу и ты оставалась в спальне наедине с мужчиной! Полчаса спустя тебя внес в гостиную тот же мужчина. Знаешь, что думают все?

– Что я устала и нуждалась в отдыхе? – рассудительно предположила Александра, более встревоженная бледностью матери, чем ее словами.

– Дура! Ты еще большая дура, чем я предполагала! Ни один порядочный человек не захочет жениться на тебе!

– Мама, – невозмутимо начала Александра, пытаясь поменяться с ней ролями, как это часто приходилось делать за последние три года, – пожалуйста, успокойся.

– Не смейте разговаривать со мной таким снисходительным тоном, мисс! – в бешенстве перебила Фелисия. – Этот человек касался тебя?!

Встревоженная Александра, никогда не видевшая мать в такой истерике, тем не менее пожала плечами:

– Ты же знаешь, что да. Сама видела, как он нес меня, и…

– Не так! – завопила миссис Лоренс, положительно сотрясаясь от ярости. – Он ласкал тебя? Целовал? Немедленно отвечай!

В эту минуту Александра окончательно решилась изменить принципам, в которых ее воспитывал дед, но, прежде чем она попыталась солгать, мамаша уже заметила предательские красные пятна, загоревшиеся на щеках.

– Так это правда! – почти взвыла она. – Ответ написан на твоем лице! – Миссис Лоренс отпрянула и, вскочив, заметалась по комнате.

Александра слышала о женщинах, настолько поглощенных собственными страданиями и страстями, что они начинали рвать на себе волосы, и сейчас ей показалось, что мать вот-вот вцепится в свои седеющие пряди.

Быстро выбравшись из постели, она протянула руки, чтобы остановить мать.

– Мама, пожалуйста, не стоит так расстраиваться! Пожалуйста! Ни герцог, ни я не сделали ничего дурного! Фелисия гневно заскрипела зубами:

– Ты можешь сама не понимать, что натворила, но этот… этот подлый, продажный развратник прекрасно все понимал. Прекрасно! И имел наглость ворваться сюда как ни в чем не бывало, зная, насколько ты наивна и глупа. Боже, как я его ненавижу!

И миссис Лоренс неожиданно свирепо стиснула Александру.

– Я не та слепая дурочка, какой была столько лет! Позволила твоему отцу использовать нас для своего развлечения, а потом выбросить, как ненужную ветошь, и я не допущу, чтобы Хоторну все сошло с рук! Я заставлю его поступить как подобает джентльмену!

– Мама, прошу тебя, успокойся! – взорвалась Александра, высвобождаясь из удушающих объятий матери. – Повторяю, он ничего плохого не сделал, даю слово. Просто провел ладонями по ногам, боясь, что я сломала кость, а на прощание поцеловал в лоб. Что тут ужасного?

– Он уничтожил твою репутацию, посмев отвезти тебя в гостиницу, и не оставил ни единого шанса найти тебе порядочного мужа! Никто теперь не посмотрит на опозоренную девушку! С этого дня ты не сможешь показаться в деревне с гордо поднятой головой! И твой герцог за это заплатит, и заплатит сполна! Вернувшись прошлой ночью в гостиницу, он рассказал доктору, как его найти. Мы поедем за ним и потребуем справедливости.

– Нет! – вскрикнула Александра, но мать была глуха ко всему, кроме внутреннего голоса, долгих три года взывавшего к мести.

– Он, несомненно, ожидает нашего визита, – с горечью продолжала миссис Лоренс, игнорируя мольбы дочери. – Особенно сейчас, когда мы узнали всю правду о том, что было вчера.

Глава 5

Вдовствующая герцогиня Хоторн, холодно улыбаясь, пристально разглядывала внука большими зеленовато-карими глазами. В свои семьдесят лет она по-прежнему оставалась красивой женщиной, с совершенно седыми волосами, царственной осанкой и твердокаменной уверенностью, присущей истинным аристократам, тем, кому выпало на долю вести привилегированную, полную роскоши жизнь.

Несмотря на неколебимое достоинство, сквозившее в каждом ее жесте, герцогиня, пережившая мужа и сыновей, хорошо знала, что такое истинная скорбь. Однако самообладание ее было так велико, что даже ближайшие знакомые не совсем понимали, любила ли она родных при жизни и тоскует ли по мертвым, а ее влияние в обществе казалось столь огромным, что никто и не осмеливался добиваться правды.

И теперь герцогиня без всяких внешних признаков тревоги безмятежно слушала старшего внука, сидевшего на диване в гостиной и небрежно объяснявшего, что он задержался из-за грабителей, пытавшихся убить его прошлой ночью.

Другой ее внук, однако, и не пытался скрыть свои чувства. Поднеся бокал к губам, Энтони усмехнулся и шутливо предположил:

– Признайся, Джордан, ты просто хотел провести еще один восхитительный вечер с твоей прелестной балериной. Э… прошу прощения, бабушка, – запоздало добавил он, когда женщина наградила его уничтожающим взглядом. – Но, говоря по правде, не было ни разбойников, ни двенадцатилетней девочки, поспешившей тебе на выручку, верно?

– Ошибаешься, – невозмутимо ответил Джордан. Герцогиня молча прислушивалась к перепалке кузенов. Между ними существовала поистине братская близость, хотя оба были различны, как день и ночь. Джордан пошел в бабку – такой же холодный, бесстрастный, сдержанный, тогда как Энтони вырос общительным, веселым и неисправимо добродушным. Мать и отец Энтони души в нем не чаяли. Джордан же никогда не знал настоящей родительской любви. Однако герцогиня всецело одобряла манеры Джордана и не выносила легкомыслия Энтони. Порицание в той или иной степени было единственной эмоцией, которую позволяла себе открыто проявлять пожилая леди.

– Все произошло именно так, как я изложил, хотя, не скрою, гордость моя изрядно страдает, – сухо продолжал Джордан и, встав, подошел к буфету, чтобы налить себе еще портвейна. – Всего мгновение назад я смотрел в лицо смерти, и тут откуда ни возьмись она! Мчится прямо на нас… верхом на древней кляче, с опущенным забралом, с копьем в одной руке и ружьем в другой!

Прихватив бокал с португальским портвейном, который он особенно любил, Джордан вернулся в кресло, и скорее задумчиво, нежели насмешливо докончил:

– Ее доспехи были ржавыми, а дом словно сошел со страниц плохого готического романа – паутина на потолке, выцветшие гобелены, скрипучие двери и сырые углы. Дворецкий, глухой, как придорожный столб, слепой лакей, который натыкается на стены, старый пьянчуга дядюшка, именующий себя «сэр Монтегю Марш»…

– Любопытная семейка, – пробормотал Энтони. – Неудивительно, что девочка столь… э-э-э… необычна.

– «Традиционность, – без улыбки процитировал Джордан, – убежище косного разума».

Герцогиня, истово и неуклонно исповедовавшая всю жизнь традиционный консерватизм и придававшая огромное значение условностям, грозно нахмурилась:

– Кому принадлежит сие нелепое изречение?

– Александре Лоренс.

– Крайне, интересно, – хмыкнул Энтони, удивленный странной, почти нежной улыбкой на обычно непроницаемом лице брата, когда тот вспомнил о девушке. Джордан редко улыбался, и всегда либо цинично, либо обольстительно, и почти никогда не смеялся. Его отец считал, что чувствительность – удел слабых душ и все нежное, мягкое – отвратительно, противоестественно, как и любые эмоции, делающие мужчину уязвимым. Включая любовь.

– И как же выглядит эта незаурядная представительница прекрасного пола? – осведомился Энтони, которому не терпелось узнать как можно больше о девушке, сумевшей произвести столь невероятное впечатление на кузена.

– Маленькая, – медленно протянул Джордан, воскрешая в памяти смеющееся лицо Александры. – И очень худая. Зато ее улыбка может растопить лед, а таких изумительных глаз я никогда не видел. Огромные, аквамариновые, и, когда смотришь на нее, ничего, кроме этих глаз, не видишь. Речь столь же изысканная, как у нас с тобой, и, несмотря на всю мрачность этого ужасного дома, она жизнерадостна, как птичка.

– И, очевидно, отважна, – добавил Энтони. Джордан кивнул:

– Я собираюсь послать ей чек – вознаграждение за спасение моей жизни. Бог видит, деньги им пригодятся. Судя по тому, что она говорила… и о чем постаралась умолчать, все хозяйство лежит на ней. Александра, несомненно, будет оскорблена предложением денег, поэтому я и не заикнулся ни о чем прошлой ночью, но они облегчат ей жизнь.

Герцогиня пренебрежительно хмыкнула, все еще раздраженная смелым определением традиционности, высказанным мисс Лоренс.

– Так называемые простые люди, Джордан, готовы на что угодно ради лишней монеты. Удивляюсь, как она не попыталась выманить у тебя несколько фунтов еще вчера.

– Вы становитесь циничной, – насмешливо бросил Джордан. – Но насчет этой девочки ошибаетесь. Она совершенно бескорыстна и бесхитростна.

Пораженный подобным заявлением кузена, чье мнение о женском характере было прискорбно низким. Тони услужливо предложил – Почему бы тебе через несколько лет не познакомиться с ней поближе и не сделать своей…

– Энтони! – прогремела окончательно выведенная из себя герцогиня. – Будь добр придержать язык в моем присутствии!

– Мне и в голову не пришло вырвать ее из привычного окружения, – признался Джордан, не замечая мрачно сведенных бровей бабки. – Александра – редкая драгоценность, поэтому и дня в Лондоне не продержится. Для этого у нее недостаточно твердости, жестокости и честолюбия. Она… – Он осекся и вопросительно взглянул на вошедшего дворецкого, вежливо кашлянувшего, чтобы привлечь внимание, – Да, Рамзи, в чем дело?

Рамзи негодующе выпрямился и посмотрел на герцога с брезгливой гримасой.

– Ваша светлость, – начал он, – некие странные особы требуют впустить их в дом. Заявляют, что хотят видеть вас. Прибыли в совершенно неописуемой повозке, запряженной непонятным созданием, каковое и лошадью трудно назвать, а одежда… Ни один приличный человек не посмеет показаться в чем-то подобном…

– Кто они? – нетерпеливо перебил Джордан.

– Мужчина назвал себя сэром Монтегю Маршем. С ним две дамы – его невестка, миссис Лоренс, и племянница, мисс Александра Лоренс. Они утверждают, что приехали получить с вас долг.

При слове «долг» Джордан хмуро насупился.

– Пригласите их сюда, – коротко велел он. Герцогиня, на миг изменив обычному высокомерию, позволила себе удовлетворенный – «я-же-тебе-говорила» – взгляд на внука.

– Как видно, мисс Лоренс не только жадна, но также бесцеремонна и крайне назойлива! Вообрази, врываться сюда и требовать с тебя уплаты какого-то долга!

Не отвечая на весьма справедливое замечание бабки, Джордан подошел к резному письменному столу в глубине комнаты и уселся.

– Вам вовсе не обязательно присутствовать при этом, я все устрою.

– Напротив, – неумолимо объявила герцогиня. – Мы с Энтони будем свидетелями на случай, если эти личности прибегнут к вымогательству!

Стараясь не сводить глаз со спины дворецкого, Александра нехотя плелась за матерью и дядюшкой Монти; великолепие окружающей обстановки с каждым мгновением все больше заставляло ее осознавать собственное ничтожество.

Конечно, она ожидала увидеть величественное здание, но действительность превзошла всяческое воображение. Перед ней предстал огромный мрачно-прекрасный особняк, окруженный тянувшимися на многие акры садами и газонами. До этой минуты девушка почему-то цеплялась за весьма ошибочное впечатление прошлой ночи, уверенная в том, что герцог на самом деле дружелюбный, добрый, все понимающий человек. Однако подобные заблуждения тотчас вылетели из головы, стоило ей увидеть поместье. Герцог пришел из другого мира. Для него Роузмид – всего-навсего маленький загородный дом.

«Дом, оказавшийся дворцом», – с ужасом думала девушка, замечая, как ноги утопают в толстом обюссонском ковре.

Дворецкий распахнул двери резного дуба и отступил, пропуская их в комнату, увешанную картинами в затейливых рамах. Подавив внезапное побуждение присесть перед застывшим слугой, Александра шагнула вперед, с ужасом ожидая момента, когда встретится с недавно обретенным другом и увидит его искривленные презрительной гримасой губы.

Она не ошиблась. Человек, сидевший за роскошным письменным столом, разительно отличался от того смеющегося, заботливого приятеля, спасенного ею всего два дня назад. Сегодня он превратился в холодного, сдержанного незнакомца, взиравшего на ее семью как на мерзких насекомых, пятнающих его дорогой ковер. Он даже не пытался быть сколько-нибудь вежливым – не позаботился встать или представить их находившимся в комнате людям. Вместо этого он коротко кивнул дядюшке Монти и миссис Лоренс, давая знать, что они могут сесть на расставленные перед столом стулья.

Однако когда его взгляд упал на Александру, лицо, словно высеченное из гранита, смягчилось, а глаза потеплели, будто он понял, какое унижение и стыд владеют девушкой. Обойдя вокруг стола, он придвинул еще один стул, специально для нее.

– Синяк сильно болит, малышка? – осведомился он, изучая фиолетовое пятно, залившее ее щеку.

Нелепо обрадованная его сочувствием и обходительностью, Александра покачала головой.

– Нет, нисколько, – выдохнула она с невероятным облегчением: кажется, он ничуть не осуждает ее за то, что она так дерзко ворвалась в его дом. Путаясь в подоле материнского, плохо сидевшего на ней платья, Александра опустилась на край стула. Правда, она попробовала отодвинуться подальше, но юбка зацепилась за подлокотник, и материя натянулась до такой степени, что высокий ворот сдавил горло, и Александре пришлось вздернуть подбородок. Запутавшаяся, словно кролик в силке, девушка беспомощно уставилась на герцога.

– Вам удобно? – осведомился он без тени улыбки.

– Очень, благодарю вас, – солгала Александра, сгорая от стыда в прискорбной уверенности, что он с трудом сдерживает смех.

– Может, вам лучше встать и снова попытаться сесть?

– Благодарю вас, я прекрасно устроилась. Веселые искорки в глазах герцога мгновенно исчезли, стоило ему вновь усесться за стол. Переводя взгляд с миссис Лоренс на дядюшку Монти, он без предисловий объявил:

– Вы могли бы обойтись без этого ненужного визита и избавить себя от лишних неприятностей. Я. и без того намеревался выразить свою благодарность Александре, послав ей чек на тысячу фунтов, который был бы доставлен вам на следующей неделе.

Девушка тихо охнула при упоминании такой огромной суммы. Да на такие деньги можно прожить в относительной роскоши не менее двух лет! И если она захочет, можно жечь дрова, не задумываясь о Том, что будет завтра. Правда, на это она, конечно, не отважится…

– Но этого недостаточно, – проворчал дядюшка Монти, и Александра испуганно вскинула голову. В голосе герцога зазвенела сталь..

– Сколько же вы хотите? – сухо спросил он, испепеляя беднягу Монти убийственным взглядом.

– Мы пришли, чтобы добиться справедливости, – объявил, откашлявшись, старый рыцарь. – Наша Александра спасла вам жизнь.

– Но за это я готов щедро заплатить, – процедил герцог. – Итак, сколько вам нужно?

Дядюшка Монти неловко поежился, но нашел в себе мужество продолжать:

– Наша девочка спасла вам жизнь, а в благодарность вы погубили ее.

У герцога был такой вид, словно он вот-вот взорвется.

– Что?! Что я сделал?! – зловеще проскрежетал он.

– Вы привезли девушку из благородной семьи в гостиницу, отнесли ее на руках в спальню и Бог знает что там вытворяли с ней!

– Я отвез в гостиницу ребенка, – отрезал Джордан. – Ребенка, который лежал без сознания и нуждался в докторе!

– Послушайте, Хоторн, – внезапно окрепшим голосом возразил немного пришедший в себя дядюшка Монти, – вы выставили напоказ не девочку, а юную леди! Затащили ее в спальню на глазах у половины деревенских жителей и полчаса спустя снова вынесли – в полном сознании, растрепанную, одежда в беспорядке – и даже не позаботились дождаться доктора. Моральные принципы крестьян так же высоки, как среди аристократов, уж поверьте мне, а вы публично их попрали. Вряд ли вы представляете, какой скандал разразился!

– Если праведные обитатели вашей Богом забытой дыры могут устроить скандал из-за таких мелочей, не мешало бы им прочистить себе мозги. Но хватит спорить из-за пустяков! Сколько вам…

– Пустяков?! – разъяренно взвизгнула миссис Лоренс. наклоняясь вперед и стискивая край столешницы с такой силой, что побелели костяшки пальцев. – Да как вы смеете, злобный, порочный развратник! Александре семнадцать, и вы ее обесчестили! Родители ее жениха были в гостиной, когда вы внесли ее в дом, и они уже разорвали помолвку! Вас следует повесить… Нет! Такая казнь чересчур хороша для вас!

Но герцог, казалось, уже не слушал – резко обернувшись к Александре, он стал изучать ее лицо, словно никогда раньше не видел.

– Сколько вам лет? – требовательно бросил он. Александра, сама не зная как, умудрилась выдавить ответ. Господи, это хуже, гораздо хуже, чем она ожидала!

– Семнадцать. Исполнится восемнадцать на будущей неделе, – едва слышным извиняющимся шепотом призналась она и покраснела под пристальным взглядом герцога, остановившимся в конце концов на ее маленькой груди, – очевидно, он был не в силах поверить, что просторное платье скрывало взрослую девушку. Пытаясь как-то оправдать свою обманчиво мальчишескую фигуру, Алекс, запинаясь, добавила:

– Дедушка часто говорил, что все женщины в нашей семье расцветают поздно, и…

Поняв, что только сейчас с ее уст сорвалось непростительное и крайне неуместное для юной леди признание, Александра осеклась, побагровела от смущения и устремила полный отчаяния взгляд на остальных обитателей гостиной в надежде встретить какое-то понимание и прощение. Напрасно. Мужчина наблюдал за ней с веселым изумлением. Леди, казалось, окаменела. Александра вновь посмотрела на герцога и заметила, что выражение его лица стало поистине свирепым.

– Предположим, я совершил роковую ошибку, – обратился он к ее матери. – Что же вы хотите от меня?

– Поскольку ни один порядочный человек не женится на моей дочери после того, что вы наделали, мы ожидаем, что вы сделаете ей предложение и этим все исправите. Ее происхождение безупречно, и, кроме того, мы связаны родством с графом и рыцарем. Вы вряд ли можете утверждать, что она недостойна стать невестой герцога.

Глаза Джордана зажглись яростью.

– Утверждать?! – взорвался он, но тут же, поспешно проглотив остаток пламенной речи, стиснул зубы так сильно, что на щеке дернулся мускул. – А если я откажусь? – процедил он.

– В таком случае я немедленно подаю на вас жалобу в лондонский суд! И не воображайте, что я на такое не пойду! – воскликнула миссис Лоренс.

– Не посмеете! – с уничтожающей уверенностью отозвался герцог. – Начать тяжбу означает распространить по всему Лондону тот самый скандал, который уже принес столько бед Александре.

Доведенная до исступления его надменным спокойствием и горькими воспоминаниями о вероломстве мужа, миссис Лоренс, сотрясаемая гневом, вскочила со стула.

– А теперь выслушайте меня хорошенько! Я сделаю, сделаю именно так, как сказала. Александра либо станет жить под защитой вашего имени, либо должна попытаться купить респектабельность вашими деньгами, и если выйдет по-моему, на это не хватит всего вашего состояния! Так или иначе, нам нечего терять. Понятно?! – почти завопила она – Я не позволю использовать нас и вышвырнуть, как это удалось моему муженьку! Вы такой же негодяй, как он.

Все мужчины – чудовища, эгоистичные, омерзительные чудовища…

Джордан молча изучал полубезумную женщину, стоявшую перед ним. Глаза лихорадочно блестят, кулаки сжаты так сильно, что под кожей выступили голубые вены. Да она и впрямь готова выполнить свою угрозу Очевидно, ненависть к мужу пожирает ее, и эта фурия готова подвергнуть Александру публичному скандалу и унижению только для того, чтобы отомстить другому человеку – герцогу Хоторну.

– Вы целовали ее, – разъяренно шипела женщина, – прикасались. Она сама признала…

– Мама, перестань! – вскрикнула Александра, обхватив себя руками и сгибаясь, словно от жестокой боли. – Пожалуйста, пожалуйста, не делай этого, – прерывисто пробормотала она. – Не делай этого со мной…

Джордан взглянул на женщину-ребенка, свернувшуюся в жалкий клубочек. Трудно поверить, что это та же самая, веселая, остроумная, храбрая девочка, спасшая его всего два дня назад.

– Бог знает, что еще ты позволила ему… Герцог с грохотом ударил ладонью по столешнице, так что эхо удара разнеслось в отделанной дубовыми панелями комнате.

– Довольно! – прогремел он. – Садитесь! Дождавшись, пока миссис Лоренс неохотно повиновалась, Джордан встал, шагнул к Александре и, не слишком нежно схватив ее за руку, поднял.

– Вы пойдете со мной, – приказал он. – Я хочу поговорить с вами наедине.

Миссис Лоренс открыла было рот, чтобы возразить, но тут наконец вмешалась вдовствующая герцогиня.

– Молчание, миссис Лоренс! – приказала она ледяным голосом. – Мы достаточно наслушались ваших речей!

Александре приходилось почти бежать, чтобы не отстать от герцога, пока он тащил ее через гостиную, по коридору, в маленькой салон, выдержанный в сиреневых тонах. Только захлопнув за собой дверь, он выпустил девушку, подошел к окну и сунул руки в карманы. Молчание длилось, действуя на и без того натянутые нервы, но Джордан продолжал смотреть на ухоженные газоны, не разжимая губ, мрачный как туча. Алекс понимала, что в эту минуту он пытается найти выход из создавшегося положения, отделаться от ее родных и, уж конечно, от нежеланной женитьбы. Она знала также, что под внешней невозмутимостью кипит ужасная, вулканическая ярость, готовая в любой момент обрушиться на нее. Сгорая от неимоверного стыда, Александра беспомощно ждала, наблюдая, как он с каждой секундой все больше мрачнеет.

Вдруг мужчина обернулся так стремительно, что девушка невольно отступила.

– Перестаньте трястись, как напуганный кролик! – рявкнул он. – Это я попал в ловушку, не вы!

Мертвенное спокойствие снизошло на Александру, вытеснив все ощущения, кроме сознания собственного позора. Маленький подбородок надменно поднялся, плечи распрямились, и на глазах Джордана произошла удивительная метаморфоза – эта девочка, отважно пытавшаяся обрести утраченное самообладание, выиграла нелегкий поединок. Перед ним стояла исполненная достоинства, похожая на мальчишку-сорванца королева в жалких обносках, со сверкающими, словно бриллианты, глазами.

– Я не могла ничего сказать в той комнате, – объявила она слегка дрожащим голосом, – потому что мама никогда не позволила бы, но, не попроси вы разрешения поговорить со мной наедине, я сама бы сделала это.

– Выкладывайте все, что собирались сказать, и покончим с этим поскорее, – небрежно бросил Джордан.

Александра вздернула подбородок чуть выше. Зря она надеялась, что он не станет относиться к ней с таким же уничтожающим презрением, как к матери.

– Сама идея нашего брака нелепа, – начала она.

– Вы совершенно правы, – грубо отрезал он. – Мы живем в абсолютно разных, мирах.

– Верно, мисс Лоренс.

– Вы не хотите жениться на мне.

– В самую точку, – оскорбительно хмыкнул герцог.

– Но и я не желаю выходить за вас, – вскинулась она, униженная до глубины души каждым недобрым словом, произнесенным герцогом.

– Крайне мудро с вашей стороны, – язвительно согласился он. – И подумать только, как долго я заблуждался, считая, будто все девушки жаждут заполучить богатого мужа.

– Но я не похожа на остальных девушек.

– Я почувствовал это с той минуты, как увидел вас. Александра, расслышав очередное замаскированное оскорбление, едва не задохнулась от досады:

– Значит, все улажено. Мы не женимся.

– Напротив, – возразил он звенящим от ярости тоном. – У нас нет выбора, мисс Лоренс. Ваша маменька поступит в точности как обещает и потащит меня в суд. Поверьте, она готова уничтожить вас, только чтобы наказать меня.

– Нет, нет! – вырвалось у Александры. – Она не осмелится! Вы совсем не знаете маму! Она… Она так и не оправилась после смерти папы. – Сама того не сознавая. девушка вцепилась в рукав безупречно сшитого серого фрака и умоляюще посмотрела на герцога. – Не позволяйте им вынудить вас жениться! Иначе вы будете ненавидеть меня всю жизнь, я знаю! Вот увидите, деревенские жители вскоре забудут о скандале! Простят меня и забудут! Во всем виновата я сама! Не упади я так по-дурацки в обморок, вам не пришлось бы везти меня в гостиницу! Я впервые в жизни потеряла сознание, да и то лишь потому, что убила человека, и…

– Достаточно, – резко перебил Джордан, чувствуя, как петля брака неумолимо затягивается на шее. Пока Александра не заговорила, он безуспешно пытался найти выход из невыносимого положения и был готов даже схватиться за ее уверения в том, что мать скорее всего не способна на решительные действия. Говоря по правде, Джордан уже начал придумывать многочисленные и весьма убедительные причины, препятствующие свадьбе, из которых не последним было то соображение, что девушка вовсе не желает становиться его женой. Только… только он не рассчитывал, что малышка примется самоотверженно умолять его не приносить себя в жертву на алтарь брака ради нее. Кроме того, Джордан на несколько минут позабыл, что обязан ей своим существованием.

Он молча изучал стоящее перед ним трогательно гордое дитя в убогом платье. Она спасла ему жизнь, рискуя собственной, а он отплатил ей тем, что навеки уничтожил для нее всякую возможность выйти замуж. А без мужа, который возьмет на себя бремя ее забот, девочка вечно обречена тащить на своих хрупких плечах тяжелую ношу беспорядочного хозяйства. Именно он невольно, но бесповоротно разрушил ее будущее.

Джордан нетерпеливо вырвал рукав из пальцев Алекс.

– Иного выхода нет, – процедил он. – Я получу специальное разрешение на брак [3], и мы поженимся на этой неделе. Ваши мать и дядя. – добавил он с обжигающим презрением, – могут остановиться в местной гостинице. Я не потерплю их под своей крышей.

Последнее замечание принесло Александре больше унижения, чем все сказанное им до этого.

– Я заплачу за их комнаты, – коротко бросил герцог, не правильно истолковав ее потрясенный взгляд.

– Дело не в этом! – вздохнула она.

– В таком случае что тревожит вас? – требовательно осведомился он.

– Дело в том… – Александра отвернулась, с отчаянием оглядывая удушливо-строгую обстановку комнаты. – Все, все плохо! Я совсем не так представляла свою свадьбу! – Девушка была настолько удручена, что поспешила пожаловаться на меньшую из бед. – Я всегда думала, что стану венчаться в деревенской церкви, а моя лучшая подруга Мэри Эллен будет рядом, и…

– Прекрасно, – резко перебил он. – Пригласите свою подругу сюда, и вам будет легче вынести оставшиеся до свадьбы дни. Дайте ее адрес дворецкому, и я немедленно пошлю за ней лакея. Бумага и перья в ящике письменного стола. Надеюсь, вы умеете писать?

Алекс пошатнулась, словно ее наотмашь ударили по лицу, и на кратчайшее мгновение Джордан увидел сильную, гордую, великолепную женщину, которой она когда-нибудь станет. Зеленовато-голубые глаза пренебрежительно сверкнули.

– Да, милорд, я умею писать…

Джордан уставился на исполненную презрения малышку, высокомерно взиравшую на него с брезгливым сожалением, и проникся чем-то вроде веселого уважения к девчонке, посмевшей так на него смотреть.

– Прекрасно, – кивнул он.

– …на трех языках, – добавила она с царственной надменностью.

Джордан едва сдержал улыбку. После его ухода Александра робко подошла к маленькому письменному столу в самом углу и, усевшись, выдвинула ящик и достала бумагу, перо и чернильницу. Слишком возбужденная, чтобы сосредоточиться на разумных объяснениях случившегося, она быстро нацарапала:

«Дорогая Мэри Эллен, как только прочтешь это письмо, пожалуйста, приезжай вместе с человеком, который его привезет. Несчастье обрушилось на меня, и я одинока и безутешна. Мама и дядя Монти здесь, так что твоей матери не придется за тебя волноваться. Прошу тебя, поспеши. Остается совсем немного времени до того, как мне придется тебя покинуть…»

На черных мохнатых ресницах девушки повисли две огромные слезы и, сорвавшись, расплылись на бумаге. Только тогда она оставила бесплодную борьбу и уронила голову на сложенные руки. Худенькие плечи затряслись от безудержных рыданий.

– Нечто чудесное? – прерывисто прошептала она, обращаясь к Богу. – И это ты считаешь чудесным?

Три четверти часа спустя Рамзи выпроводил притихших и укрощенных миссис Лоренс и сэра Монтегю из дома, оставив герцогиню наедине с обоими внуками. Пожилая леди медленно поднялась и, выпрямившись, обратилась к Джордану:

– Надеюсь, ты не собираешься действительно пройти через это?

– Напротив, я вполне серьезен. Лицо женщины смертельно побелело.

– Но почему? Не хочешь же ты заставить меня поверить, что чувствуешь хотя бы малейшее желание жениться на этой провинциальной мышке?!

– Нет.

– Но зачем, во имя Господа, ты собираешься пойти на это?!

– Жалость, – с жестокой откровенностью признался он. – Мне ее жаль. И нравится это вам или нет, я виноват в том, что с ней случилось. Вот и все.

– В таком случае откупись от нее! Джордан, откинувшись на спинку кресла, устало прикрыл глаза и сунул руки в карманы брюк.

– Откупиться? – с горечью повторил он. – Поверьте, это мое самое горячее желание, но ничего не выйдет. Она спасла мне жизнь, а я за это уничтожил ее шансы на будущее и обеспеченное спокойное существование. Вы слышали, что сказала ее мать, – жених уже разорвал помолвку, потому что она «обесчещена». Стоит ей вернуться в деревню, и она станет желанной и легкой добычей для всех похотливых негодяев. Ни респектабельности, ни мужа, ни детей. Через год-другой ей придется продавать себя в той же гостинице, куда я ее привез.

– Вздор! – невозмутимо бросила герцогиня. – Дай ей денег, и она может уехать куда угодно, хоть в Лондон, куда не докатятся сплетни.

– Самое большее, на что она может надеяться в Лондоне, – пойти на содержание, и то при условии, что сумеет привлечь богатого старого дурака или глупого молодого щеголя и заставить их купить ей дом и наряды. Вы видели ее – женщины подобного типа вряд ли могут пробудить в мужчине вожделение.

– Совершенно ни к чему быть вульгарным. – сухо предупредила герцогиня.

Джордан, открыв глаза, сардонически усмехнулся:

– Признаться, я нахожу довольно вульгарной саму мысль о том, что можно вознаградить малышку за спасение моей жизни, толкнув ее на путь замаскированной проституции. Кажется, вы именно это предлагаете?

Они молча смотрели друг на друга через комнату – схватка двух несгибаемых характеров проходила в полнейшей тишине. Наконец герцогиня отступила первая, признавая поражение легким наклоном безупречно причесанной головы.

– Как угодно, Хоторн, – произнесла она, неохотно подчиняясь власти главы семейства. Но тут еще одна мысль поразила герцогиню, и она, мгновенно помрачнев, бессильно опустилась в кресло. – На протяжении семисот лет родословная нашего семейства была безупречна. Мы потомки королей и императоров И ты хочешь, чтобы это полнейшее ничтожество произвело на свет будущего наследника?! – Полностью выведенная из себя, ее милость обратила гнев на второго внука. – Да что же ты сидишь, Энтони! Скажи что-нибудь!

Лорд Энтони Таунсенд спокойно пожал плечами.

– Прекрасно, – дружелюбно объявил он, принимая решение Джордана с фаталистической улыбкой. – Когда меня представят будущей кузине? Или вы намереваетесь запереть ее в салоне до свадьбы?

Герцогиня наградила его убийственным взглядом. Она сидела неподвижно, выпрямив спину и высоко держа седую голову, но горькое разочарование последнего часа состарило ее на десять лет.

Энтони поднял бокал:

– За твое будущее семейное счастье, Хок!

Джордан иронически блеснул глазами, не меняя бесстрастного выражения лица. Энтони не удивляло это отсутствие видимых эмоций. Подобно бабке, Джордан всегда держал себя в руках, но в отличие от герцогини Хоку это удавалось без усилий, так легко, что и Тони, и многие другие часто гадали, способен ли он вообще испытывать глубокие чувства, кроме ярости, конечно.

В этом Тони был прав. Думая о предстоящей женитьбе, Джордан действительно ничего не ощущал, кроме угрюмого, мрачного смирения. Поднося бокал к губам, Джордан с изумлением размышлял о столь неожиданном повороте судьбы. После бесчисленных романов с самыми опытными, искушенными и наименее добродетельными женщинами Англии изменница фортуна наградила его девочкой-невестой, воплощением невинности и чистоты. Недаром все глубоко скрытые инстинкты предостерегали его, что отсутствие этой искушенности, умудренности жизнью происходят не от неопытности, а скорее из подлинного благородства духа и истинной сердечной доброты.

В его объятиях она потеряет девственность, но Джордан сомневался, что ее безбрежная наивность исчезнет годами. И что она приобретет безупречный лоск, скучающую утонченность и едкое остроумие, считающиеся столь же необходимым пропуском в высшее общество, как происхождение и семейные связи.

Его лишь слегка беспокоило, что она никогда не станет частью его судьбы. Да, это его волновало, но, положа руку на сердце, Джордан не собирался проводить с ней много времени в последующие годы, как и не собирался кардинально менять образ жизни. Он поселит Александру в Девоне и будет изредка навещать ее.

Джордан тяжело вздохнул. Придется сообщить любовнице, что она не сможет сопровождать его в Девон, как они намеревались. Благодарение Богу, Элиз настолько же умна и проницательна, насколько прекрасна и чувственна. Она не станет устраивать сцен, когда Джордан поведает ей о своей поспешной женитьбе.

– Ну так когда же нас ей представят как полагается? – повторил Энтони.

Вместо ответа Джордан дернул за шнур сонетки.

– Рамзи, – приказал он возникшему на пороге дворецкому, – отправляйтесь в сиреневый салон и приведите мисс Лоренс.

– Где мама и дядюшка Монти? – встревожилась Александра, войдя в гостиную.

Джордан поднялся и выступил вперед.

– Они отправились в гостиницу, где и останутся в счастливом ожидании нашего венчания, – пояснил он с нескрываемой иронией. – Однако вы будете жить здесь.

Прежде чем Александра успела опомниться, ее уже представляли вдовствующей герцогине, бесцеремонно рассматривающей сквозь лорнет будущую жену внука. Униженная сверх всякой меры пренебрежительно-оценивающим взором, Александра вздернула подбородок и столь же откровенно уставилась на старуху.

– Не смейте так дерзко и непочтительно глазеть на меня! – рявкнула герцогиня, заметив выражение лица Александры.

– О, так я была груба, мадам? – с притворным раскаянием осведомилась девушка. – Прошу извинить меня. Видите ли, я действительно читала, что неприлично пристально смотреть на человека. Правда, я слишком невежественна и поэтому не представляю, как должен при этом поступить тот, на кого смотрят!

Лорнет выскользнул из пальцев герцогини, а глаза превратились в узенькие щелочки.

– Да как вы смеете читать мне мораль?! Ничтожество! Ни происхождения, ни воспитания!

– «Да, происхождение – вещь весьма важная, – разгневанно процитировала Александра, – но слава, принадлежит не нам, а нашим предкам!»

Энтони издал странный сдавленный звук, весьма напоминающий смех, и поспешно втиснулся между взбешенной бабкой и неразумным ребенком, не задумавшимся вступить в словесный поединок.

– Платон, не так ли? – осведомился он, протягивая руку. Александра покачала головой и застенчиво улыбнулась в надежде наконец найти союзника в этом обиталище враждебных чужаков.

– Плутарх.

– Я почти угадал, – хмыкнул он. – Поскольку Джордан, кажется, внезапно онемел, позвольте представиться: я Тони, кузен Джордана.

Алекс вложила ладонь в его протянутую руку.

– Как поживаете?

– Реверанс! – ледяным тоном приказала герцогиня.

– Прошу прощения?

– Молодая леди должна сделать реверанс, когда ее представляют персоне старше по возрасту или положению.

Глава 6

Назавтра вечером Александра стояла у окна в сгущающихся сумерках, неотрывно глядя вдаль, когда на подъездной аллее появился внушительных размеров экипаж, фонари которого отбрасывали на землю; оранжевые отблески.

– Мэри Эллен! – выдохнула девушка и, выскочив из комнаты, помчалась по длинному коридору.

Рамзи открыл дверь, как только Мэри Эллен спрыгнула с подножки и взбежала по ступенькам крыльца. Длинные рыжие волосы развевались на ветру. Девушка с трудом удерживала множество свертков весьма странной формы, не говоря уже о зажатых в кулаке лентах шляпки, болтающейся на весу. Очутившись в холле, Мэри Эллен присела перед изумленным дворецким, посчитав по его надменному виду, что перед ней, должно быть, Очень Важная Особа, и отчаянным голосом осведомилась:

– Прошу вас, милорд, скажите, где Александра? Она еще жива?

Но дворецкий молча открывал и закрывал рот, словно рыба на суше, и Мэри Эллен, не добившись ответа, рванулась к лакею, снова присела и умоляюще прошептала:

– Где Александра, сэр? Пожалуйста, скажите! В этот момент Александра едва ли не кубарем слетела с лестницы в холл и обхватила Мэри Эллен вместе со всеми свертками и шляпкой.

– Мэри Эллен! – радостно завопила она. – Я так счастлива, что ты приехала…

Радостный смех и девичий щебет, внезапно взорвавшие привычную, почти кладбищенскую тишину величественного дома, показались его обитателям столь возмутительными, что в холле мгновенно появились не только еще трое слуг, но и вдовствующая герцогиня со старшим внуком.

Мэри Эллен происходила из обыкновенной семьи потомственных фермеров, не разбиравшихся в строгих правилах этикета и не заботившихся о мнении аристократов, поскольку никогда с ними не встречались. Поэтому девушка, к счастью, не подозревала, что обитатели Роузмида будут судить о ней по первому впечатлению и найдут не стоящей их внимания. Но для преданного сердечка Мэри Эллен не было ничего важнее того ужасного открытия, что Александра, очевидно, попала в беду.

– О, Алекс! – воскликнула девушка взволнованно. – Я думала, ты умираешь! А ты здесь и выглядишь почти так же, как всегда… ну, только чуточку побледнела, что неудивительно, раз приходится жить в столь угрюмом доме с этими мрачными людьми. – И, не успев отдышаться, с тревогой объявила:

– Твоя записка ужасно нас расстроила, и мама тоже собиралась приехать, но не смогла, потому что папа опять нездоров. А этот отвратительный кучер не пожелал объяснить, что с тобой, хотя я умоляла его сказать хоть словечко. Задирал свой огромный нос и твердил только, что не имеет права ни о чем говорить. Ну расскажи же поскорей, прежде чем я умру от любопытства. Почему ты безутешна, что за ужасное несчастье тебя постигло и… и кто эти люди?

Позади раздался резкий голос, словно ударом кнута вернувший девушек к печальной действительности:

– Насколько я понимаю, мисс Лоренс безутешна, так как должна выйти замуж за владельца этого угрюмого дома, который, кстати, приходится мне внуком.

Мэри Эллен, онемев от неожиданности, отступила.

– О нет! – жалобно выкрикнула она, испуганно оглядываясь на облаченного в прекрасно сшитую черную ливрею Рамзи, которого с самого начала ошибочно приняла за хозяина дома. – Алекс, ты не можешь выйти замуж за этого человека! Я не позволю! Алекс, он толстый!

Заметив, что глаза герцогини положительно мечут ядовитые искры, Джордан, стоявший в противоположных дверях, откуда забавляясь и одновременно с некоторым раздражением наблюдал за происходящим, наконец решил вмешаться и вежливо кашлянул.

– Александра, возможно, стоило бы избавить вашу подругу от поклажи, а потом представить как полагается?

Девушка виновато вскинулась при звуках его негромкого властного голоса.

– Да. Да, конечно, – поспешно согласилась она. Рамзи тут же выступил вперед и забрал у Мэри Эллен свертки.

– Что в самом большом? – едва слышно осведомилась Александра, когда дворецкий величественно направился к двери.

– Снадобья из кишок и плесени, – громко заявила Мэри Эллен, – которые мама приготовила специально для тебя. Правда, она не знала, чем ты больна.

Рамзи брезгливо вытянул вперед руку, пытаясь держать сверток подальше от себя, и девочки задохнулись от смеха, но веселье Александры испарилось так же быстро, как возникло. Стиснув локоть Мэри Эллен, она повернула подругу лицом к герцогине и Джордану. При одном взгляде на окаменевшую старуху девушка испуганно отпрянула. Александра, смущенно запинаясь, представила ее хозяевам.

Презрев неразборчивое бормотание Мэри Эллен, лепечущей какое-то подобие приветствия, герцогиня отрывисто прорычала:

– Ирландка?

Скорее сконфуженная, чем устрашенная, Мэри Эллен кивнула.

– Этого следовало ожидать, – с горечью заметила ее светлость. – И конечно, католичка? Девушка снова кивнула.

– Я так и думала.

И герцогиня, бросив на Джордана взгляд королевы-мученицы, вынужденной терпеть омерзительное общество гнусных простолюдинов, молча удалилась в салон. Мэри Эллен с недоумевающим выражением на хорошеньком личике долго смотрела ей вслед и обернулась, лишь когда Алекс представила ей герцога Хоторна. Девушка оцепенела, словно громом пораженная, и уставилась на Алекс широко распахнутыми глазами.

– Герцог?! – прошептала она, совершенно позабыв о самой титулованной особе, ожидавшей ее реверанса.

Александра кивнула, уже понимая, что с ее стороны было величайшей глупостью потребовать присутствия здесь этой простой деревенской девушки.

– Настоящий, подлинный, истинный герцог? – шепотом продолжала Мэри Эллен, боясь взглянуть в лицо Джордана.

– Совершенно верно, – сухо подтвердил тот. – Настоящий, подлинный, истинный герцог. Ну а теперь, когда стало ясно, кто я, почему бы не узнать, кто вы?

Вспыхнув до корней ярко-рыжих волос, Мэри Эллен присела, откашлялась и пролепетала:

– Мэри Эллен О'Тул, сэр. Милорд. Ваше высочество. – Она снова присела. – К вашим услугам, сэр, то есть ми…

– Ваша светлость, – пояснил Джордан.

– Что? – тупо переспросила девушка, покраснев еще сильнее.

– Я все объясню наверху, – торопливо вмешалась Александра и, стараясь взять себя в руки, нерешительно глянула на Джордана, возвышавшегося в дверях подобно смуглому великану-божеству. Огромный. Устрашающий. И притягательно-неотразимый.

– Если позволите, ваша светлость, я отведу Мэри Эллен наверх.

– Да, конечно, – небрежно бросил Джордан, и Алекссандра с унижением осознала, что он находит их столь же абсурдно-забавными, как двух неуклюжих щенят-дворняжек, которые весело резвятся во дворе, не обращая внимания на окружающих.

Они приблизились к дверям салона, и оттуда, подобно приглушенному раскату грома, донесся голос герцогини.

– Реверанс! – рявкнула она.

Девушки поспешно обернулись и одновременно низко присели.

– Она что, не в себе? – взорвалась Мэри Эллен, как только обе очутились в спальне Александры. – Боже, – продолжала девушка, настороженно оглядывая роскошную комнату, словно ожидая, что герцогиня, подобно злому духу, может материализоваться прямо из воздуха, – неужели она не может говорить как все люди, а не объясняться отдельными словами и при этом рычать? «Ирландка? Католичка? Реверанс!» – передразнила она.

– Это сумасшедший дом, – согласилась Александра, чувствуя себя не в силах даже засмеяться уморительным гримаскам подруги. – И мне придется стать его обитательницей.

– Но почему? – встревоженно выдохнула Мэри Эллен. – Алекс, что случилось? Всего четыре дня назад мы устроили турнир и так веселились, а теперь вся деревня только и судачит что о тебе. Мама сказала, я не должна никому верить, пока мы не узнаем от тебя правду. Но жена сквайра передала Онор, которая шепнула мне, что с тобой теперь зазорно и словом-то перемолвиться, а завидев тебя, следует переходить на другую сторону улицы, потому что ты обесчещена.

Александра не представляла, что можно чувствовать себя еще более одинокой и несчастной, чем сейчас, но эти ужасные слова глубоко ранили ее сердце. Значит, все поверили грязной сплетне. Люди, которых она знала едва ли не с колыбели, не задумываясь отвергли ее, даже не выслушав. Только Мэри Эллен и ее родные верили в нее и готовы были дожидаться объяснений, прежде чем судить.

Пошатнувшись, Александра почти рухнула на золотистое парчовое покрывало и подняла на подругу измученные глаза.

– Сейчас ты все узнаешь…

Когда она наконец замолчала, Мэри Эллен несколько долгих минут потрясенно смотрела на нее.

Однако постепенно ошеломление девушки сменилось задумчивостью, и Мэри Эллен неожиданно просияла.

– Алекс, – выдохнула она, расплываясь в широкой улыбке. – Твой жених не только герцог, но и настоящий красавец. В жизни не встречала такого великолепного мужчину! Да-да, и не вздумай отрицать! Мне так показалось с первого взгляда, просто я была слишком расстроена, чтобы как следует его рассмотреть!

Прекрасно зная об отношении подруги к противоположному полу, Александра смущенно пробормотала:

– Его внешность… не так уж отталкивающа.

– Вот как? – неверяще охнула Мэри Эллен и, мечтательно подняв взор к небу, объявила:

– Клянусь, он даже интереснее Генри Бичли, а уж красивее парня трудно найти! Да я сама без ума от Генри!

– А полгода назад ты считала, что Генри в подметки не годится Джорджу Ларсону, – напомнила Александра. – И была без ума от Джорджа.

– Только потому, что не успела разглядеть Генри! – возразила Мэри Эллен.

– А еще за шесть месяцев до того убеждала меня, что лучше Джека Сандерса в мире нет, и не сводила с него глаз.

– Просто я не удосужилась присмотреться к Джорджу и Генри! – вскричала Мэри Эллен, сбитая с толку странной веселостью Александры.

– Думаю, – пошутила та, – что твое плохое зрение – результат чтения бесконечных любовных романов. Недаром каждый молодой человек в твоих глазах превращается в прекрасного романтического героя!

Мэри Эллен открыла было рот, чтобы яростно запротестовать против такого оскорбления ее вечной любви к Генри Бичли, но тут же передумала и лукаво улыбнулась.

– Ты, наверное, права, – вздохнула она, садясь на кровать с противоположной стороны, и печально добавила:

– Твоего герцога не назовешь симпатичным!

– Вот как? – взвилась Александра, мгновенно бросаясь на защиту Джордана. – Но у него благородное, мужественное и… и очень необычное лицо.

– Неужели? – осведомилась Мэри Эллен, едва сдерживая смех и притворяясь, что изучает свои коротко остриженные ногти. – Ты не находишь, что волосы у него чересчур темные, кожа слишком загорелая, а глаза какого-то странного цвета?

– Они серые! Прекрасный, редкостный оттенок серого! Не отрывая взгляда от разгневанной подруги, Мэри Эллен деланно-невинно пожала плечами:

– Но ведь нельзя же зайти так далеко, чтобы осмелиться уподобить его греческому богу?

– Греческий бог, подумаешь, – фыркнула Александра. – Ну уж нет!

– В таком случае с кем же его можно сравнить? – поинтересовалась Мэри Эллен, не в силах больше скрывать, как забавляет ее страстная влюбленность Алекс.

Александра смиренно понурилась, признавая поражение.

– О, Мэри Эллен, – благоговейно выдохнула она, – он точная копия «Давида» Микеланджело!

Мэри Эллен с мудрым видом покачала головой:

– Ты любишь его. Не отрицай. Твое лицо так и светится при одном упоминании его имени. Ну а теперь скажи, – умоляюще попросила она, – каково это… любить мужчину? Пожалуйста!

– Ну… – протянула Александра, испытывая настоятельную потребность исповедаться, хотя разум взывал к ее рассудительности и сдержанности, – это совершенно необычайные, но волнующие ощущения. Когда я сталкиваюсь с ним в холле, чувствую себя точно так же, как при виде папиного экипажа, подъезжающего к дому… счастливой, но одновременно боюсь, что выгляжу настоящим чучелом, и переживаю, что он уедет, если я не стану его развлекать и не сумею вести себя как надо, и тогда… потеряю его навсегда.

Мэри Эллен так не терпелось узнать побольше о восхитительных переживаниях подруги, что она не задумываясь бросила:

– Не будь глупенькой! Как он может оставить тебя, если вы поженитесь?

– В точности как папа покинул маму. В зеленых глазах Мэри Эллен на миг мелькнуло сочувствие, но девушка тут же встряхнулась и просияла:

– Ничего не бойся! Все это уже в прошлом, и, кроме того, через четыре дня тебе исполнится восемнадцать, а это означает, что ты становишься настоящей женщиной!

– Но я не чувствую себя женщиной, – измученно пробормотала Александра, пытаясь облечь в слова все, что так тревожило ее с той минуты, как она встретила человека, похитившего ее сердце. – Мэри Эллен, я не знаю, что сказать ему. Меня никогда не интересовали мальчики, и теперь я просто не знаю, о чем говорить и что делать. Либо я выпаливаю первое, что приходит на ум, и выгляжу совершенной дурочкой, либо теряю голову и превращаюсь в соляной столп. Ну как мне быть?

Во взгляде Мэри Эллен блеснула гордость. Все знали, что умнее и ученее Александры нет человека в деревне, хотя никто не мог бы назвать ее красавицей, но также никто не считал, что у признанной деревенской красотки Мэри Эллен имеется хоть капля мозгов. Говоря по правде, даже родной отец нежно называл ее своей прелестной маленькой тыквочкой.

– О чем ты говоришь с мальчиками, которые приходят к тебе в гости? – умоляюще продолжала Александра.

Мэри Эллен нахмурилась, пытаясь выказать тонкий ум, в существовании которого не сомневалась подруга.

– Ну… – медленно протянула она, – я давно заметила, что мальчики любят говорить о себе и о том, что их интересует. Все, что нужно, – задать подходящий к случаю вопрос, и парень сам заговорит тебя до полусмерти.

Александра в панике воздела руки:

– Но откуда мне знать, что его интересует, и потом, он не мальчик, а взрослый мужчина!

– Верно, – кивнула Мэри Эллен, – но мама часто повторяет, что все мужчины, включая моего папочку, в душе остаются мальчишками. Поэтому делай, как я сказала, – просто расспроси о том, что его интересует.

– Но мне неизвестно, что его интересует, – вздохнула Александра.

Мэри Эллен погрузилась в молчание, мучительно обдумывая возникшую проблему.

– Нашла! Его, конечно, волнует все то, о чем так часто разглагольствует отец! Спроси о…

– О чем? – вырвалось у Александры. Она даже подалась вперед, чтобы лучше слышать.

Но Мэри Эллен казалась глубоко задумавшейся. Неожиданно она громко прищелкнула пальцами и расплылась улыбке.

– Насчет жуков! Спроси, как обстоят дела с урожаем в его поместье и не одолевают ли жуки молодые посевы. Поверь, человек, в имении которого такие обширные поля, ни о чем другом просто говорить не может!

Александра нерешительно наморщила лоб и с сомнением покачала головой.

– Насекомые – не очень приятная тема.

– О, мужчины совершенно равнодушны к приятным темам. То есть, если станешь описывать им шляпку, которую видела в витрине лавки, они просто увянут на глазах. А уж если осмелишься обсудить платье, которое собираешься сшить, они скорее всего заснут от скуки!

Александра жадно внимала словам подруги.

– И ни при каких условиях, – сурово велела Мэри Эллен, – не распространяйся о своем лысом старом Сократе и дурацком Платоне. Мужчины презирают слишком умных женщин. А кроме того, Алекс, тебе нужно научиться флиртовать.

Александра поморщилась, но, зная по опыту, что спорить не имеет смысла, промолчала. Мальчики и молодые люди всех возрастов так и липли к Мэри Эллен и наведывались в дом О'Тулов в надежде перекинуться с ней хоть словечком, поэтому от советов подруги вряд ли стоило отмахиваться.

– Прекрасно, – нерешительно пробормотала Александра, – и что я должна делать?

– Хотя бы строить глазки. У тебя такие красивые глаза.

– Как это – строить?

– Не отрываясь смотреть на герцога и кокетливо взмахивать ресницами, чтобы показать, как они длинны.

Александра попробовала моргнуть несколько раз кряду и, смеясь, повалилась на подушки.

– Господи, я буду выглядеть настоящей дурочкой!

– Ошибаешься, мужчины любят подобные вещи. Александра, сразу став серьезной, задумчиво уставилась на подругу:

– Ты уверена?

– Абсолютно. И вот еще что: мужчины обожают, когда ими восхищаются… особенно если со вздохом уверяешь, что в жизни не видела человека сильнее, умнее, отважнее и тому подобное. Ты говорила герцогу, что любишь его?

Молчание.

– Говорила?

– Конечно, нет!

– Скажи! И он ответит, что тоже любит тебя!

– Правда?

– Несомненно!

Глава 7

– Повторяю вам, что не собираюсь это терпеть! – взорвалась Александра, гневно краснея и окидывая мрачным взглядом портних, вот уже три дня и три ночи снимавших мерки, кроивших ткани всех цветов радуги, разбросанные по комнате и вот-вот готовые превратиться в дневные и вечерние туалеты, амазонки и пеньюары. Девушка чувствовала себя портновским манекеном, единственное назначение которого – выстаивать без отдыха часами и позволять тыкать в себя булавки и вертеть во все стороны, пока герцогиня подвергала каждое платье внимательному осмотру, нещадно критикуя любое движение и жест Александры.

Все это время она постоянно просила разрешения поговорить с будущим мужем, но Рамзи с каменным лицом неизменно уведомлял ее, что у «его светлости неотложные дела». Иногда девушке удавалось увидеть Джордана в библиотеке, занятого беседой с незнакомыми джентльменами. Им с Мэри Эллен приносили еду в спальню, а герцог явно предпочитал более интересное общество бабки. Похоже, он просто не желал обременять себя видом Александры.

Девушка с каждой минутой становилась все более усталой, раздражительной и – к собственному ужасу – испуганной. Мать с дядюшкой Монти были все равно что навеки для нее потеряны. Хотя они, вероятно, жили в гостинице всего в нескольких милях отсюда, посещать Роузмид им было запрещено. Будущая жизнь представлялась ей глубокой темной пропастью, где ее лишат права встречаться с родными, подругами и даже престарелыми слугами, бывшими ее друзьями с самого детства.

– Да это просто жалкий фаре! – сообщила Александра Мэри Эллен, в бессильной ярости топая ногой и награждая уничтожающим взглядом швею, только что закончившую подравнивать подол ее лимонно-желтого муслинового платья.

– Постойте хоть минуту спокойно, юная леди, и прекратите устраивать спектакль! – ледяным тоном велела герцогиня, входя в комнату. Все это время она не сказала Александре ни одного доброго слова, если не считать того, что постоянно критиковала, наставляла, приказывала или поучала.

– Спектакль?! – взорвалась девушка, чувствуя, как ярость, живая, горячая, долгожданная, вырывается наружу буйной волной. – Если вы считаете это театральным представлением, подождите, пока не выслушаете все, что я должна сказать!

Герцогиня повернулась, словно намереваясь покинуть комнату, и этот величественный жест оказался последней каплей – терпение девушки лопнуло.

– Я прошу вас задержаться на минуту, мадам, и позволить мне договорить.

Герцогиня молча подняла тонкие брови. Невероятное высокомерие этой застывшей фигуры так обозлило Александру, что голос ее задрожал.

– Будьте добры передать своему невидимому внуку, что ни о какой свадьбе не может быть и речи, а если он все-таки предпочтет появиться, пошлите его ко мне, я сама попытаюсь все ему объяснить!

Боясь, что сейчас зальется слезами, над которыми старуха лишь поиздевается, она выбежала из комнаты на балкон и спустилась вниз.

– Что мне сказать его светлости, – спросил дворецкий, открывая ей дверь, – если он осведомится о вашем местопребывании?

Девушка, на миг остановившись, взглянула ему в глаза и не задумалась передразнить его изысканную речь:

– Сообщите ему, что у меня неотложные дела!

Целый час она бродила по розарию, и за это время истерика улеглась, превратившись в стальную решимость. Девушка раздраженно сорвала прелестный бутон, поднесла к носу, вдыхая нежный аромат, и стала рассеянно обрывать лепестки, занятая невеселыми мыслями. Нежные розовые хлопья медленно скользили по юбке и падали на землю, присоединяясь к белым, красным и желтым, которые до этого уже успела уничтожить Алекс.

– Судя по тому, что сказал Рамзи, вы, кажется, чем-то недовольны? – раздался за спиной глубокий невозмутимый баритон.

Александра в полном изумлении повернулась, но облегчение от того, что она наконец может поговорить с Джорданом, мгновенно сменилось нарастающей паникой, которую она безуспешно старалась подавить все эти дни.

– Я недовольна всем.

Его веселый взгляд скользнул по горе розовых лепестков.

– Включая розы, вероятно, – заметил Джордан, чувствуя некоторую вину из-за того, что совершенно игнорировал ее последнее время.

Александра проследила за его взглядом, побагровела от смущения и с некоторым раздражением пробормотала:

– Розы прекрасны, но…

– …Но вам не понравилось, как они выглядят, если все лепестки на месте, не так ли?

Сообразив, что ее втягивают в бессмысленный разговор о цветах, когда на карту поставлена вся жизнь, Александра выпрямилась и, не повышая голоса, твердо объявила:

– Ваша светлость, я не собираюсь выходить за вас замуж.

Джордан сунул руки в карманы и с легким любопытством уставился на девушку.

– В самом деле? Почему же? Пытаясь собраться с мыслями, Александра дрожащей рукой пригладила темные локоны, и Джордан, невольно отметив бессознательную грацию этого жеста, впервые присмотрелся к ней. Солнечное сияние зажгло ее волосы, играя В них золотистыми отблесками, и превратило ее глаза в ошеломляюще прекрасные бирюзовые озера. Желтое платье красиво оттеняло сливочно-белую кожу и нежный румянец.

– Не будете ли вы так добрая – страдальчески попросила Александра, – перестать смотреть так непристойно-оценивающе, будто хотите разобрать меня по косточкам и обнаружить все мои недостатки!

– Неужели я способен на такое? – рассеянно осведомился Джордан, только сейчас заметивший высокие, красиво вылепленные скулы и нежные губы. Глядя на это необычайно притягательное точеное лицо с разлетающимися, словно крылья птицы, бровями и длинными черными мохнатыми ресницами, он был не в силах поверить, что когда-то принимал ее за мальчика.

– Вы пытаетесь стать моим Пигмалионом [4], и мне это не нравится.

– Кем? – встрепенулся Джордан, мгновенно вернувшись к действительности.

– Это из греческой мифологии. Пигмалион был…

– Я знаю, кем он был; просто удивлен, что женщина может увлекаться классической литературой.

– Наверное, у вас просто мало опыта в общении с противоположным полом, – удивилась Александра. – Мой дедушка утверждал, что женщины по большей части так же умны, как и мужчины.

И, заметив, как смешливо блеснули глаза герцога, ошибочно предположила, что его позабавило суждение о женском уме, а не замечание насчет неопытности в общении с дамами.

– Пожалуйста, прекратите обращаться со мной как с пустоголовой куклой! Все в вашем доме, кажется, именно так и считают – даже слуги едва цедят слова сквозь зубы!

– Я велю дворецкому заткнуть уши ватой и притвориться глухим, – насмешливо пробормотал Джордан, – и прикажу лакеям надеть шоры. Надеюсь, тогда вы почувствуете себя как дома?

– Может быть, вы все-таки попробуете принять меня всерьез?! – повелительно потребовала девушка.

Джордан мгновенно нахмурился.

– Я собираюсь жениться на вас, – холодно заметил он. – Что может быть серьезнее?

Теперь, когда Александра объявила о том, что не желает выходить замуж, острая боль в сердце, вызванная принятым решением, немного смягчилась от сознания, что она больше не чувствует себя запуганной и неловкой в его присутствии.

– Вы сами, – произнесла она с обворожительной улыбкой, – тотчас мрачнеете, стоит мне лишь произнести слово «женитьба».

Джордан ничего не ответил, и девушка дружески коснулась его рукава, пристально глядя в непроницаемые серые глаза, и впервые заметила цинизм, таившийся в их глубине.

– Я не хочу вмешиваться в чужие дела, ваша светлость, но вы счастливы… я имею в виду, довольны жизнью?

– Не особенно, – раздраженно поморщился Джордан.

– Вот видите! Между нами не может быть ничего общего! Вы разочарованы в жизни, а я нет.

Спокойная внутренняя убежденность, неукротимая воля, которые распознал Джордан в ночь их первой встречи, сейчас звенели в мелодичном голосе. Александра подняла глаза к голубому небу, всем своим существом излучая оптимизм, невинность и надежду.

– Я люблю жизнь и, даже когда случается беда, все равно не унываю.

Джордан зачарованно воззрился на девушку, словно сошедшую с картины и стоявшую на фоне переливающихся всеми красками роз и отдаленных зеленых холмов, – языческую принцессу, самозабвенно обращавшуюся к небесам.

– Каждое время года таит обещание чего-то неведомого, необыкновенного, чудесного, что обязательно должно произойти со мной в один прекрасный день. Это чувство все крепнет, с тех пор как умер дедушка… Будто он просит меня ждать и верить. Зимой это обещание сбывается с первым снегом, летом я слышу его в раскатах грома и вижу в разрядах молний, пронизывающих тучи. Но яснее всего я ощущаю это предвестие счастья весной, когда все вокруг черное и зеленое…

Ее голос замер, и Джордан непонимающе повторил:

– Черное?

– Да, черное, как, например, мокрые стволы деревьев, только что вспаханные поля, пахнущие… – Она вдохнула, пытаясь припомнить, чем пахнут поля.

– Грязью, – прозаически подсказал Джордан. Алекс тяжело вздохнула:

– Все-таки вы считаете меня глупенькой. – Резко выпрямившись и презрев мучительное желание снова прикоснуться к нему, девушка со спокойным достоинством добавила:

– Вероятно, мы не можем пожениться.

Темные брови Джордана недоверчиво сошлись.

– Вы утверждаете это лишь потому, что я не думаю, будто мокрая грязь благоухает, как духи?

– Вы так ничего и не поняли! – с отчаянием воскликнула Александра. – Беда в том, что, если я стану вашей женой, вы сделаете меня такой же несчастной, как сами, а я в ответ постараюсь отомстить, превратив вашу жизнь в ад, и через несколько лет мы оба превратимся в подобие вашей бабушки. Попробуйте только рассмеяться, – предостерегла она, видя, что губы герцога подозрительно дернулись.

Взяв девушку за руку, Джордан направился с ней по выложенной камнями дорожке, разделявшей клумбы с розами и ведущей к беседке, окруженной деревьями, на которых уже распустилась весенняя листва.

– Вы забыли принять в расчет один весьма важный факт: с той минуты, как я внес вас в гостиницу, наша жизнь необратимо изменилась. Даже если бы ваша мать никогда не посмела привести угрозу в исполнение и нам не пришлось пройти через мерзость публичного процесса, ваша репутация навсегда уничтожена.

Остановившись у входа в беседку, он прислонился к стволу дуба и бесстрастно, почти безразлично заметил:

– Боюсь, что у вас нет иного выбора, кроме как оказать мне честь стать моей женой.

Александра хмыкнула, забавляясь его неизменно вежливыми официальными манерами, даже сейчас, когда она категорически отказывалась выйти за него замуж.

– Женитьба на простой девушке из Моршема вряд ли может считаться честью для герцога, – напомнила она ему с безыскусной прямотой. – Почему вы вечно говорите подобные вещи?

Джордан невольно улыбнулся искрящейся заразительным весельем Алекс.

– Привычка, – признался он.

Александра склонила голову набок – очаровательная живая девушка, обладающая немалым умом и мужеством, чтобы не побояться вступить с ним в спор.

– Неужели вы никогда не бываете искренни, не высказываете все, что чувствуете на самом деле?

– Редко.

Алекс проницательно кивнула:

– Очевидно, искренность – неотъемлемая привилегия тех, кого ваша бабушка презрительно именует «низшим классом». Господи, ну почему у вас вечно такой вид, словно вы вот-вот рассмеетесь надо мной?

– По какой-то совершенно непонятной причине, – весело протянул Джордан, – вы мне нравитесь.

– Это очень мило, но не является достаточным основанием для свадьбы, – запротестовала Александра, возвращаясь к первоначальной теме. – Есть другие, куда более важные вещи…

Она с ужасом осеклась.

«Такие, как любовь», – подумала девушка. Только любовь важна. Одна любовь.

– А именно?

Не в состоянии произнести страшное слово, Александра поспешно отвела глаза и уклончиво пожала плечами.

– «Любовь», – договорил про себя Джордан и устало вздохнул, страстно желая вернуться к прерванному совещанию с управляющим бабушки, Александра жаждет любви и романтики. Он совершенно забыл, что даже невинные, воспитанные в провинциальной глуши девушки ее нежных лет, несомненно, ожидают проявления хоть какого-то пыла от жениха. Решительно не желая по-прежнему стоять здесь подобно влюбленному глупцу, пытаться уговорить ее выйти за него замуж и бормотать нежные слова, в которые он сам не верит, Джордан подумал, что поцелуй будет самым коротким и наиболее действенным способом выполнить долг и развеять ее опасения, а также поскорее вернуться к оставленным делам.

Алекс нервно подпрыгнула, когда его ладони неожиданно сжали ее лицо, вынуждая девушку резко вскинуть голову.

– Взгляни на меня, – велел он тихим незнакомым голосом, от которого по спине Алекс побежали колкие мурашки тревожного возбуждения.

Девушка с трудом оторвала взгляд от его загорелого лица. Хотя ни один мужчина до этого не пытался соблазн нить ее или поцеловать, стоило ей заметить странно-дремотное выражение в глазах, полуприкрытых тяжелыми веками, как она поняла: сейчас что-то произойдет. Длинные пальцы чувственно погладили ее щеку, и герцог улыбнулся – медленной, ленивой улыбкой, от которой подпрыгнуло и забилось сердце.

– Я хочу поцеловать вас.

И без того воспаленное воображение Александры немедленно разыгралось при воспоминании о прочитанных романах. Получив поцелуй от мужчин, которых героини тайно любили, они либо падали в обморок, либо расставались с добродетелью, либо разражались клятвами в вечной любви. Перепугавшись, что волей-неволей придется выглядеть такой же дурочкой, Александра зажмурилась и затрясла головой.

– Это совершенно ни к чему, – прохрипела она. – Я… Вам не стоит этого делать! Не сейчас. Очень мило с нашей стороны предложить, но не сейчас. Возможно, в другой раз, когда я…

Не обращая внимания на протесты и в который раз безуспешно пытаясь скрыть, как забавляется ее смущением, Джордан приподнял маленький подбородок девушки и закрыл глаза. Александра, наоборот, широко распахнула бездонные очи, готовая принять его пылкую страсть. Он легко коснулся ее губ своими. И все закончилось.

Джордан открыл глаза, чтобы увидеть ее реакцию. Отнюдь не та, что можно ожидать от наивной девочки. Во взгляде Александры застыло недоумение и… да-да, разочарование!

Сообразив, что умудрилась не показаться круглой дурочкой, подобно героиням романов, Александра с облегчением вздохнула и сморщила маленький носик.

– Именно это и считается поцелуем? – осведомилась она у аристократа, чьи жгучие ласки заставляли девственниц презреть свою невинность, а замужних женщин – забыть о супружеских обетах.

Несколько мгновений Джордан не шевелился, изучая девушку прищуренными проницательными глазами. И неожиданно Александра заметила, как в их глубине зажглось нечто тревожащее.

– Нет, – пробормотал он, – гораздо больше. – И, стиснув ее запястья, привлек к себе так близко, что крошечные холмики почти коснулись его груди.

Однако его совесть, которая, по предположению Джордана, давным-давно почила в бозе, выбрала именно этот неподходящий момент, чтобы напомнить о себе после долгих лет молчания.

«Ты соблазняешь ребенка, Хоторн! – с отвращением предостерегла она. Джордан поколебался, более удивленный неожиданным воскрешением давно забытого внутреннего голоса, нежели сознанием собственной вины. – Ты намеренно совращаешь доверчивое дитя, заставляя его покориться, потому что не желаешь тратить время на уговоры».

– О чем вы сейчас думаете? – настороженно спросила Александра.

Герцог попытался было уклониться от ответа, но, вспомнив, как она ненавидит вежливые отговорки, решил сказать правду.

– О том, что я совершаю непростительный поступок, соблазняя ребенка.

Александра, чувствуя скорее облегчение, чем разочарование по поводу того, что его поцелуй не произвел на нее ни малейшего воздействия, рассыпалась звонким смехом.

– Меня? – удивилась она и покачала головой, так что непокорные локоны разметались в очаровательном беспорядке. – О нет, из-за этого вы можете не волноваться! Как выяснилось, я сделана совсем из другого теста, чем большая часть женщин, которые от поцелуя теряют сознание или забывают о добродетели. Я думала, – чистосердечно призналась она, – что это будет поистине ужасно, но заверяю, на самом деле все очень… мило.

– Благодарю вас, – с невозмутимым видом ответствовал Джордан. – Вы очень добры. – И, решительно взяв девушку под руку, повернулся и повел ее в беседку.

– Куда мы идем? – без особенного интереса осведомилась Александра.

– Туда, где нас не будет видно из окон дома, – сухо объяснил Джордан, останавливаясь под низко нависшей веткой цветущей яблони. – Целомудренные поцелуи помолвленной парочки вполне позволительны в розарии, однако более страстные ласки уместны в уединении беседки.

Девушка, введенная в заблуждение наставлением, наложенным к тому же весьма деловитым тоном, не сразу осознала истинное значение услышанного.

У аристократов на все есть правила! Неужели все можно найти в книгах? – Но не успел Джордан ответить, как Александра ахнула:

– С-страстный поцелуй?! Н-но зачем?!

Джордан посмотрел на вход в беседку, желая убедиться, что им не помешают, и обратил всю чарующую силу серебристого взгляда и ленивой улыбки на стоящую перед ним девушку.

– Во всем виновато мое тщеславие, – тихо пошутил он, – никак не могу смириться с тем, что вы едва не задремали прямо посреди поцелуя! Ну а теперь посмотрим, смогу ли я пробудить вас.

И во второй раз за последние несколько минут так долго спящая совесть Джордана взбунтовалась.

«Ублюдок несчастный, что ты творишь!»

Но на этот раз герцог ни секунды не колебался. Он уже точно знал, что делает.

– Нужно сказать, – объявил он, ободряюще улыбаясь и сопровождая свои слова наглядной демонстрацией, – женщина должна отвечать на поцелуй. Смотрите: я кладу руки вам на плечи и привлекаю к себе.

Недоумевая, почему такая простая вещь, как поцелуй, требует стольких церемоний, Александра невольно опустила глаза на сильные длинные пальцы, осторожно сжавшие ее плечи, на безукоризненно белую тонкую сорочку, прежде чем смущенно взглянуть на Джордана.

– А куда девать мои руки?

Джордан с трудом подавил взрыв смеха, а вместе с ним и многозначительный ответ, так и просившийся на язык.

– А куда бы вы хотели их девать? – поинтересовался он.

– В карманы? – с надеждой предположила Александра. Джордан, на уме у которого было теперь не столько обольщение, сколько стремление не выказать неуместное веселье, тем не менее был вынужден продолжить.

– Я имел в виду, – мягко пояснил он, – что нет ничего плохого в том, если вы меня коснетесь.

«Не хочу!» – с ужасом подумала она. «Захочешь», – так же молчаливо пообещал он, верно истолковав мятежное выражение овального личика и ухмыляясь про себя. Приподняв ее подбородок, он окунулся в эти широко распахнутые светящиеся озера, и в груди у него расцвела неизведанная доселе нежность – чувство такое же новое для него, как и голос совести… Доныне, пока не встретил это неиспорченное, непредсказуемое, безыскусное, простодушное дитя. На мгновение вообразив, что смотрит в глаза ангела, Джордан с неосознанным почтением дотронулся до ее гладкой щеки.

– Знаете ли вы, – тихо пробормотал он, – сколько в вас очарования и прелести?

Эти вкрадчивые слова вместе с прикосновением кончиков пальцев к щеке и глубоким, бархатистым тембром голоса произвели на Александру такое же неотразимое впечатление, как и предвкушение будущего поцелуя. Девушке показалось, что внутри у нее все словно тает и плавится. Она не могла отвести глаз от его гипнотического взгляда… и не хотела пытаться. Сама не понимая, что делает, Алекс подняла дрожащие пальцы к его лицу, коснувшись щеки точно так же, как перед этим сделал он.

– Мне кажется, – прошептала она, – что вы прекрасны.

– Александра…

Это единственное сорвавшееся с его губ слово было наполнено такой мучительной нежностью, что девушка не смогла сдержать то, что таилось в душе. Не ведая, что творят с Джорданом робкая ласка и светящиеся чистосердечием бирюзовые глаза, она продолжала по-прежнему едва слышно:

– По-моему, вы так же прекрасны, как «Давид» Микеланджело…

– Не нужно, – из последних сил выдохнул он, припадая к ее губам в поцелуе, не имеющем ничего общего с первым, – исступленном и обжигающем, пылком и безумном. Сильная рука поддерживала ее голову, пальцы ласкали чувствительную кожу; другая рука обняла ее талию, прижимая теснее к мужскому телу.

Погруженная в море восхитительных ощущений, Александра затрепетала. Ее руки скользнули по мускулистой груди Джордана, обвили его шею. Девушка, сама того не сознавая, льнула к нему, боясь упасть, и, когда эта гибкая, стройная фигурка прильнула к нему, произошло невероятное – искуситель превратился в соблазняемого. Желание изорвалось в Джордане, как только девочка в его объятиях стала неотразимой, манящей женщиной. Его губы неотрывно двигались с голодной настойчивостью, сминая ее – неопытные и неумелые. Александра, сотрясаемая мощными приливами безумного наслаждения, по-прежнему цеплялась за него, запустив пальцы в жесткие темные волосы, достигавшие воротничка, но Джордан продолжал долго, томительно целовать ее и наконец коснулся языком дрожащих губ, безмолвно уговаривая приоткрыть их.

Александра тихо застонала, то ли от страха, то ли от желания, но этот робкий звук проник в затуманенное сознание Джордана и тотчас отрезвил его. Снова сжав тоненькую талию, он неохотно поднял голову, глядя в прелестное, потрясенное юное личико, не в силах поверить той страсти, которую Алекс сумела в нем пробудить.

Опьяненная любовью и желанием, девушка ощутила под ладонью тяжелые удары сердца, уперлась взглядом в чувственный рот, всего минуту назад так яростно овладевший ее несопротивляющимися губами, и затем посмотрела в пылающие серые глаза.

И поняла.

Вот оно. Нечто чудесное. Свершилось. Этот великолепный, загадочный, утонченный, умный человек и есть обещанный дар судьбы. И ей позволено любить его!

Храбро отбросив мучительные воспоминания о том, как относился к ней когда-то такой же красивый, загадочный, утонченный человек, ее отец, Александра приняла этот дар со смиренной благодарностью своего преданного сердечка. Не замечая, что к Джордану вновь вернулся рассудок и страсть сменилась раздражением, Александра, просияв бездонными очами, спокойно, даже невыразительно, без стыда и притворного смущения громко сказала:

– Я люблю вас.

Джордан ожидал чего-то подобного.

– Спасибо, – откликнулся он, пытаясь выдать ее слова скорее за обычный комплимент, чем за нежелательное признание, которого он не хотел слышать. Трудно представить, насколько она невероятно, обезоруживающе романтична! И к тому же не понимает, что испытывает всего-навсего вожделение. Ничего больше. Такого чувства, как любовь, не существует – есть лишь различные степени сладострастия или желания, которые именуют любовью начитавшиеся дурацких романов дамы и глупые мужчины.

Он должен немедленно покончить с ее детским увлечением, откровенно объяснив, что не может ответить ей тем же и вовсе не требует от нее столь пылких чувств. Однако проклятая совесть не позволила ранить девочку. Даже он, закоренелый циник, не был настолько жесток, чтобы намеренно причинить боль ребенку, глядевшему на него со щенячьим обожанием.

Алекс действительно так напомнила ему щенка, что Джордан машинально взъерошил ее густые шелковистые волосы и с шутливой торжественностью объявил:

– Вы избалуете меня чрезмерной лестью.

Снова погладив ее по голове, он шагнул к выходу, торопясь вернуться к работе.

– Сегодня мне нужно срочно проверить счетные книги бабушки, – резко бросил он. – Увидимся утром.

Александра кивнула и осталась стоять, глядя вслед широко шагавшему Джордану. Утром она станет его женой.

Когда Алекс сказала ему, что любит, Джордан отнесся к этому совсем не так, как она ожидала, но не важно. В ее сердце кипит любовь, которой хватило на двоих.

– Алекс! – В беседку ворвалась сгорающая от любопытства Мэри Эллен. – Я все это время не отходила от окна! Вы так долго пробыли здесь! Он поцеловал тебя?

Александра рухнула на белую скамью с витыми железными ножками.

– Да…

Мэри Эллен тотчас уселась рядом.

– И ты сказала ему, что любишь?

– Да.

– Что он сделал? – жадно допытывалась девушка. – Что сказал?

Александра с печальной улыбкой пожала плечами.

– Поблагодарил меня.

В камине весело плясал огонь, прогоняя прохладу весенней ночи и отбрасывая тени, причудливо изгибающиеся и мелькающие на стенах, словно эльфы на осеннем празднике. Александра, обложенная подушками, сидела на гигантской кровати и задумчиво наблюдала за игрой света. Назавтра назначено венчание. Неужели время пролетело так быстро?

Девушка подтянула колени к подбородку и обняла их руками, не сводя глаз с огня. Несмотря на ошеломляющее открытие, что она влюблена в своего будущего мужа, Алекс была, однако, не настолько глупа, чтобы считать, будто понимает его, и не столь наивна, чтобы верить, будто она одна знает, как сделать его счастливым.

Александра не сомневалась только в одном: она хочет дать ему счастье и когда-нибудь обязательно осуществит свою мечту. Она чувствовала тяжкий груз этой новой ответственности и горячо жалела, что почти не имеет понятия, каково это – быть женой одного из самых знатных людей королевства. И вообще ее знания о семейной жизни были крайне ограниченны. Отец казался очаровательным, элегантным, страстно ожидаемым незнакомцем, которого всегда встречали с пылким обожанием жена и дочь и чьи редкие визиты считались огромным событием.

Девушка с мимолетной горечью вспомнила, как они с матерью всегда носились с ним, ловили каждое слово, словно оно исходило из уст Господа. Какими же унылыми, доверчивыми провинциалками казались они с матерью! Как он, должно быть, смеялся над их благоговейной любовью!

Александра, тряхнув головой, решительно прогнала неприятные мысли и попыталась думать о собственном будущем. Она была совершенно уверена, что герцогу не понравится слепое почитание, которое мать неизменно выказывала отцу. Его светлость, кажется, предпочитает, чтобы она не скрывала своего мнения, каким бы возмутительным или вызывающим оно ни было. Иногда ей даже удавалось рассмешить его. Но как прожить с ним до конца жизни?

До сих пор единственными семейными парами, которые ей доводилось наблюдать, были деревенские жители, причем жена обычно стряпала, шила и стирала. Ей почему-то ужасно захотелось точно так же заботиться о герцоге, хотя Алекс понимала, насколько глупо-сентиментальными были эти фантазии. В доме полно слуг, предугадывающих любое желание хозяев и со всех ног бросающихся исполнять их.

Громко вздохнув, Александра решила смириться с тем, что герцог Хоторн не нуждается в той заботе и внимании, какие деревенские женщины уделяют своим мужьям. Но в непокорном воображении тут же всплыло видение: вот она сидит напротив мужа у очага, ловко зашивая рукав белоснежной сорочки. Девушка мечтательно представила выражение благодарности и удовольствия на безупречно красивом лице герцога, созерцавшего, как жена штопает рубашку. Он будет так горд…

Но тут Алекс тихо захихикала. Ведь она совершенно не умеет управляться с иглой! Если она не уколет палец и не зальет кровью белый батист, значит, наверняка наглухо зашьет рукав или сотворит что-нибудь столь же ужасное. Картина безмятежного супружеского счастья поблекла, и Александра свела брови. Интуиция подсказывала ей, что герцог – человек крайне сложный, и она мгновенно возненавидела собственную юношескую неопытность. С другой стороны, Алекс нельзя назвать легкомысленной, несмотря на то что его светлость, кажется, предпочитает считать ее милым ребенком. Но при необходимости Александра становилась воплощением здравого смысла и практичности. Разве не она с четырнадцати лет вела хозяйство?!

И вот теперь перед ней новое нелегкое испытание. Алекс должна стать достойной женой герцога Хоторна. За эти несколько дней его бабушка успела сделать сотню критических замечаний относительно манер и поведения Александры, и хотя девушку выводила из себя чрезмерная приверженность вдовствующей герцогини к условностям и этикету, она все же твердо решила учиться всему, что необходимо знать. Нужно постараться, чтобы у мужа никогда не было причин стыдиться ее.

«Мой муж», – подумала она, зарываясь в одеяла. Этот красавец великан, элегантный аристократ будет ее мужем…

Глава 8

На следующее утро Энтони, развалившись во внушительном мягком кресле, изучал кузена со смесью восхищения и недоверия.

– Хок, – хмыкнул он, – клянусь, все, что говорят о тебе, – чистая правда: у тебя совершенно нет нервов! Сегодня день твоей свадьбы, а я волнуюсь куда больше твоего!

Уже одетый в белую сорочку с жабо, черные брюки и жилет из серебряной парчи, Джордан спокойно приказывал что-то управляющему поместья и при этом мерил шагами комнату, одновременно просматривая очередной отчет, присланный его поверенным. За ним упорно семенил верный камердинер, разглаживая крошечные морщинки на сорочке хозяина и смахивая воображаемые пылинки со штанин.

– Да постой же ты смирно, Джордан, – попросил Энтони, сочувственно улыбаясь слуге. – Бедняга Мэтисон сейчас упадет от усталости.

– Хм-м-м? – Джордан, на миг остановившись, вопросительно взглянул на кузена, и доблестный лакей, немедленно воспользовавшись шансом, схватил безупречно сшитый черный фрак и поднес хозяину, так что Джордану не оставалось ничего иного, кроме как просунуть руки в рукава.

– Не можешь объяснить, почему ты так чертовски безразличен к, собственной женитьбе? Да ты хоть сознаешь, что через четверть часа станешь женатым человеком?

Кивком отпустив управляющего, Джордан отложил отчет, одернул фрак и наконец повернулся к зеркалу, проводя рукой по щеке, чтобы проверить, насколько гладко выбрит.

– Я думаю об этом не как о женитьбе, – сухо пояснил он, – а как об удочерении ребенка.

Энтони по достоинству оценил шутку, и Джордан уже серьезнее продолжал:

– Александра не будет предъявлять никаких требований, и, думаю, свадьба не отразится на привычном течении моей жизни. После остановки в Лондоне и объяснения с Элизой мы отправимся в Портсмут и поплывем вдоль побережья – я хочу проверить, как ведет себя на воде новое пассажирское судно. Ну а когда доберемся до Девона, я просто оставлю там Александру. Ей понравится Девон. Дом так велик, что, несомненно, ошеломит ее. Я буду время от времени наезжать к ней.

– Естественно, – сухо согласился Энтони.

Джордан, не позаботившись ответить, поднял отчет и продолжил его просматривать.

– Твоей обворожительной балерине вряд ли понравится эта новость, Хок, – предупредил Тони.

– Она достаточно рассудительна, – рассеянно возразил Джордан.

– Итак, – процедила герцогиня, вплывая в комнату в нарядном туалете из коричневого атласа, отделанном кремовым кружевом, – ты в самом деле намерен участвовать в этом фарсе, именуемом женитьбой? И попытаешься ввести эту сельскую девчонку в общество, выдав за молодую леди безупречного происхождения и воспитания?

– Напротив, – резко бросил внук, – я собираюсь поселить ее в Девоне и предоставить остальное вам. Однако не вижу необходимости в спешке. Надеюсь, за год-другой вы сможете наставить ее во всем, что полагается знать, дабы стать настоящей герцогиней Хоторн.

– Да мне и за десять лет не удастся совершить этот подвиг! – отрезала бабка.

До этой минуты Джордан не придавал особенного значения ее язвительным репликам, но на сей раз вдовствующая герцогиня зашла слишком далеко, и в его голосе зазвучали уничтожающие нотки, от которых подчас тряслись в страхе как слуги, так и знакомые.

– Неужели так трудно обучить умную, способную девушку изображать из себя тщеславную пустоголовую дурочку?!

Неукротимая старая леди умудрилась сохранить величавое достоинство, однако при этом изучала непреклонное лицо Джордана с чем-то весьма напоминающим изумление.

– Так вот какими ты видишь женщин своего класса? Тщеславными и пустоголовыми?

– Нет, – коротко ответил внук, – но в возрасте Александры почти все они таковы. Позже они становятся еще куда менее привлекательными.

«Как твоя мать», – подумала она.

«Как моя мать», – подумал он.

– Но далеко не все женщины таковы.

– Возможно, – без особого убеждения и интереса согласился Джордан.

Прическа и свадебный туалет заняли у Александры и обеих горничных три часа. Сама церемония длилась меньше десяти минут.

Еще час спустя новобрачные остались одни. Александра смущенно сжимала хрустальный бокал с пенящимся шампанским, стоя в центре просторного голубого с золотом салона, и ожидала, пока Джордан наполнит свой.

Несмотря на свою решимость не обращать внимания на сгустившуюся атмосферу напряженности и нереальности происходящего, Алекс не могла отделаться от мрачных мыслей. Мать и дядюшка Монти все-таки появились на свадьбе, но и герцог, и его бабка с трудом выносили их присутствие, хотя дядюшка старался вести себя как можно лучше: добросовестно пытался воздерживаться от изучения тыльной части каждой женщины, присутствующей в комнате, и даже не смотрел на герцогиню. Лорд Энтони Таунсенд и Мэри Эллен тоже присутствовали, но сейчас все уже разъехались по домам.

Окруженная гнетущей элегантностью раззолоченного салона, одетая в великолепный подвенечный наряд матери Джордана цвета слоновой кости, Алекс еще больше, чем всегда, казалась себе незваной гостьей, назойливой выскочкой, посягнувшей на то, что ей не принадлежит. Ощущение, что она вторглась в чужие владения, в мир, где ни ей, ни ее родственникам не уготован радушный прием, почти душило ее.

Странно, что Александра чувствует себя гораздо более неуверенно и неловко именно сейчас, когда на ней надето платье, роскошнее которого она никогда не видела. К тому же в нем она выглядит куда более хорошенькой, чем обычно. Креддок, личная горничная ее светлости, сама одевала девушку этим утром. Под ее неусыпным присмотром непокорные локоны Александры расчесывали до тех пор, пока они не заблестели, а потом уложили короной на голове и закололи изумительными перламутровыми гребнями, в тон жемчужинам в маленьких ушах.

Александра взглянула в огромное зеркало от пола до потолка и замерла от восхищения. Даже Креддок, отступив, объявила, что она действительно «выглядит очень хорошо, учитывая…». Только Джордан, похоже, не обратил на нее внимания. Правда, он ободряюще улыбнулся, когда дядюшка Монти вложил ее пальцы в его ладонь, и этого оказалось достаточно, чтобы на все это время придать ей силы, но теперь они впервые остались с глазу на глаз после свадьбы, и тишину нарушали лишь шаги слуг, тащивших их сундуки в дорожный экипаж, готовый увезти новобрачных в свадебное путешествие.

Не совсем понимая, что ей делать с шампанским, Александра помешкала и, сделав глоток, поставила бокал на изящный резной столик. Повернувшись, она увидела, что Джордан изучает ее так пристально, словно увидел в первый раз. За все утро он ни словом не обмолвился о ее внешности, но сейчас медленно переводил взгляд с короны сверкающих волос к подолу блестящего атласного платья. Поняв, что он вот-вот что-нибудь скажет, она затаила дыхание.

– Ты выше, чем я думал.

Столь неожиданное замечание вместе с искренним недоумением, написанным у него на лице, вызвало у Александры испуганный смешок.

– Вряд ли я за последнюю неделю подросла больше чем на несколько дюймов.

Джордан, рассеянно улыбнувшись, задумчиво покачал головой:

– Сначала я принял тебя за мальчишку, причем очень маленького и худенького.

Исполненная решимости отныне вносить только радость и веселье в их отношения, Александра шутливо осведомилась:

– Но теперь, надеюсь, меня сразу можно отличить от мальчика?

Несмотря на твердое намерение относиться к Александре как можно более безразлично, особенно после вчерашнего поцелуя, Джордан, однако, не смог устоять против ее солнечной, чарующей улыбки, мгновенно изгнавшей из сердца уныние и горечь несчастной женитьбы.

– Конечно, ты не мальчик, – улыбнулся он в ответ. – И не маленькая девочка. Но и женщиной тебя трудно назвать.

– Самый опасный возраст, ничего не поделаешь, верно? – согласилась она, насмешливо сверкнув глазами.

– Очевидно, – хмыкнул Джордан. – Как бы ты описала молодую леди, которой еще нет восемнадцати?

– Мне уже восемнадцать, – серьезно заметила Александра. – Сегодня мой день рождения.

– Я не знал, – искренне огорчился герцог. – Обязательно куплю тебе подарок во время поездки. Что любят девушки твоих лет?

– Нам не нравится, когда постоянно напоминают о том, сколь неприлично мы юны, – бросив на него многозначительный взгляд, объявила Александра.

В комнате эхом отдался резкий смех Джордана.

– Клянусь Богом, ты находчива и остроумна! Удивительное качество в такой моло… красивой девушке, – поспешно поправился он. – Прошу еще раз извинить меня за то, что подшучивал над твоим возрастом и забыл о подарке.

– Боюсь, что именно вы – мой именинный подарок, хотите этого или нет!

– Весьма изысканный способ выражаться, – усмехнулся он.

Александра посмотрела на часы: прошло минут сорок с тех пор, как Джордан объявил, что они отправляются в путешествие на корабле.

– Мне, пожалуй, надо подняться наверх и переодеться, – робко сказала она.

– А куда ушла бабушка? – поинтересовался Джордан, когда Алекс направилась к выходу.

– Насколько мне известно, легла в постель, вне себя от скорби по поводу вашего неудачного брака, – неловко пошутила Александра и уже серьезнее добавила:

– Как по-вашему, она не заболеет?

– Вряд ли такая незначительная причина способна настолько потрясти ее, – отозвался Джордан с чувством, весьма напоминающим нежность и восхищение. – Леди Хоторн могла бы в одиночку вызвать на бой всю армию Наполеона и выйти победительницей. И тогда поверженный император взбивал бы ей подушки и умолял о прощении за плохие манеры и за то, что посмел объявить нам войну. Поверь мне, такие пустяки, как сегодняшнее событие, не сведут ее в могилу. И теперь, когда ты носишь мое имя, она разделается с каждым, кто посмеет сказать хоть слово против тебя.

Полчаса спустя, одетая в дорожный костюм цвета спелой вишни, Александра ступила в сверкающий черным лаком экипаж с серебряным гербом герцогов Хоторнов на дверце и уселась на роскошные сиденья, покрытые серым бархатом. Кучер поднял подножку, захлопнул дверцу и взмахнул кнутом. Четверка гнедых понесла карету по длинной подъездной аллее. Следом поскакали шестеро ливрейных лакеев.

Александра огляделась, восхищаясь тяжелыми серебряными ручками и хрустальными лампами на серебряных подставках. Наслаждаясь неожиданным комфортом просторной кареты, она пыталась уверить себя, что на самом деле замужем и отправляется в свадебное путешествие. Джордан, устроившийся напротив, вытянул ноги и погрузился в ничем не нарушаемое молчание.

ОН тоже переоделся, и Алекс восхитилась тем, как красиво облегают светло-коричневые брюки его длинные мускулистые ноги. Ворот кремовой сорочки был распахнут, обнажая загорелую шею, а редингот цвета кофе прекрасно подчеркивал ширину плеч. Алекс про себя взмолилась Богу, чтобы Джордан когда-нибудь посмотрел на нее с таким же, восхищением, как она на него, но тут же решила, что ее обязанность – вести вежливую беседу.

– Подвенечный наряд вашей матери очень красив, – тихо сказала она. – Я беспокоилась, что случайно испорчу его, но, к счастью, все обошлось.

Джордан мельком взглянул на нее.

– Не стоило волноваться, – сухо заметил он. – Уверен, что ты куда более достойна этого символа девичьей чистоты, чем моя мать, когда его надевала.

– Вот как? – пробормотала Алекс, сознавая, что ее только сейчас наградили комплиментом, правда, в такой форме, что простое «спасибо» было бы крайне неуместно.

Видя, что Джордан не делает дальнейших попыток к разговору, Александра почувствовала, что муж старается разрешить какую-то нелегкую проблему, и решила не докучать ему, а вместо этого стала с удовольствием разглядывать проплывающие за окном живописные пейзажи.

В три часа они наконец остановились пообедать в большой гостинице, увитой плющом и огороженной аккуратной побеленной изгородью.

Очевидно, одного из сопровождающих выслали вперед, поскольку хозяин с женой встретили их на крыльце и провели через общие комнаты в уютную маленькую столовую, где уже был накрыт стол.

– Ты, кажется, проголодалась, – заметил Александре муж, когда та отложила нож и вилку и с облегчением вздохнула.

– Ужасно, – кивнула Алекс. – Мой желудок еще не привык к жизни в Роузмиде. В десять часов, когда вы ужинаете, я обычно уже лежу в постели.

– Мы остановимся на ночлег в восемь часов, так что на сей раз тебе не придется ждать ужина слишком долго, – вежливо пообещал Джордан.

Видя, что он не торопится допить вино, Алекс робко спросила:

– Не возражаете, если я подожду вас во дворе? Мне бы хотелось немного пройтись, прежде чем снова садиться в карету.

– Прекрасно. Я вскоре присоединюсь к тебе. Девушка вышла на крыльцо, наслаждаясь теплыми солнечными лучами под пристальным взглядом кучера Джордана. Во двор въехали еще две кареты, дорогие и изящные, но далеко не столь великолепные, как чудесный дорожный экипаж ее мужа. Конюхи подбежали, чтобы взять под уздцы лошадей, и несколько минут Александра с удовольствием наблюдала за необычным зрелищем.

Лошадей Джордана уже запрягли, когда девушка заметила мальчишку, скорчившегося в углу ограды и оживленно болтающего непонятно с кем. Охваченная любопытством, Алекс подошла ближе и улыбнулась, увидев резвившихся прямо на земле пушистых маленьких щенят.

– Какие милые! – воскликнула она. Щенята были коричневые, а головы и передние лапы – белые.

– Не хотите купить одного? – тут же спросил мальчик. – Я позволю вам выбрать лучшего из всего помета! Это не дворняжки!

– Правда? И какой же они породы? – поинтересовалась Александра, восторженно смеясь, когда самый маленький клубочек подкатился к Ней и, уцепившись крохотными зубками за подол платья, стал увлеченно его тянуть.

– Лучшие английские пастушьи овчарки! – гордо объявил мальчик, когда Алекс наклонилась, чтобы оторвать щенка от подола. – И такие умные! Стоило девушке коснуться шелковистой шерстки, как она почувствовала, что щенок покорил ее сердце. Когда-то у нее была колли, но после кончины отца еды и без того не хватало, и Алекс отдала собаку брату Мэри Эллен.

Подхватив щенка на руки, она поднесла его ближе к глазам. Короткие лапки болтались в воздухе, пока их обладатель жадно лизал ее руку. Алекс все еще держала щеночка, обсуждая его достоинства с не менее воодушевленным владельцем, когда за спиной раздался голос мужа:

– Пора ехать.

Алекс в голову не пришло просить Джордана позволить взять щенка, но в больших глазах и мягкой улыбке было столько бессознательной мольбы!

– В детстве у меня была колли…

– Вот как? – безразлично осведомился он. Девушка кивнула, поставила щенка на землю, погладила и ободряюще потрепала мальчика по голове.

– Желаю найти хозяев для каждого.

Но не успела она сделать и трех шагов, как что-то снова дернуло ее за подол. Александра обернулась. Щенок мгновенно отпустил юбку и уселся, высунув язык с комически-благоговейным выражением на мордочке.

– Я ему понравилась, – смеясь, беспомощно объяснила Александра. Нагнувшись, она развернула щенка к остальным и чуть подтолкнула. Но тот упрямо отказывался двинуться с места. Алекс послала извиняющуюся улыбку пушистому комочку и позволила Джордану проводить ее до кареты.

– Должно быть, этот отрезок дороги не такой гладкий, как раньше, – заметила она немного нервно через час, когда тяжелый дорожный экипаж снова сильно качнулся., наклонившись влево, но тут же выпрямился и покатился дальше.

Сидя напротив нее со сложенными на груди руками, Джордан коротко ответил:

– Ошибаешься.

– Тогда почему же карету так трясет? – удивилась Александра несколько минут спустя, едва не слетев с сиденья. Но прежде чем Джордан успел ответить, она услышала, как кучер крикнул «тпру!» и остановил лошадей у обочины.

Выглянув наружу, Александра увидела лишь густой лес. Но тут дверца распахнулась, и в окне появилось измученное лицо кучера.

– Ваша светлость, – покаянно пробормотал он, – я не могу править лошадьми и одновременно следить за этим вечным двигателем. Едва не вывалил карету в канаву, и все из-за него!

«Вечным двигателем», притулившимся на сгибе его руки, оказался извивающийся комочек коричнево-белого меха.

Джордан устало кивнул:

– Хорошо, Гримм, давайте сюда это животное… Нет, сначала немного прогуляйтесь с ним.

– Я сама его выведу, – вызвалась Александра. Джордан тоже вышел из экипажа и проводил ее к маленькой поляне недалеко от дороги. Повернувшись, Алекс подняла на мужа сияющие глаза.

– Добрее вас нет на свете человека, – прошептала она.

– С днем рождения, – покорно произнес он.

– Спасибо… огромное спасибо! – выдохнула она, чувствуя, как сердце разрывается от благодарности, особенно еще и потому, что муж, очевидно, был весьма невысокого мнения о подарке, который она так желала получить.

– Щенок совсем не станет мешать, вот увидите! Джордан устремил полный сомнения взгляд на вышеупомянутое животное, обнюхивающее каждый дюйм земли, куда только, мог дотянуться его любопытный нос, и взволнованно вилявшее коротким хвостиком. Наконец щенок нашел веточку и начал увлеченно ее грызть.

– Мальчик сказал мне, что он очень умен.

– Как все дворняжки.

– Но он не дворняжка! – запротестовала Александра, нагибаясь, чтобы нарвать розовых полевых цветов, растущих у самых ног. – Это английская овчарка.

– Что?! – потрясение воскликнул Джордан.

– Английская овчарка, – пояснила Алекс, думая, что мужу просто неизвестна эта порода. – Они очень умны и вырастают не слишком большими. – И, заметив, что муж смотрит на нее с таким видом, словно она полностью потеряла рассудок, Александра добавила:

– Этот милый маленький мальчик мне все рассказал.

– Это милый маленький честный мальчик? – саркастически переспросил Джордан. – Тот самый, что поклялся, будто пес породистый?

– Да, конечно, – подтвердила Александра, склонив голову набок и удивляясь его странному тону. – Тот самый.

– В таком случае остается надеяться, что он солгал также и насчет родословной этого крошечного чудовища.

– Так он лгал мне?

– Причем бессовестно, – мрачно подтвердил Джордан. – Если вот это – английская овчарка, он должен вырасти размером с пони, этакий неуклюжий мохнатый великан с огромными лапами! Лучше бы его отец был маленьким терьером.

Он с таким отвращением оглядел будущую «овчарку», что Александра поспешно отвернулась, скрывая улыбку, и, став на колени, подняла щенка.

Юбка ее вишневого дорожного костюма ярким красочным пятном выделялась на фоне ковра темно-зеленой травы. Джордан смотрел на прелестного ребенка, ставшего его женой: ветерок играет каштановыми локонами, упавшими на алебастровую щеку, губы сосредоточенно сжаты, в одной руке маленький букетик розовых цветов, в другой – присмиревший щенок. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, окружали ее голову сияющим ореолом.

– Ты словно сошла с Портрета Гейнсборо, – тихо признался он.

Завороженная чувственно-хрипловатыми нотками его голоса и странным, почти благоговейным взглядом, Алексанра медленно встала.

– Я не такая хорошенькая.

– Разве? – шутливо удивился Джордан.

– Жаль, конечно, но, боюсь, из меня получится самая обыкновенная, ничем не примечательная женщина.

Невольная улыбка осветила смуглое лицо. Джордан медленно покачал головой:

– В тебе нет ничего обыкновенного, Александра. Его решение держаться подальше от жены, пока та не повзрослеет и не сможет играть в романтические игры по его правилам, внезапно и безжалостно было подавлено непреодолимой потребностью смять эти нежные губы своими. Всего лишь раз.

И не успел он шагнуть к ней, как сердце Александры забилось в тревожном ожидании. Она уже знала, что предвещают эти горящие страстью глаза Джордана и его низкий, чуть гортанный голос.

Сжав ладонями ее лицо, Джордан запустил пальцы в темные локоны. Ее щеки были гладкими, как атлас, а волосы словно шелк. Джордан чуть запрокинул голову жены и с бесконечной нежностью завладел ее губами, твердя себе, что так поступать может лишь безнадежный безумец, а когда она робко ответила на поцелуй, забыл обо всем и хотел было прижать ее к себе, но пригревшийся щенок громко запротестовал, испустив пронзительный негодующий визг.

Джордан резко отстранился.

Садясь в экипаж, Александра все еще безуспешно пыталась скрыть, как разочарована внезапно прерванным поцелуем. Джордан, однако, испытывал огромное облегчение по поводу того, что все так скоро закончилось; в противном случае ему бы, несомненно, пришлось выслушать еще одно объяснение в любви от сентиментальной девочки. Вряд ли простое «спасибо» удовлетворит ее на этот раз, а он не хотел сокрушить робкие надежды молчанием или терзать малышку наставлениями. Лучше подождать годик-другой, прежде чем уложить ее в постель. К тому времени бабушка сумеет сделать из Алекс светскую даму с куда более реалистичными, чем теперь, представлениями о браке и семейной жизни.

Приняв столь нелегкое решение, Джордан мгновенно повеселел.

– Ты уже придумала для него кличку? – осведомился он, глядя на щенка, деловито обнюхивавшего каждый угол.

– Может быть, Баттеркап? [5] – предложила Александра, любовно улыбаясь маленькому созданию. Джордан брезгливо поморщился.

– Дейзи? [6]

– Ты, должно быть, шутишь.

– Дендилайон? [7]

Глаза Джордана насмешливо блеснули.

– Да он не сможет смотреть в глаза другим псам! Александра недоуменно уставилась на мужа:

– Мальчик сказал мне, что это «она». – Вот уж ни в коем случае!

Не в силах поверить, что совсем еще несмышленыш смог так ловко ее провести, Александра наклонилась было, чтобы поднять щенка и проверить сама, но у нее недостало смелости.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Нельзя! – резко приказала она, когда щенок ухватился за подол юбки маленькими зубками. В ответ он потянул еще сильнее.

– Прекратить! – прогремел герцог. Мгновенно распознавший глас свыше, щенок присмирел, отпустил юбку, вильнул хвостом и немедленно свернулся у ног Джордана, положив голову на начищенные сапоги. В награду за столь неприкрытое выражение преданности он получил взгляд, исполненный такого невыразимого отвращения, что Александра, не в силах сдержаться, звонко расхохоталась. – Вы не любите животных, милорд? – еле выговорила она задыхаясь.

– Только необученных и непослушных, – буркнул он, не сумев, однако, устоять против заразительного веселья ее мелодичного смеха.

– Я назову его Генри! – внезапно объявила Александра.

– Почему?

– Потому что если он когда-нибудь превратится, в огромного мохнатого зверя, то будет похож на Генриха Восьмого.

– Верно, – хмыкнув, согласился Джордан, чувствуя, как с каждой минутой, проведенной в ее обществе, у него улучшается настроение.

Остаток пути прошел в оживленных беседах обо всем на свете. К своей радости, Александра выяснила, что ее муж чрезвычайно образован, начитан и сам ведет дела в обширных поместьях, не говоря уже о десятках других деловых предприятий, сущность которых была ей совершенно недоступна. Из всего этого Алекс сделала вывод, что он способен взвалить на плечи любую ответственность и неукоснительно выполнить свой долг. Похоже, она уже заразилась болезнью, называемой идолопоклонством, причем в одной из самых тяжелых форм.

Джордан, со своей стороны, лишний раз убедился в том, что Александра действительно чувствительная, остроумная, неглупая и на удивление образованная. Он понял также, что жена куда более наивна во всем, что касается отношений между мужчиной и женщиной, нежели он предполагал. Доказательство он получил позже, после долгого, превосходно приготовленного ужина в гостинице, где им предстояло провести ночь. Чем дольше Джордан смаковал портвейн, тем более нервной и озабоченной казалась Александра. Наконец она вскочила и стала тщательно расправлять юбку, делая вид, что разглядывает ничем не примечательный дубовый столик.

– Превосходная работа, не так ли?

– Не особенно.

– Когда я смотрю на какую-нибудь утварь, – с отчаянием продолжала Александра, – мне всегда хочется узнать побольше о человеке, который так много трудился, чтобы ее сделать… ну… был ли он высоким или коротышкой, веселым или угрюмым… все такое.

– Неужели? – резко бросил он.

– Да. А вам?

– Нет.

Повернувшись спиной к нему, Александра осторожно Предложила:

– Думаю, мне стоит взять Генри и прогуляться с ним перед сном.

– Александра.

Спокойный, почти безразличный голос заставил девушку застыть на месте. Она обернулась:

– Да?

– Не надо так отчаянно трусить. Я не имею ни малейших намерений спать с тобой сегодня.

Александра, мечтавшая лишь о том, чтобы поскорее добраться до ночной вазы, ошеломленно уставилась на мужа:

– Мне это и в голову не приходило. Почему вам вдруг может понадобиться ложиться в моей комнате, ведь гостиница достаточно велика, и вы, конечно, без труда снимете еще одну!

На этот раз настала очередь Джордана ответить ей непонимающим взглядом.

– Прошу прощения? – пробормотал он, не веря своим ушам.

– Разумеется, я буду рада, если вы разделите со мной постель, – тут же поправилась она, почему-то чувствуя, что была по меньшей мере невежлива, – но не могу понять, к чему вам это. Сара, наша бывшая экономка, всегда утверждала, что у меня привычка метаться во сне, словно вытащенная из воды рыба, и я, конечно, стану всю ночь вас будить. Вы не возражаете, если я поднимусь наверх?

Несколько мгновений Джордан потрясенно смотрел на нее, забыв о поднесенном к губам бокале с вином, но тут же тряхнул головой, словно пытаясь собраться с мыслями.

– Конечно, нет, – ответил он странным, сдавленным голосом. – Как пожелаешь.

Глава 9

Джордан велел кучеру остановиться у следующей поляны рядом с обочиной, и Александра облегченно вздохнула. Они ехали без отдыха с самого обеда, и ей не терпелось пройтись и размять затекшие ноги. Однако муж развалился на сиденье и не выказывал ни малейших признаков утомления – должно быть, потому, что его костюм был не в пример удобнее.

Одетый в желтовато-коричневые лосины, сапоги и сорочку с широкими рукавами и распахнутым воротом, он явно был гораздо лучше подготовлен к долгому путешествию, чем Александра. Сегодня на ней три нижние юбки, ярко-желтая верхняя и белая шелковая блузка под желтой ротондой, отделанной темно-синей тесьмой. На шее красуется шарф в желто-бело-голубую полоску, руки затянуты в желтые перчатки, на голову задорно надвинута соломенная шляпка, украшенная желтыми лентами и шелковыми розами и завязанная под подбородком. Ей было жарко, душно, и при мысли о глупых молодых леди, стремившихся следовать столь дурацкой моде, в душе девушки кипела глухая ненависть. До чего же несправедливо, что джентльмены могут одеваться как захотят!

Лишь только карета остановилась и кучер опустил подножку, Александра подхватила Генри и, торопясь поскорее выбраться, наткнулась на Джордана. Тот ответил ей понимающим взглядом и откинулся на спинку сиденья. Дав жене время позаботиться о неотложных нуждах, что, по его предположению, и было причиной спешки, он спрыгнул на землю, пробрался сквозь кусты и вскоре очутился на живописной маленькой полянке.

– Разве здесь не чудесно. Генри?

Девушка стояла посреди поляны, воздев руки к небу; у маленьких ножек сидел щенок. Второй раз в жизни Джордан пожалел, что здесь нет художника; В ярко-желтом костюме, окруженная густой зеленью, пестревшей радужными красками цветов, Александра казалась воплощением юности, грации и кипучей энергии – веселая лесная нимфа, одетая по последней моде.

Усмехнувшись неожиданно поэтическому обороту, который приняли его мысли, Джордан ступил на поляну.

– О, это вы! – воскликнула она, быстро опуская руки. Но на лице при этом отразилось явное облегчение.

– Кого ты еще ожидала?

Пытаясь выиграть побольше времени, прежде чем придется вернуться в экипаж, Александра наклонилась и сломила длинную тонкую ветку с поваленного дерева.

– Никого, но когда путешествуешь с двумя кучерами, двумя форейторами и шестью сопровождающими, трудно угадать, кто появится первым. Настоящая армия! – рассмеялась Александра и, молниеносно отсалютовав прутиком, как шпагой, уперлась им в грудь Джордана. – К бою! – шутливо провозгласила она и, опустив деревянную шпагу, встала в классическую позицию. В это мгновение она выглядела необычайно хорошенькой фехтовальщицей.

Выпад деревянным оружием был сделан так безупречно, что Джордан не поверил, будто Александра подражает когда-то виденному поединку. С другой стороны, трудно предположить, что она владеет столь сложным искусством.

– Ты фехтуешь? – спросил он, удивленно подняв брови.

Алекс с широкой улыбкой кивнула:

– Хотите проверить?

Джордан поколебался, сознавая, что вот-вот наступят сумерки, но любопытство быстро взяло верх над здравым смыслом. Кроме того, он тоже задыхался в духоте экипажа. – Может быть, – протянул он, намеренно поддразнивая ее. – Надеюсь, ты окажешься достойным противником?

– А это можно выяснить только одним способом. Давая знать веселым взглядом, что вызов принят, Джордан повернулся в поисках ветки покрепче. К тому времени, как он нашел подходящую, Александра уже успела сбросить ротонду и шляпку. Джордан зачарованно наблюдал, как она развязывает шарф и расстегивает верхние пуговки блузки. Услышав шаги, Алекс обернулась в вихре желтых юбок – лицо раскраснелось, аквамариновые глаза возбужденно сверкают.

– Жаль, что нельзя избавиться от туфель и нижних юбок! – посетовала она и приподняла подол, обнажив изящные щиколотки и удивительно стройные ножки и хмуро С разглядывая изящные желтые туфельки. – Но если их снять, чулки порвутся… верно? Она посмотрела на мужа, очевидно, нуждаясь в совете, но Джордан в этот миг думал лишь о том, как восхитительно она выглядит в этой позе… словно статуэтка. И тут его пронзило иное, куда более неожиданное ощущение. Желание. Мгновенное, жгучее желание, горящее в крови, – непонятно откуда взявшееся, ненужное, но тем не менее неоспоримое.

– Милорд?

Он немного опомнился.

– Почему вы так свирепо – воззрились на меня? Джордан усилием воли заставил себя вспомнить о предстоящем поединке, но где-то в глубине души осознал, что намеревается овладеть ею еще до конца путешествия.

– Если ты волнуешься из-за чулок, лучше их снять, – откликнулся он, мысленно поражаясь ее наивности, когда девушка немедленно повернулась к нему спиной и стащила чулки, позволив Джордану снова увидеть крошечные ножки.

Тем временем Александра подняла «шпагу» и коснулась ею лба, как подобало настоящему дуэлянту перед началом поединка, Джордан вернул приветствие, хотя на уме у него были лишь чарующие искорки в гипнотически-притягательных, широко раскрытых глазах и неотразимо прекрасное личико.

Она успела дважды «ранить» его до того, как Джордан смог наконец сосредоточиться на поединке, но даже после этого показала себя достойным соперником. Недостающую силу Алекс восполняла молниеносными выпадами и ошеломляюще ловким маневрированием. Но в конце концов именно эти маневры стоили ей победы. Она загоняла его на край поляны и отступала лишь в том случае, когда он подавлял ее своей мощью. Теперь исход дуэли зависел только от одного укола, и Александра, увидев, что муж открылся, поспешила воспользоваться благоприятной возможностью и ринулась на него, но, к несчастью, запуталась в подоле юбки, потеряла равновесие и упала прямо на Джордана.

– Ты проиграла! – усмехнулся он, подхватывая жену.

– Да, но всему виной чересчур длинная юбка, а не ваше искусство владения шпагой! – весело парировала она, торопливо отступая и пытаясь отдышаться. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, но темная краска, выступившая на щеках, очевидно, была результатом не столько усилий, сколько прикосновения мужа.

– Вам следовало бы дать мне фору, – упрекнула она. – Что ни говори, а вы вдвое сильнее.

– Верно, – кивнул он без малейших признаков раскаяния, – но я не воспользовался своим преимуществом. Более того, ты забываешь, что я намного тебя старше. Александра, смеясь, вызывающе подбоченилась:

– Вы настоящая древность, милорд. Через год-другой, пожалуй, будете проводить дни в кресле, с шалью на плечах, а Генри станет мирно дремать у ваших ног.

– А где в это время будешь ты? – осведомился он, притворно хмурясь и сгорая от желания сжать ее в объятиях. Девушка кокетливо покосилась на него:

– В детской, играть с куклами, как пристало моему нежному возрасту.

Джордан громко захохотал, представляя, что за сплетни поползли бы в обществе, знай его досточтимые члены, с каким полнейшим отсутствием почтительности обращается с ним эта деревенская восемнадцатилетняя девчонка!

– Но где же еще мне быть, – лукаво осведомилась Александра, – если не в детской?

«У меня на коленях, – безмолвно ответил он. – Или в моей постели».

Смех мгновенно замер, и девушка в ужасе прижала ладони к щекам, глядя куда-то вдаль, поверх его плеча.

– Господи помилуй!

Джордан резко обернулся, чтобы понять причину ее неожиданного оцепенения, и заметил стоявших плечом к плечу всех шестерых сопровождающих лакеев, двух кучеров и двух форейторов. Удивленные лица прислуги недвусмысленно свидетельствовали о том, что она невольно стала очевидцем не только поединка, но и дальнейшего обмена колкостями между герцогом и герцогиней. Губы Джордана плотно сжались, ледяной взгляд лучше всяких приказов заставил слуг молниеносно исчезнуть.

– Весьма впечатляюще, – пошутила Александра, застегивая блузку. – Я имею в виду то, что вы проделываете одними глазами, – пояснила она, осматриваясь в поисках «сэра» Генри. – Вы убиваете взглядом, и шпага вам ни к чему. Это природный талант или умение, которое приобретается позднее и присуще лишь людям вашего положения и происхождения?

Она нашла Генри, увлеченно рывшего землю под кустом, и прижала к себе.

– Ваша бабушка тоже прекрасно это умеет. При одном ее виде я дрожу от страха. Вы не подержите это немного?

И прежде чем Джордан сообразил, о чем идет речь, она сунула ему в руки шляпку, ротонду и щенка.

– Пожалуйста, отвернитесь, пока я надену чулки. Джордан покорно подчинился, невольно представляя потрясенные лица друзей, в комическом ужасе взирающих на него, двенадцатого герцога Хоторна, владельца самых обширных земель и самого огромного состояния в Англии, стоящего в эту минуту на поляне с грудой одежды и назойливым щенком, норовящим лизнуть его в губы.

– Кто научил тебя фехтовать? – поинтересовался он, когда они направились к экипажу.

– Отец. Мы часами упражнялись вместе каждый раз, когда он приезжал домой. Ну а в его отсутствие я практиковалась с братьями Мэри Эллен и со всеми, кто соглашался, так что иногда отец даже восхищался моими способностями. Скорее всего, поскольку я не обещала стать ослепительной красавицей в будущем, его забавляла сама мысль о том, чтобы превратить меня в сына. Правда, возможно, он просто любил фехтовать и не знал, как иначе убить время.

Александра и представления не имела, какая боль и презрение к отцу звучали в ее голосе.

– Александра! Девушка оторвала взгляд от проплывавшего мимо пейзажа. Вот уже два часа, с самого их шуточного поединка, герцог наблюдал за ней со странным задумчивым видом, заставлявшим ее крайне неловко себя чувствовать.

– Да?

– Ты сказала, что отец не слишком часто появлялся дома. Где же он проводил время?

Темная тень затмила блеск глаз, но тут же исчезла, стертая намеренно равнодушной улыбкой.

– Отец навещал нас два-три раза в год и оставался недели на две. По большей части он жил в Лондоне. И скорее был гостем, чем главой семьи.

– Прости, – извинился Джордан, действительно сожалея, что вызвал ее на разговор о человеке, очевидно глубоко ранившем сердце девочки.

– Не стоит… Но если бы вы смогли относиться более снисходительно к моей матери, я была бы вам очень благодарна. Когда-то мама считалась самой очаровательной и веселой женщиной во всей округе, но после смерти отца она… она сама не своя.

– И поэтому взвалила бремя управления домом и слугами на четырнадцатилетнего ребенка, – уничтожающе бросил Джордан. – Я видел это жилище и встречался с твоими родственниками. Несладко же тебе пришлось.

Она расслышала нотки гнева в его сухом тоне, и любовь к этому человеку стала почти нестерпимой – ведь он заботился о ней!

Однако девушка покачала головой, не желая принимать его жалость:

– Это было не так плохо, как вы считаете. Боже, как прекрасно сознавать, что кто-то о тебе беспокоится! Александра не знала, как сдержать нежность и благодарность, которые в этот момент испытывала к мужу, Не в состоянии высказать словами все, что ощущает, она осторожно вытащила из ридикюля тяжелые золотые часы с цепочкой. Для Александры эта вещь была священной – самая ценная собственность человека, которого она обожала. Девушка протянула часы Джордану и, когда тот с недоумением их принял, пояснила:

– Они принадлежали дедушке. Подарок шотландского графа, который восхищался его знанием философов древности.

Даже сейчас, при виде часов, лежавших на большой ладони Джордана, ее глаза увлажнились. Голосом, дрожащим от мучительно-трогательных воспоминаний, она прошептала:

– Дедушка хотел бы, чтобы я отдала их вам. Вы бы ему понравились.

– Сомневаюсь! – уверенно заявил Джордан.

– Непременно понравились бы! Он часто говорил, что я должна полюбить благородного человека.

– То есть аристократа? – неверяще пробормотал Джордан.

– Нет-нет. Человека с благородной душой. Такого, как вы.

Не зная, что Джордан уже является обладателем нескольких куда более красивых золотых часов, Александра пояснила:

– Я, с разрешения герцогини, послала одного из ваших лакеев к себе домой, и Пенроуз отдал ему часы. Джордан крепко сжал подарок.

– Спасибо, – только и ответил он.

Она отдала ему две самые дорогие вещи, которые имела, – свою любовь и золотые часы. И каждый раз он отделывался сухой благодарностью. Очевидно, столь бесценные дары вызывали у него неловкость.

Смущенное молчание, неизменно наступающее вслед за тем, как кто-то открыл душу и понял, что был слишком откровенен, воцарилось и теперь. Вскоре мягкое покачивание экипажа вкупе с воздействием плотного обеда убаюкало Александру. Однако, несмотря на мягкие сиденья, она так и не смогла устроиться поудобнее и задремать. Девушка пробовала прислониться к спинке, но при каждом толчке ударялась головой и просыпалась. Наконец, выпрямившись, Алекс скрестила руки на груди и прикрыла глаза. Но тут колеса попали в рытвину, и девушку резко бросило вправо. Она едва удержалась, чтобы не сползти на пол.

Джордан сочувственно хмыкнул и похлопал по свободному месту рядом с собой.

– Буду счастлив предложить мое плечо вместо подушки, миледи.

Александра приняла приглашение с сонной благодарностью и примостилась на мягком сиденье, но, вместо того чтобы просто подставить плечо, Джордан обнял жену, так что она уютно устроилась у него на плече.

«Миледи», – подумала Алекс, проваливаясь в сон. Как прекрасно звучит в его устах это слово.

Землю уже окутали сумерки, когда она открыла глаза и с ужасом поняла, что лежит едва ли не на Джордане. За это время он изменил положение так, что упирался спиной в дверцу экипажа, а ноги положил поперек сиденья. Александра свернулась калачиком в объятиях мужа, обхватив его за талию и переплетясь с ним ногами.

Испугавшись, что Джордан может проснуться и увидеть ее в такой непристойной позе, Александра осторожно подняла голову с его мускулистой груди и присмотрелась к нему сквозь полуопущенные ресницы. Сон смягчил обычно холодное выражение загорелого лица, разгладил резкие черты. Сейчас он выглядел куда менее грозным и неприветливым… совсем молодым, почти мальчишкой и… и бодрствующим!

Глаза Джордана широко распахнулись, но он тут же свел брови, пристально всматриваясь в жену. На какую-то долю секунды в его взгляде блеснуло недоумение, словно он не узнавал ее; впрочем, оно тут же сменилось восхитительно-теплой, немного ленивой улыбкой.

– Хорошо спала?

Александра, слишком потрясенная, чтобы шевельнуться, кивнула и захотела привстать, но он сжал руки чуть сильнее, притягивая ее ближе.

– He уходи, – прошептал он, жадным взглядом пожирая ее мягкие губы, прежде чем бережно коснуться трепещущих век. – Останься со мной.

Он хотел, чтобы она его поцеловала, поняла Александра, полная бурлящей радости и неясных предчувствий: в этих неотразимо манящих серых глазах сверкало недвусмысленное приглашение. Девушка застенчиво прильнула к его губам, и муж тотчас положил руку ей на поясницу, медленно погладил ее по спине, ободряя и успокаивая. Его губы шевельнулись, словно побуждая ее сделать то же самое, и когда она последовала его примеру, Джордан положил свободную руку на ее затылок; пальцы неспешно, дразняще скользили по шее, а другая рука продолжала ласкающе поглаживать спину.

Джордан целовал ее бесконечно долгими, опьяняющими поцелуями, распаляя ее страсть. Его язык обводил линию сжатых губ, стремясь приоткрыть их, потом проник внутрь, дразня легкими прикосновениями, пока Александра, сгорая от лихорадки желания, не ответила ему тем же. И тотчас мир будто взорвался. Джордан рывком притянул ее к себе, крепко прижимая к мгновенно затвердевшему доказательству своего желания, а язык стал дерзко вторгаться в ее рот в каком-то безумно возбуждающем запретном ритме, от которого тело Александры пронзали молнии неукротимого наслаждения.

Только когда его пальцы сжали грудь, а потом скользнули за вырез шелковой блузки, девушка внезапно вынырнула из водоворота неизъяснимого наслаждения, в котором так охотно тонула. Но не отвращение, а удивление и угрызения совести заставили ее отпрянуть.

Упершись кулачками в грудь мужа, она часто и глубоко задышала и наконец подняла голову, смущенно глядя в его пылающие серые глаза.

– Я шокировал тебя, – хрипло пробормотал Джордан. И хотя это было правдой, от Александры не укрылась в его страстном взгляде легкая насмешка.

Принимая безмолвный вызов, она снова прижалась к его губам и на этот раз, сама того не сознавая, прильнула к мужу. Нечто среднее между стоном и смехом вырвалось у Джордана, но когда девушка хотела отстраниться, он обхватил ее стальным кольцом, а поцелуй стал еще настойчивее. Александра, забыв обо всем, вновь отдалась его исступленным ласкам, отвечая на них с пробуждающимся желанием.

Когда наконец Джордан отпустил Алекс, дыхание его было таким же прерывистым, как у нее. Подняв руку, он осторожно коснулся костяшками пальцев ее пылающей щеки.

– Такая мягкая, – прошептал он. – Такая невероятно невинная.

Гневно истолковав эпитет «невинная» как «наивная», Александра встрепенулась, обиженная до глубины души.

– Должно быть, такому… искушенному человеку, как вы, я кажусь ужасно скучной простушкой.

Но Джордан схватил ее за плечи и притянул обратно.

– Это был комплимент, – бросил он, приблизив к ней лицо.

Услышав чуть резковатые нотки в голосе, она совсем не к месту подумала, каков он бывает в ярости.

Слегка тряхнув ее, Джордан коротко пояснил:

– Неиспорченная, чистая, ни капли неискренности н притворства, понимаешь?

– Превосходно, – парировала Александра, отзываясь скорее на тон, чем на слова, и, как только до нее дошла абсурдность происходящего, тут же разразилась смехом. – Неужели мы ссоримся из-за того, какая я милая?

Ее неотразимая улыбка мгновенно погасила раздражение Джордана и породила ответную нерешительную улыбку в его глазах.

– Кажется, так, – тихо согласился он, наконец, хоть н неохотно, признав, что больше не может притворяться перед самим собой, будто неотвязного безумного желания, внезапно охватившего его, не существует.

Она снова прижалась щекой к его груди, но он смотрел куда-то поверх ее головы, мысленно перечисляя все возможные логические доводы, почему он сделает ошибку, если сегодня овладеет ею:

Она молодая наивная идеалистка. Он – полная ее противоположность. Она жаждет отдать ему свою любовь, Ему же нужно только ее тело. Она стремится, чтобы он любил ее.

Он же верит лишь в ту любовь, которая бывает между мужчиной и женщиной в постели.

Она увлечена им.

Он не желает обременять себя влюбленным ребенком. С другой стороны…

Она хочет его. Он хочет ее.

Приняв наконец решение, Джордан чуть шевельнулся.

– Александра? – И когда жена вопросительно взглянула на него, спокойно, почти деловито спросил:

– Ты знаешь, как делаются дети?

У нее вырвался короткий смущенный смешок; лицо мгновенно залил горячий румянец.

– Мы… мы обязательно должны обсуждать это? Губы Джордана едва заметно насмешливо дернулись.

– Вчера я сказал бы, что в этом нет ни малейшей необходимости. Даже час назад я продолжал бы это утверждать. Теперь, боюсь, придется изменить свое мнение.

– И что заставило вас передумать?

Настал черед Джордана недоуменно взглянуть на нее.

– Наши поцелуи, – признался он откровенно.

– Но что общего это имеет с детьми?

Джордан запрокинул голову, закрыл глаза и преувеличенно изумленно вздохнул.

– Почему-то я был уверен, что ты об этом спросишь!

Присмотревшись к странному выражению на лице мужа, Александра села и смущенно одернула платье. Мэри Эллен как-то пыталась убедить ее, что дети делаются точно так же, как щенята, но светлый ум Александры отверг этот невероятный вздор. Человеческие существа просто не способны вести себя подобным образом, и только такая пустоголовая болтушка, как Мэри Эллен. прислушивается к этой чепухе. Но, с другой стороны, ее подруга свято верила, что, если повернуться спиной к радуге, тебя ждет беда и что по ночам феи и эльфы пляшут под грибами. Поэтому она всегда ходила задом наперед, когда шел дождь, и отказывалась есть грибы.

Александра украдкой взглянула на мужа и решила спросить его о том, что так тщательно скрывали от молодых девушек и что она просто была обязана узнать. Дедушка часто повторял, что единственным лекарством от такой болезни, как невежество, служат ответы на вопросы. Поэтому Алекс с искренним, нескрываемым интересом осведомилась:

– А как делаются дети?

Джордан, явно застигнутый врасплох, открыл было рот, словно намеревался ответить, но по какой-то причине слова не шли с языка. Сначала Александра была совершенно сбита с толку его странным молчанием, но внезапное озарение заставило ее покачать головой и сочувственно вздохнуть по поводу столь затруднительного положения.

– Вам тоже неизвестно, верно?

Резкий смех Джордана взорвал тишину. Запрокинув голову, он продолжал неудержимо хохотать, пока наконец не смог пробормотать:

– Нет, Александра… известно.

Только сейчас он сообразил, что за эту неделю смеялся куда больше, чем за целый год.

Немного обиженная таким взрывом, Александра не отступала:

– В таком случае как же это делается? Веселые искорки, все еще переливавшиеся в его глазах, медленно растворились, едва он положил ладонь на ее щеку, нежно пригладил волосы и сдавленным хриплым голосом пообещал:

– Сегодня ночью я покажу тебе. Джордан еще не успел договорить, как экипаж свернул с дороги и въехал во двор ярко освещенной гостиницы.

Глава 10

Пламя свечей, оставленных горничной, убиравшей остатки ужина, весело плясало на каминной полке и низком столике. Свернувшись на диване, обитом цветастым ситцем, и положив голову на плечо мужа, Александра еще никогда не чувствовала себя так восхитительно-уютно.

Она пригубила вино, которым Джордан настойчиво угощал ее весь последний час. Интересно, когда он собирается уйти к себе? Правда, она была не совсем уверена, что сегодня он снял отдельный номер. Когда она умывалась перед ужином, он тоже мылся в смежной комнатке, но там стояла только узкая кушетка, очевидно, предназначенная для горничной или лакея. Однако у Александры не было горничной, поскольку она могла прекрасно поухаживать за собой, а Джордан предпочитал в коротких поездках обходиться без камердинера. И поскольку слуг у них нет, а скорее всего в гостинице просто слишком много постояльцев, Джордану придется спать в соседней комнате.

В камине разгорался огонь, изгоняя прохладу весенней ночи, принося тепло и покой, и мысли Алекс невольно обратились к детям. Сегодня Джордан обещал показать, как делаются младенцы. Александра никак не могла взять в толк, почему женатые люди упорно прячут под непроницаемым покровом тайны этот, по-видимому, нелегкий способ. Но если к нему все же прибегают, должно быть, не настолько он ужасен, и английские супруги, похоже, достаточно часто пользуются им с целью увеличения населения страны. Возможно, его держат в секрете, потому что высшее общество не желает, чтобы девушки, подобные ей, которые хотели бы иметь ребенка независимо от того, успели они обзавестись мужем или нет, не смели даже думать ни о чем подобном.

«Должно быть, так оно и есть», – решила про себя девушка. С сотворения мира только мужчинам дана власть устанавливать законы и правила. Наверное, именно они постановили, что девушка «обесчещена», если родит ребенка, не выйдя предварительно замуж за одного из них. Да… это имеет смысл. Но все же… все же в теории оставались некоторые слабые места…

«Малыш, – с легкой тоскливой завистью подумала Александра, – малыш…»

Мысль о темноволосом пухлом мальчишке, сыне, которого можно прижимать к груди, укладывать спать, любить, наполнила Алекс блаженным восторгом. Кроме того, она прочла достаточно много исторических трактатов, чтобы знать, как важен наследник мужского пола для титулованных особ, особенно таких влиятельных и могущественных, как герцоги. Внезапное осознание того, что именно ей предстоит подарить Джордану наследника, зажгло в Алекс неслыханные чувства гордости и радости.

Она скосила глаза на мужа, и сердце ее, казалось, замерло. Белая распахнутая сорочка обнажала смуглую кожу, отливавшую бронзой в отблесках огня. Сейчас Джордан с его слегка вьющимися волосами, точеным лицом и великолепным сложением как никогда походил на греческого бога.

Правда, она немного беспокоилась, что ведет себя до ужаса неприлично, лежа у него на плече и охотно отвечая на поцелуи, но, по правде говоря, против Джордана невозможно было устоять. Кроме того, он ее муж перед Богом и людьми, и вряд ли стоит делать вид, что она находит его ласки неприятными. Дедушка, очевидно, обеспокоенный теми впечатлениями, которые внучка вынесла из семейной жизни родителей, ненавязчиво, но часто объяснял, каким должен быть истинный брак.

– Люди склонны делать две ошибки там, где речь идет о женитьбе, – постоянно повторял он. – Первая ошибка – выйти замуж не за того, кто тебе предназначен. Но если все-таки тебе удастся этого избежать, не сделай второй ошибки: не пытайся отдать мужу лишь часть себя и своей любви. Только если подаришь ему безграничную любовь, он ответит тебе тем же.

Мысли Джордана, однако, были куда более практичны, В этот момент он обдумывал самый легкий способ избавить жену от одежды, не напугав при этом до полусмерти.

Александра ощутила, как губы Джордана прижались к ее макушке, и с нескрываемым удовольствием улыбнулась, но ничуть не удивилась, поскольку муж почти весь вечер. целовал ее. Однако она была немного шокирована, когда вслед за этим Джордан взял у нее из рук бокал и, рывком притянув Алекс к себе на колени, стал целовать долго и страстно. И когда он наконец поднял голову и тихим, но непререкаемым тоном велел ей отправиться за ширму в углу комнаты и там переодеться в пеньюар, она была совершенно ошеломлена.

Мысленно обшарив сундуки в поисках наименее неприличного пеньюара из всех сшитых французскими модистками для свадебного путешествия, Алекс встала и нерешительно осведомилась:

– А где собираетесь спать вы?

– С тобой, – последовал откровенный ответ. Глаза Александры подозрительно сузились. Она инстинктивно почувствовала, что решение провести с ней ночь имеет какое-то отношение к детям, и, сама не зная почему, неожиданно сообразила, что вовсе не так сильно хочет узнать эту тайну. Не сейчас.

– А не могли бы вы снять для себя другую, такую же уютную, удобную комнату? – с надеждой предложила она.

– Для того чтобы сделать ребенка, необходимо спать в одной постели, – объяснил он невозмутимо.

– Почему? – выпалила Александра.

– Через несколько минут я покажу тебе.

– Неужели нельзя объяснить на словах? – упорствовала девушка.

У Джордана вновь вырвался странный приглушенный полустон, однако лицо его оставалось совершенно серьезным.

– Вряд ли.

Джордан наблюдал, как неохотно Алекс плетется к ширме, и наконец широко улыбнулся впервые за последние несколько минут. Она уже начинает паниковать, а ведь он ее даже не коснулся! Очевидно, женщины с самого рождения наделены неким шестым чувством, предостерегающим их, что мужчины опасны и не заслуживают доверия, особенно в тот момент, когда бедняжки лишаются защитного барьера своей обременительной одежды.

«Александра поистине полна сюрпризов», – размышлял он, задумчиво поглядывая на ширму. Образованность ученого, душа невинной девочки и разум мудреца. Достаточно смела и дерзка, чтобы вскинуть ружье и убить бандита, пытавшегося прикончить Джордана, и настолько мягкосердечна, что тут же способна лишиться сознания от потрясения. Расспрашивает об отношениях мужчины и женщины с хладнокровным любопытством исследователя, теперь же, когда настало время познать все на собственном опыте, дрожит от ужаса и пытается оттянуть роковую минуту.

Ее страх беспокоил Джордана, но не настолько, чтобы расхолодить неодолимое желание обладать ею. И хотя Александра была крайне молода по сравнению с утонченными, искушенными и чаще всего корыстными женщинами, бывшими в прошлом его любовницами, она все же считалась довольно взрослой, чтобы выносить его ребенка. Более того, он дорого заплатил за привилегию наслаждаться ее телом, заплатил своими титулом и именем.

Однако несмотря на это, с каждой секундой его страсть все больше остывала: две мысли не давали ему покоя. Во-первых, Александра не имеет ни малейшего представления о том, что он собирается сделать с ней, а когда узнает, вероятнее всего, не только перепугается, но и станет сопротивляться. Во-вторых, даже если этого и не произойдет, Джордан не находил большого удовольствия в том, чтобы лишить невинности неопытную девочку, совершенно несведущую в тонком искусстве обольщения.

В отличие от других мужчин, гордившихся победами над девственницами, Джордан всегда предпочитал, чтобы его женщины были искушенными в любви, чувственными, готовыми на все партнершами, знавшими, как угодить ему, и принимавшими даримое им наслаждение без застенчивости и сдержанности. Тот факт, что обычно они пытались привлечь внимание Джордана из корыстных побуждений – либо завлечь завидного жениха в сети брака, либо погреться в лучах его славы и популярности, – не слишком волновал Джордана. В конце концов, он тоже требовал от них наслаждения и удовлетворения всех желаний, иначе говоря, потакание собственным прихотям и было той осью, вокруг которой вращался весь их пленительный мир.

Шорохи за ширмой стихли – по-видимому, Александра успела переодеться, но не выходит, боясь показаться в ночной сорочке.

Решив, что лучший способ успокоить ее – хладнокровно, деловито поговорить об одежде, вернее, о ее отсутствии, Джордан поднялся и прошел к буфету, намереваясь налить себе бокал вина.

– Александра, – не допускающим возражений тоном осведомился он, – тебе помочь раздеться?

– Нет, – испуганно пролепетала девушка, – я… я уже готова.

– В таком случае перестань прятаться и выходи.

– Не могу! Француженка, модистка вашей бабушки, – просто сумасшедшая! Во всем, что она сшила, – огромные дыры!

– Дыры? – в замешательстве переспросил Джордан. – Что еще за дыры?

Александра нерешительно выступила из-за ширмы, и при виде ее раскрасневшегося негодующего лица Джордан невольно взглянул на смелый глубокий вырез переливающейся атласной сорочки.

– Эта сорочка, – объявила она, обвиняющим жестом указывая на полуобнаженную грудь, – с дырой едва ли не до талии. В голубой – квадратная дыра, чуть не до половины спины. Ну а желтая хуже всех! Одна дыра на спине, другая – спереди, а сбоку разрез до колена! Французам, – мрачно добавила она, – вообще не следует давать в руки ножниц!

Джордан залился смехом, подхватил Александру на руки и зарылся лицом в душистые волосы. Плечи его неудержимо тряслись. И в этот миг привычный цинизм, так глубоко укоренившийся в душе Джордана, стал безвозвратно рушиться.

– О, Алекс, – выдохнул он, – не могу поверить, что ты настоящая.

Поскольку девушка не чувствовала себя виноватой за непристойный покрой этих дурацких одеяний, она не приняла его смех на свой счет, но торжественно предостерегла:

– Вам будет не до веселья, когда вы увидите все, за что заплатили такие деньги этой женщине!

Джордан сверхъестественным усилием воли подавил неуместное оживление, поднял голову и нежно посмотрел в обращенные к нему полные гнева глаза.

– Но почему?

– Потому, – расстроенно сообщила она, – что те сорочки, в которых не вырезаны дыры, прозрачны… как стекло!

– Стек… – И Джордан опять ничего не смог с собой поделать. Погибая от хохота, он закружил Алекс по комнате, охваченный бесконечной радостью и неожиданным счастьем обладания этим искренним, чистосердечным созданием.

Он понес ее к постели, но, когда чуть разжал руки и ее ноги скользнули по его бедрам, едва задев за налитую желанием плоть, Алекс мгновенно оцепенела. Растерянная, испуганная, словно понявшая, что с ним происходит, она лихорадочно вглядывалась в Джордана.

– Что вы собираетесь со мной сделать? – запинаясь, пробормотала она.

– Любить тебя, – мягко объяснил он, намеренно не вдаваясь в подробности.

Алекс затрепетала:

– Но как?

Джордан ободряюще улыбнулся, тронутый ее страхом и невинностью, сиявшим в огромных влажных глазах.

– Я постепенно расскажу тебе, как все будет, – пообещал он, но, поняв, что ответ вряд ли удовлетворит ее, добавил:

– Проще говоря, что-то вроде зародышей будущего ребенка скрыто в моем теле, и я должен пересадить их в твое. Но никогда нельзя узнать, точно ли от этого получится ребенок. Поверь, Александра, – добавил он как можно убедительнее, предчувствуя, что многое из того, что он собирается делать, наверняка покажется ей «грешным», – между нами не может быть ничего дурного и не правильного. Люди занимаются этим в постели независимо от того, хотят они ребенка или нет.

– Правда? – прошептала она с душераздирающей доверчивостью. – Почему?

Джордан, спрятав улыбку, стал развязывать атласный бант у нее на груди.

– Потому что им это приятно… доставляет удовольствие, – просто ответил он, положил ей руки на плечи, и, прежде чем Александра поняла, что он задумал, сорочка скользнула по обнажившемуся телу и легла у ног сверкающим облаком. Джордан невольно затаил дыхание, пораженный неожиданной красотой этого юного существа. При такой худенькой фигурке груди оказались поразительно полными, талия – узенькой, ноги – длинными и стройными.

Александра, застыв от ужаса и стыда под взглядом мужа, упорно смотрела в пол и лишь тихо облегченно вздохнула, когда Джордан поднял ее и уложил на кровать. Торопливо спрятавшись за столь ненадежным прикрытием, как простыня, Александра подтянула ее до самого носа и поспешно отвернулась, как только Джордан стал раздеваться. При этом она настойчиво и безуспешно напоминала себе, что женщины испокон веков рожают детей и нет ничего странного или уродливого в том, что собирается сделать с ней Джордан. Кроме того, ее прямой долг – подарить ему наследника, и она решительно отказывается начинать семейную жизнь с того, чтобы уклоняться от исполнения этого долга.

Однако несмотря на все благие намерения, как только он лег рядом и наклонился над Александрой, ее сердце словно обезумело.

– Ч-что вы хотите? – пролепетала она, не в силах отвести взгляд от загорелой мускулистой груди.

Джордан осторожно приподнял ее подбородок, вынуждая встретиться с ним глазами.

– Для начала я собираюсь поцеловать тебя и прижать к себе, – пояснил он вкрадчивым, мягким, словно бархат, голосом. – И ласкать. Позже… позже мне придется причинить тебе боль, но всего лишь на минуту, на одну минуту, – пообещал он, чтобы Александра не страшилась заранее рокового мгновения.

Глаза девушки тревожно распахнулись, но в следующем вопросе прозвучала такая неподдельная тревога за него, что в душе Джордана что-то шевельнулось. – Вам тоже будет больно? – Нет.

Девушка, которая, по мнению Джордана, должна бы сопротивляться, стараясь оттолкнуть его, улыбнулась дрожащими губами и застенчиво дотронулась до его загорелой щеки.

– Как хорошо, – шепнула она. – Я не хотела бы, чтобы вам было плохо.

Огромный комок нежности и желания подкатил к горлу Джордана. Наклонив голову, он припал к розовому ротику в жгучем, огненном поцелуе, не в силах насытиться нежными губами. Заставляя себя не торопиться, он чуть ослабил объятия, легонько поглаживая стройную шею и дразняще проводя языком по ее губам, и не успела девушка Ответить на молчаливый призыв, как язык Джордана скользнул через преграду зубов и встретился в чувственном танце с ее языком. Пальцы властно сжали ее затылок.

Ведомая неким инстинктом и наслаждением, бурлившим в крови, Александра чуть припала к нему, и сильные руки обвились вокруг нее, прижимая к отвердевшим чреслам. Стальная плоть дерзко вдавливалась в живот, и испуганная девушка попыталась отстраниться, но Джордан тут же успокаивающе погладил ее по спине и осторожно привлек к себе. Алекс затихла, но когда его ладонь снова легла ей на грудь, нервно вскинулась, сжимаясь от его прикосновения. Джордан неохотно отодвинулся, поднял голову и взглянул на девушку, бережно обводя большим пальцем контуры ее лица.

– Не бойся меня, милая.

Александра поколебалась, пристально вглядываясь в мужа, и Джордана почему-то пронзила сверхъестественная уверенность, что она проникает взором прямо в глубины его души. Однако то, что она там увидела, заставило ее тихо но твердо заявить:

– Вы никогда не сделаете того, что пошло бы мне во зло, я знаю. Хотя внешне вы кажетесь жестоким, прекраснее вас нет на свете человека.

Ее слова задели неведомые струны в сердце Джордана. Он с тихим стоном впился в ее губы неожиданно голодным поцелуем. На сей раз она не осталась, безучастной. Алекс судорожно прижала Джордана к себе, и тот, не отрывая губ, провел ладонью по ее плечу, по руке, а затем вверх, сжимая ее груди, обводя соски кончиком пальца, чувствуя, как острые вершинки твердеют и колют ладонь. Джордан стал осыпать поцелуями ее виски, глаза, щеки, игриво прикусил шею, но стоило ему коснуться кончиком языка чувствительного ушка, как Александра немедленно прильнула к нему и застонала от сладостного томления, ногтями впиваясь ему в спину.

Быстро проведя губами по ее щеке, Джордан принялся целовать налитые полушария, вбирая закаменевшие соски в рот, дразня их языком, безмолвно умоляя отдаться. Ее пальцы запутались в шевелюре Джордана, прижимая его голову к белоснежной груди, когда он начал с силой сосать розовую ягодку, и Алекс, охнув, стала бессознательно извиваться. Он припал губами к плоскому животу, лаская нежные шелковистые бедра, и только потом поднял голову.

Опьяненная происходящим, Александра ошеломленно смотрела в его пылающие глаза, чувствуя, как он терпелив с ней, но не подозревая о том, сколько приобретенного годами опыта потребовалось Джордану, чтобы заставить ее тело вспыхнуть под его ласками.

Она сознавала лишь, что умирает от любви и что хочет… должна подарить ему такое же восхитительное наслаждение, какое он дарит ей. И когда Джордан медленно приблизил чувственные губы к ее рту и прошептал: «Поцелуй меня, дорогая!» – иного приглашения Александре не потребовалось. Девушка была преисполнена твердой уверенности: все, что так чудесно для нее, станет таким же чудом для Джордана. И Алекс, сама того не понимая, обратила всю несокрушимую силу его искусства обольщения на самого Джордана: целовала его с таким безграничным пылом, в точности как целовал ее он сам, настойчиво проводя языком по его губам, побуждая их приоткрыться и проникая в рот с такой будоражащей притягательностью, что Джордан тихо застонал.

Под нежным натиском ее губ он откинулся на подушки, и Александра оказалась сверху, покрывая его лицо легкими возбуждающими поцелуями. Маленькая ручка погладила поросль темных волос на груди, чуть касаясь сосков; язык лизнул щеку и дерзко обвел раковину его уха. Под ее ладонью глухо, бешено колотилось его сердце, с каждым мгновением убыстряя свой ритм.

Ободренная, Александра припала губами к тому месту, где только что была ее рука, осыпая поцелуями его грудь. Когда она шаловливо сжала зубами его сосок, Джордан, задохнувшись, резко дернулся.

Его кожа была совсем как плотный атлас, и Александра наслаждалась ее вкусом, с безумной радостью замечая, как судорожно он вцепился ей в волосы, когда она стала посасывать сосок. Но как только она сползла ниже, лаская губами его живот, Джордан, издав непонятный звук, поспешно подтянул ее наверх, уложил на спину и приподнялся над ней.

Страсть сжигала каждую частичку его тела, и Джордан недоумевал, в какую минуту он превратился из охотника в добычу. Он сознавал только, что эта чарующая девочка, которую он пытался обучить радостям любви, вдруг превратилась в ослепительно неотразимую соблазнительницу, намеренно сводящую его с ума, заставляющую потерять голову от неудовлетворенного желания.

Он грубо раздвинул ее губы своими; рука медленно поползла по бедрам и животу и наконец замерла на треугольнике волос. Александра мгновенно оцепенела и, сдвинув ноги, энергично затрясла головой. Джордан, почти лишившийся остатков воли, все-таки заставил свою руку лежать спокойно и поднял голову, глядя ей в глаза.

– Доверься мне, дорогая, – умоляюще прошептал он, начав нежно, но неустанно ласкать самое чувствительное местечко, скрытое складками плоти. Пальцы нырнули во влажное тепло в поисках наслаждения. – Не бойся.

После минутного колебания Александра обмякла, и ее бедра раскрылись словно сами собой.

Всего этого Джордан ожидал и знал, что она начнет отбиваться, как только ласки станут слишком интимными. Но Алекс дарила себя безоглядно, безудержно, презрев оковы страха, и ни на секунду не сомневалась в муже.

Волна нежности к этой невинной соблазнительнице с колдовскими глазами нахлынула на него, растопив лед в сердце. Никогда еще ему не отдавались с такой чистой, незамутненной любовью, так безрассудно-пылко.

Девушка закрыла глаза, спрятав пылающее лицо у него на груди, пока его пальцы играли с крохотным холмиком, готовя его к вторжению.

Наконец Джордан, не в силах противиться огненному желанию и страшась мысли о том, что должен причинить Александре боль, лег на нее и, опираясь на локти, бережно сжал ладонями ее щеки. Пульсирующая плоть почти касалась пока еще сомкнутых лепестков.

– Алекс, – гортанно пробормотал он удивительно робко даже для самого себя. Длинные ресницы затрепетали, и Джордан понял: она уже все знает. Девушка часто и неглубоко дышала, но, вместо того чтобы зажмуриться, она не отрывала от мужа взгляда, словно пытаясь найти утешение и ободрение у того человека, который должен был вот-вот ранить ее. Медленно двигая бедрами, Джордан с каждым толчком проникал чуть глубже в тесную расселину, пока не дошел до тонкой преграды, но, пытаясь осторожно проникнуть сквозь нее, понял, что потерпел неудачу. Последняя надежда на то, что он сумеет избавить Александру от ненужных мук, оказалась напрасной.

– Прости, дорогая, – прерывисто прошептал он и, прижав ее к постели, рывком вошел в несопротивляющееся тело. Алекс инстинктивно рванулась и тихо вскрикнула, но ни разу не оттолкнула его. Вместо этого она позволила ему держать ее в объятиях и шептать ласковые слова.

Поспешно сглотнув слезы, девушка широко открыла мокрые глаза, пораженная тем, что резкая боль начинает стихать. Красивое лицо Джордана потемнело от страсти, и, встретив полный сожаления взгляд, она крепко обняла мужа.

– Все было не так уж и плохо, – заверила Алекс нерешительно.

Боже, она еще старается утешить его! Этого Джордан уже вынести не смог. Неприступная стена цинизма, равнодушия и холодной сдержанности, окружавшая его много лет, дала трещину и рухнула, смываемая приливной волной истинной страсти, бушующей в нем. С невероятной осторожностью Джордан задвигался, то глубоко входя в нее, то отстраняясь, не отрывая глаз от прелестного раскрасневшегося личика, особенно когда Алекс интуитивно нашла нужный ритм и начала отвечать на каждый толчок.

Не сознавая, что оставляет у него на спине кровавые борозды, она сливалась с ним в древнем как мир чувственном танце, подчиняясь требовательному вторжению, пока где-то внизу живота не стало нарастать безумное, буйное возбуждение, разрывающее ее тело кинжальными ударами желания.

– Не противься, дорогая, – глухо пробормотал Джордан, дрожа от напряжения и от необходимости сдерживать сладостное освобождение, – Пусть это произойдет.

Невероятное, немыслимое блаженство словно обдало Александру жидким пламенем. Она содрогнулась в мучительных спазмах, с губ сорвался пронзительный крик. В это же мгновение Джордан неистово ворвался в нее, изливаясь в жаркие глубины с силой, снова и снова подбрасывающей его тело. Конвульсии экстаза все еще сотрясали Джордана, когда он осторожно приподнялся и лег на бок, увлекая за собой Александру. Тела их по-прежнему оставались соединенными.

Девушка медленно выплыла из сладостного забытья. До этой минуты она не представляла, что можно так любить и быть любимой. Даже сейчас, покоясь в его объятиях, она все еще чувствовала жгучие, буйные ласки и безумие томительных поцелуев.

Почти с того мгновения, как Джордан лег рядом. Алекс поняла, что она необходима мужу, но не знала, чего именно он хочет от нее. Теперь все открылось. Он желал этого шквала чистого, незамутненного наслаждения и стремился, чтобы она тоже испытала это. Гордость и радость пронизали Александру при одной мысли, что она оказалась в состоянии дать ему все, смогла заставить трепетать это сильнее тело, наполнить его восторгом обретенного блаженства.

Ей не пришло в голову стыдиться собственной раскованности, с которой она возвращала страсть Джордану. Любить означает отдавать все, ничего не утаивая, вверять себя другому человеку и принимать на себя ответственность за его счастье. И сегодня она этого добилась.

Алекс вспомнила о детях. Она никогда не понимала раньше, почему у людей рождаются подчас нежеланные дети. Вероятно, дело в том, что они не могут удержаться от того, чтобы снова и снова не проводить ночи в объятиях друг друга.

Джордан слегка пошевелился и приподнял голову, нежно глядя на жену. В неярком свете чистота ее лица была ошеломляющей. Не правдоподобно длинные ресницы, лежащие веерами на гладких щеках, высокие скулы, чуть порозовевшая кожа… В эту минуту она выглядела хрупкой, невинной и такой прекрасной! Он намеревался приобщить ее к страсти, но вместо этого она научила его бескорыстно, безудержно отдаваться возлюбленному. Сама невинность и пылкость, ни капли расчетливости и хитрости, доверчивая, искренняя и сладостная. Прирожденная искусительница.

Слабая улыбка тронула губы Джордана. Наконец-то он нашел в себе силы признать, что она использовала его собственные приемы, отвечая на его ласки. но при этом добавила нечто новое, неуловимое и глубоко трогательное. Нечто заставляющее его чувствовать себя гордым и одновременно смиренным, счастливым обладателем и все-таки недостойным этой девочки. Но почему ему вдруг стало так неловко?

Гадая, заснула ли уже Алекс, Джордан легко прикоснулся губами ко лбу жены и, прошептав ее имя, поднял руку, чтобы отвести со лба растрепавшиеся локоны. Глаза Алекс раскрылись, и от увиденного в их мерцающих глубинах рука Джордана замерла и внезапно задрожала: он узрел то же самое, что вызывало озноб во всем теле, стоило ей коснуться его.

Вся любовь Вселенной сияла в этих бездонных очах.

– О Боже, – хрипло прошептал он.

Уже под утро, когда он овладел ею второй раз, Джордан долго держал жену в объятиях, пристально уставясь на догорающие свечи, не в силах избавиться от ревности собственника, снова и снова терзавшей душу ядовитыми уколами.

– Александра, – предупредил он куда более мрачно, чем намеревался, – никогда не слушай мужчину, который попросит довериться ему, особенно если в этот момент на тебе не окажется одежды.

Александра удивленно нахмурилась:

– Скольких мужчин, по-вашему, я должна принимать в таком виде, милорд?

– Ни одного, – наставительно сказал он. – Я пошутил. – И уклончиво пояснил:

– Вообще слишком глупо полагаться на людей. Они могут оскорбить и ранить тебя.

Александра мгновенно стала серьезной:

– Но в таком случае я сама причиню себе боль. Неужели вы не верите людям?

– Далеко не всем и не во всем.

Александра нежно провела пальчиком по его четко очерченным губам.

– Если это действительно так, – заявила она со смесью мудрости и наивности, которые столь обезоруживали Джордана, – вас никто никогда не разочарует. Но вы также лишаете себя возможности быть счастливым. Александра еще теснее прильнула к мужу, задумчиво обвела контуры его лица, не сознавая, что этот простой жест зажег в нем новую искру желания.

– Вы прекрасны, нежны, мудры и сильны, – шепнула она, наблюдая, как темнеют его глаза от ее ласк. – Но вам следует научиться доверять людям, особенно мне; без этого любовь не выживет, а я люблю в…

Джордан завладел ее губами в исступленном поцелуе, не дав договорить, и унес ее с собой в звездный волшебный мир, где не существовало ничего, кроме буйной красоты их слияния.

Глава 11

Следующим вечером они прибыли в Лондон, и, пока Джордан отправился на деловое свидание, кучер провез Александру по лондонским улицам, после чего она твердо убедилась, что на земле нет города лучше и красивее.

Солнце медленно опускалось в темнеющее на горизонте море, когда еще день спустя они наконец оказались на борту корабля. Александра с жадным восторгом упивалась звуками и запахами большого порта, наблюдая, как грузчики деловито снуют по сходням, сгибаясь под тяжестью огромных ящиков и мешков. Могучие военные суда с высокими прямыми мачтами принимали в трюмы провизию, готовые присоединиться к другим таким же кораблям, участвующим в блокаде Американского континента, или продолжать битвы с французами на морях. Широкоплечие, коренастые матросы гуляли по пристани, обнимая нарумяненных женщин в платьях, по сравнению с которыми; пеньюары Александры казались верхом скромности.

Капитан «Фейр Уиндз» лично приветствовал именитую чету и предложил им «разделить простой ужин» в его каюте. «Простой ужин» состоял из четырнадцати блюд, причем к каждому подавалось особое вино. Оживленная беседа, однако, касалась в основном войн с Францией и Америкой. Когда Алекс в Моршеме читала о кровавых сухопутных битвах с армиями Наполеона и сражениях на море, все они представлялись чем-то далеким и нереальным. Теперь же при виде стольких военных кораблей Александра поняла, что война – вещь вполне ощутимая и пугающая.

К тому времени, как Джордан проводил жену в каюту, она по настоянию капитана успела выпить столько вина, что голова кружилась, а глаза сами собой закрывались. Саквояжи уже стояли в каюте, и Александра лучезарно улыбнулась, гадая, собирается ли муж и сегодня делить с ней постель. Вернувшись со своего загадочного делового свидания, он все это время держался немного отчужденно и, когда они наконец прибыли в гостиницу, не сделал попытки овладеть ею, хотя поцеловал на ночь и держал в объятиях, пока Алекс не уснула.

– Могу я заменить на сегодня горничную? – осведомился Джордан и, не дожидаясь ответа, повернул Алекс спиной к себе и стал расстегивать длинный ряд обтянутых розовым шелком пуговиц.

– Это лодка качается? – вопросила девушка, хватаясь за маленький столик.

– Не лодка, а корабль, – весело усмехнулся Джордан, – и не он, а ты качаешься, любовь моя. Боюсь, это последствия печального злоупотребления вином за ужином.

– Но капитан упросил меня попробовать каждое. Он такой милый, – запротестовала Александра, довольная собой и всем миром в целом.

– Посмотрим, что ты скажешь завтра, когда проснешься, – предупредил Джордан. Он послушно отвернулся, пока она раздевалась, а потом уложил жену в постель и подоткнул простыню.

– Милорд, – спросила она, – вы тоже ложитесь? Неужели она навечно обречена обращаться к нему «ваша светлость» и «милорд»? Ей так хотелось бы назвать мужа по имени! Но вдовствующая герцогиня строго-настрого запретила подобную вольность, если только муж не даст ей на это разрешения. Но ему, по-видимому, подобное в голову не приходило.

– Я немного подышу воздухом на палубе, – ответил он, доставая пистолет из кармана редингота и засовывая его за пояс.

Не успел он подняться на верхнюю палубу, как Александра уже спала. Джордан подошел к поручню, вынул тонкую сигару и задумчиво уставился вдаль, пытаясь решить, что делать с Александрой. После стольких лет необременительных связей с пустыми, ограниченными, корыстными, хотя красивыми и искушенными, дамами он считал, что имеет полное право на основании собственного печального опыта судить о всех женщинах. И вот теперь женился на благородной, умной, искренней и бескорыстной девочке.

И не знает, как поступить с ней.

Александра вбила себе в голову дурацкое, совершенно донкихотское убеждение, что ее муж благороден, нежен и «прекрасен». И ей, конечно, не втолковать, что на самом деле Джордан циничен и пресыщен. За свою не слишком долгую жизнь он убил бесчисленное множество мужчин и делил постель с женщинами, имена которых трудно припомнить и пересчитать.

Александра исповедует искренность, доверие и любовь и твердо намерена обратить его в свою веру. Но Джордан не желал иметь ничего общего с ее верой.

Алекс была неисправимой мечтательницей, он – безнадежным реалистом. Подумать только, она постоянно ждет, что вот-вот случится «нечто чудесное», и это совершенно неудивительно – недаром она твердит, будто мокрая земля благоухает, как дорогие духи…

Александра желает, чтобы он увидел мир ее глазами, глазами неиспорченного, милого, умного ребенка, но для этого слишком поздно. Все, что он попытается сделать, – как можно дольше ограждать ее от ужасов и грязи окружающей действительности. Но он не хочет и не может жить с ней в зачарованном королевстве. В Девоне она окажется в безопасности от разлагающего влияния высшего света, от пороков и продажности его мира, мира, в котором Джордан прекрасно ориентировался, был свободен от таких ненужных вещей, как любовь и доверие, и где от него не требовали обнажать сокровенные мысли и чувства…

Джордан с тоской подумал о том, какая обида и боль застынут в ее глазах, когда Александра поймет, что он не собирается остаться с ней в Девоне, но ничего не поделать. Он должен вернуться к привычной жизни.

Перед ним расстилались воды Ла-Манша; на чернильно-темной поверхности пролегла лунная дорожка. Джордан выбросил сигару за борт и тут же вспомнил, что это последняя. Он оставил золотой портсигар вчера ночью в лондонском доме Элиз.

Измученный долгими часами, проведенными в тесном экипаже, и бесплодными попытками решить, как поступить с Александрой, он отвернулся от поручня и посмотрел в сторону причала, туда, где светились огоньки таверн и пьяные матросы торговались с такими же нетрезвыми шлюхами.

Он не успел увидеть еще двоих, поспешно нырнувших в темноту и припавших к земле за огромными бухтами свернутых канатов.

Понадеявшись, что сумеет купить сигары в ближайшей таверне, Джордан направился к сходням. Две тени появились из-за канатов и последовали за ним, не приближаясь. Выжидая чего-то.

Джордан знал, что разгуливать здесь по ночам опасно – особенно теперь, когда пристань кишит вербовщиками, нападающими на зазевавшихся и неосторожных одиночек. Оглушив ничего не подозревающую жертву, они тащили бесчувственного беднягу на одно из военных судов Его Величества, где тот, очнувшись, обнаруживал, что удостоен сомнительной чести стать матросом на несколько месяцев или лет, в зависимости от того, когда корабль вернется в родной порт. Однако Джордан был вооружен и не заметил никого подозрительного, кроме подвыпивших гуляк. Недаром он смог выжить в кровавых сражениях – так чего ему бояться на коротком отрезке пути от сходней до таверны?

– Не спеши, дурень, пусть спустится на причал, – прошептала одна тень другой, и обе бесшумно скользнули вслед за Джорданом.

– Какого черта мы тянем? – прошипела другая, пока обе маячили во мраке под окнами таверны. – Всего-то и надо – врезать ему по башке да швырнуть в воду, а это было бы куда проще, пока он прохлаждался на палубе.

Сообщник язвительно ухмыльнулся:

– Я придумал кое-что получше – и труд невелик, и деньжат побольше.

Из таверны показался Джордан. Три толстые сигары из дешевого табака были засунуты во внутренний карман редингота. Вряд ли ему когда-нибудь захочется их выкурить!

Тени за спиной подвинулись ближе; громко скрипнула доска. Джордан насторожился и, не замедляя шага, потянулся за пистолетом. Но прежде чем пальцы коснулись рукоятки, в голове острыми осколками взорвалась мучительная боль, и темная пропасть забытья поглотила его. Джордан увидел себя в длинном тоннеле и медленно поплыл – полетел к приветливому, зовущему свету, мерцающему в самом конце.

Александра проснулась на рассвете под крики и топот матросов, готовивших судно к отплытию. Несмотря на то что в голове гудело, а ноги отказывались повиноваться, ей очень хотелось подняться на палубу и своими глазами увидеть, как.поднимут якорь и корабль отойдет от пристани.

Алекс надела новое платье и завернулась в накидку из мягкой сиреневой шерсти. Джордан, должно быть, уже встал и покинул каюту.

Розовато-серые полосы окрасили горизонт к тому времени, как Александра появилась на палубе. Вокруг нее сновали матросы, разматывая канаты и карабкаясь на ванты. Прямо перед ней возник первый помощник. Стоя спиной к Александре и широко расставив ноги, он громко выкрикивал команды матросам, взбиравшимся на мачты. Александра поискала глазами мужа, но, кроме нее, на палубе не было ни одного пассажира. Вчера за ужином она слышала, как Джордан говорил капитану Фарадею, что всегда старается быть на палубе во время отплытия.

Решительно подхватив юбки, Александра направилась к капитану.

– Капитан Фарадей, вы случайно не видели моего мужа? – Заметив, как нетерпеливо поморщился капитан, она попыталась объяснить:

– Его нет ни в каюте, ни на палубе. Есть ли еще какое-нибудь место на корабле, где он может находиться?

– Вряд ли, ваша светлость, – рассеянно пробормотал он, не отводя глаз от быстро розовеющего неба. – Прошу простить, у меня дела…

Недоумевающая Александра вернулась в каюту и растерянно огляделась, пытаясь подавить тревогу, которая с каждой минутой все сильнее овладевала ею. Решив, что Джордан, вероятно, вздумал прогуляться по причалу, она взяла со стула его небрежно брошенное пальто, аккуратно повесила в шкаф и потерлась щекой о мягкую ткань, вдыхая слабый запах пряного одеколона. Джордан не привык обходиться без камердинера, и она с радостью заменит ему всех слуг мира.

Отойдя от шкафа, Александра поискала синий редингот, который надел Джордан, прежде – чем выйти ночью на палубу. Ни редингота, ни остальной одежды в каюте не было.

При всем сочувствии к волнению ее светлости капитан Фарадей, однако, не собирался пропустить утренний прилив и в недвусмысленных, хотя и вежливых, выражениях постарался довести это до сведения бледной как смерть девушки. Ужасное предчувствие сжимало сердце Александры, пронизывало холодным ознобом, но она догадывалась, что никакие мольбы не подействуют на стоявшего перед ней человека.

– Капитан Фарадей, – произнесла она, гордо выпрямившись и подражая манерам и непререкаемому тону вдовствующей герцогини, – если мой муж лежит сейчас раненный где-то на судне, вина падет на вашу голову не только за случившееся, но и за то, что вы поспешили вывести корабль в море, не позаботившись отыскать его светлость и отвезти к доктору. Кроме того, – добавила Алекс, стараясь, чтобы голос не дрожал, – если я верно поняла сказанное вчера мужем, он владелец части компании, которой принадлежит судно.

Глава 12

Капитан Фарадей и первый помощник, оба в парадной форме, стояли навытяжку на опустевшей палубе «Фейр Уиндз», наблюдая, как к сходням медленно подкатывает черная дорожная карета.

– Это она? – неверяще охнул помощник при виде стройной, прямой как палка дамы, неторопливо поднимавшейся по сходням под руку с сэром Джорджем Брэдберном, одним из самых значительных людей в военно-морском министерстве. – Вы хотите сказать, что эта Седая старуха достаточно влиятельна, чтобы заставить министра задержать отплытие? Только для того, чтобы приехать и выслушать все, что мы можем сказать?

В дверь каюты постучали, и Александра подпрыгнула от неожиданности. Сердце заколотилось от страха и надежды, как все последние пять дней, но на пороге стоял не герцог, а его бабка, которую Алекс не видела со дня свадьбы.

– Никаких известий? – с отчаянием прошептала девушка, слишком удрученная, чтобы приветствовать ее светлость как полагается.

– Капитан и первый помощник ничего не знают, – коротко бросила герцогиня. – Пойдемте со мной.

– Нет! – Готовая вот-вот поддаться истерике, одолевавшей ее все это время, Александра гневно затрясла головой и отпрянула в дальний угол. – Он хотел бы, чтобы я осталась…

Герцогиня выпрямилась и с царственным пренебрежением взглянула на бледную, измученную девочку.

– Мой внук, – ледяным тоном сообщила она, – вправе ожидать, что вы будете вести себя с достоинством и самообладанием, подобающими его жене, герцогине Хоторн.

Александра пошатнулась, словно ее наотмашь ударили по лицу, но резкие слова мгновенно возымели действие – она немного пришла в себя и поняла, что пожилая леди права. Джордан хотел бы ее видеть именно такой. Пытаясь справиться с нарастающей паникой, Александра схватила щенка и на ватных ногах направилась к экипажу вместе с герцогиней и сэром Джорджем Брэдберном. Однако не успел кучер подхватить ее под руку и усадить в карету, как Александра отпрянула, в последний раз лихорадочно оглядывая бесконечные ряды складов и таверн, выстроившихся вдоль причала. Где-то там ее муж. Больной или раненый. Мозг отказывался допускать какую-то иную возможность.

Много часов спустя, когда экипаж наконец въехал на оживленные лондонские улицы, Александра подняла пустой взгляд на герцогиню, которая по-прежнему прямо, не меняя позы, сидела все это время напротив нее с таким бесстрастным видом, что Александра невольно задалась вопросом: да способна ли эта женщина вообще на какие-либо чувства?!

В гробовой тишине хриплый шепот девушки прозвучал как выстрел:

– Куда мы едем?

После нарочито длинной паузы, в продолжение которой стало совершенно ясно, что герцогиня терпеть не может объяснять кому-то свои намерения, она наконец соизволила ответить:

– В мой городской дом. Рамзи уже прибыл туда с небольшим штатом слуг, которым приказано держать гардины опущенными и объявлять всем визитерам, что мы в Роузмиде. Известие об исчезновении моего внука уже успело попасть в газеты, и я не имею ни малейшего желания подвергаться набегам любопытных, жаждущих узнать подробности.

Непререкаемый тон герцогини, очевидно, вызвал прилив сострадания в министре, лорде Брэдберне, поскольку тот впервые за всю поездку прервал молчание и попытался немного ободрить Александру.

– Мы переворачиваем небо и землю в поисках Хоторна, – мягко пояснил он. – Сотня сыщиков с Боу-стрит, вооруженные официальным предписанием, обшаривают причалы, а семейство Хоторн наняло еще столько же детективов с инструкциями любым путем добыть хоть какие-то сведения. Требований о выкупе не поступало, поэтому мы не думаем, что герцога похитили с этой целью.

Силясь сдержать слезы, которых старуха, несомненно, не одобрила бы, Александра отважилась задать вопрос, ответ на который так боялась услышать:

– Каковы шансы найти его?.. – Голос девушки замер. Она не смогла заставить себя выговорить слово «живым».

– Я… – Министр поколебался. – Я не знаю. По его виду было понятно, что шансы не особенно велики, и непослушные слезы все-таки затуманили глаза Александры. Она поскорее опустила голову и прижалась щекой К мягкой шерстке Генри, стараясь сглотнуть болезненный ком, сдавивший горло.

Еще четыре бесконечных дня Александра прожила в одном доме с герцогиней, упорно обращавшейся с ней так, словно она была невидимкой, и отказывавшейся разговаривать и даже смотреть на девушку. На пятый день, стоя у окна спальни, Александра увидела выходившего из дома сэра Джорджа. Слишком взволнованная, чтобы выждать хотя бы минуту, она ринулась в гостиную, где обычно проводила время старая дама.

– Я видела, как уезжал министр! Что он сказал?! Герцогиня, явно недовольная бесцеремонным вторжением Александры, чуть свела брови.

– Визиты сэра Джорджа вас не касаются, – сдержанно ответила старуха и отвернулась, без слов давая понять, что приход молодой герцогини неуместен.

Однако эта грубость оказалась последней каплей, переполнившей чашу терпения Алекс. Стиснув кулаки и дрожа от ярости и бессильного отчаяния, девушка объявила:

– Несмотря на все, что вы думаете обо мне, я не безмозглая пустышка, мадам, и для меня важнее мужа нет никого в жизни. Вы не можете, не должны ничего скрывать от меня!

Герцогиня по-прежнему продолжала взирать на нее в ледяном молчании, и гнев Александры сменился мольбами.

– Поверьте, будет гораздо милосерднее сказать правду, чем скрывать ее от меня. Я не могу вынести неизвестности. Пожалуйста, не мучьте меня. Я не опозорю вас истерикой… Когда умер отец и мама не хотела больше жить я в четырнадцать лет взяла на себя дом и хозяйство. А когда скончался дедушка, я…

– Никаких новостей! – рявкнула герцогиня. – Когда я что-то узнаю, то велю довести до вашего сведения. – Но прошло столько, времени! – выпалила Александра. Пылающий презрением, взгляд старухи пригвоздил ее к месту.

– Вижу, актриса вы весьма способная, невзирая на молодость! Однако перестаньте волноваться за свое благополучие. Между вашей заботливой маменькой и моим внуком был заключен брачный контракт, который позволит ей жить в роскоши до конца дней своих. Она получила столько денег, что вполне может поделиться с вами.

Александра оцепенела, раскрыв рот. Ей и в голову не приходило, что герцогиня решит, будто она беспокоится о своем будущем, а не о муже, который именно в эту минуту, возможно, лежит мертвый на дне Ла-Манша!

Онемев от ярости, Александра с трудом расслышала последние уничтожающие слова герцогини:

– Убирайтесь с глаз моих! Больше ни минуты не желаю выносить вашей ханжеской физиономии и притворной тревоги за жизнь моего внука! Вы едва знали его! Как он мог что-то для вас значить?

– Да как вы смеете? – вскрикнула наконец Александра. – Как смеете сидеть здесь и говорить мне все это? Вы… Вам не понять, что я испытываю к нему, потому что вы отроду лишены каких бы то ни было чувств! Но даже если это и не так, все равно вы слишком… слишком стары, чтобы помнить, что такое любовь!

Герцогиня медленно поднялась, угрожающе нависнув над Александрой, но девушка была близка к истерике, и ничто на свете не помешало бы ей продолжать бросаться бессмысленными обвинениями.

– Вы представить не можете, что такое для меня его улыбка и смех! И не знаете, что я переживаю, глядя в его глаза…

Громкое рыдание вырвалось из груди Александры, и слезы полились по бледным щекам.

– Мне не нужны его деньги… Я только хочу смотреть в его глаза и видеть, как он мне улыбается.

К ужасу девушки, колени ее внезапно подкосились, и она рухнула на пол у ног герцогини.

– Только бы увидеть его прекрасные глаза, – прерывисто всхлипнула она.

Герцогиня, казалось, чуть поколебалась, но все же гордо повернулась и вышла из комнаты, оставив Александру в одиночестве оплакивать боль потери.

Десять минут спустя в комнате появился Рамзи с серебряным чайным подносом.

– Ее светлость сказали, что вы ослабели от голода и нуждаетесь в подкреплении, – объявил он.

Александра все еще сидела на полу, закрыв лицо руками. Выслушав дворецкого, она с трудом подняла голову и смущенно вытерла слезы.

– Пожалуйста, унесите это. Меня раздражает запах еды. Однако Рамзи, неуклонно следуя приказам герцогини и не обращая внимания на протесты девушки, поставил поднос на стол и выпрямился. Впервые за все время, что Александра его знала, слуга выглядел растерянным и нерешительным.

– Поверьте, в мои намерения не входит распускать сплетни, – помолчав, сдержанно начал он, – но камеристка ее светлости сообщила, что ее светлость вот уже пятый день почти ничего в рот не берет. Горничная только сейчас принесла для леди Хоторн обед в малую столовую. Возможно, если бы вы предложили пообедать с ней, то смогли бы убедить ее светлость немного поесть.

– Эта женщина не нуждается в пище, – пробормотала Александра, неохотно вставая. – Она не похожа на простых смертных.

Холодное лицо Рамзи стало положительно каменным.

– Я прослужил у леди Хоторн сорок лет! Моя глубочайшая тревога за нее привела меня к ошибочному заключению, что вы тоже испытываете к ней некоторое сострадание, поскольку стали членом этой семьи. Прошу простить меня за неверное суждение.

Он принужденно поклонился и вышел, оставив совершенно сбитую с толку Александру терзаться угрызениями совести. Очевидно, Рамзи был предан герцогине, хотя девушка прекрасно знала отношение последней к слугам. В Роузмиде она дважды получила строгий выговор от герцогини за «сплетни со слугами», хотя Алекс всего лишь спросила у Рамзи, женат ли он, а у горничной – есть ли у той дети. Но герцогиня считала любые разговоры с прислугой непозволительной вольностью, попыткой обращаться с ними как с равными, а это, как запомнила Александра из уничтожающе-язвительной лекции герцогини, просто неприлично. Однако, несмотря на все это, Рамзи, очевидно, волнуется за герцогиню, а стало быть, в душе старухи царят не только гордость и высокомерие. Это предположение потянуло за собой другое, и Александра в изумлении уставилась на поднос, гадая, уж не хотела ли этим герцогиня показать, что предлагает перемирие? Еще пять минут назад она не выказывала ни малейшего интереса к тому, поела ли Александра. С другой стороны, поднос может служить недвусмысленным напоминанием Александре поскорее взять себя в руки.

Девушка прикусила губу. В ушах зловещим громом отдавались слова Рамзи. Пять дней… герцогиня ни крошки не взяла в рот. Александра тоже отсылала еду нетронутой, но она молода, сильна и здорова.

Сердце девушки смягчилось еще больше, когда ей пришло в голову, что если герцогиня не может есть, значит, расстроена гораздо сильнее, чем хочет показать.

Александра с тяжелым вздохом пригладила волосы и решила, что герцогиня все-таки собиралась предложить мир. Девушка не могла вынести мысли о том, какая тяжесть лежит на душе у семидесятилетней женщины.

Через полуоткрытую дверь голубой гостиной Александра увидела герцогиню, сидевшую на стуле с высокой спинкой и смотревшую на огонь. Даже сейчас герцогиня казалась неприступно-грозной, однако что-то в ее застывших чертах напоминало Александре мучительные страдания ее матери сразу же после кончины отца, еще до появления второй жены превратившего скорбь миссис Лоренс в ненависть.

Девушка тихо ступила в комнату. Ее тень упала на герцогиню; та резко вскинула голову и тут же отвернулась, но Александра успела заметить подозрительно блестевшие глаза.

– Ваша светлость, – робко окликнула девушка, шагнув вперед.

– Я не давала вам позволения вторгаться сюда, – бросила герцогиня, но на этот раз Александра не позволила себе обмануться резким тоном. Тем же успокаивающим голосом, которым обычно говорила с матерью, она подтвердила:

– Нет, мадам, конечно, не давали.

– Убирайтесь.

Побежденная, но не сдавшаяся, Александра, однако, упрямо возразила:

– Я не останусь надолго. Просто хотела извиниться за все то, что наговорила сейчас. Это было непростительно:

– Я принимаю ваши извинения. А теперь вон!

Игнорируя убийственный взгляд герцогини, Александра подошла ближе:

– Я думала… поскольку нам обеим необходимо поесть, наверное, мы смогли бы проглотить что-то, если бы пообедали вместе. Возможно… мы даже сумели бы вытерпеть общество друг друга.

– Если вам не хватает общества, можете отправляться к своей мамаше, как я и предлагала!

– Потому что, – сдавленно прохрипела Александра, мне необходимо быть рядом с теми, кто любит его.

Нестерпимая боль на миг исказила лицо герцогини. Она немедленно постаралась призвать на помощь обычную сдержанность, но в это кратчайшее мгновение Александра поняла, какое отчаяние кроется за внешней невозмутимостью.

Стараясь не выказать, как разрывается ее сердце от жалости и сострадания, Александра поспешно села напротив герцогини и сняла крышку с блюда. Тошнота подступила к горлу при виде еды, однако она лучезарно улыбнулась.

– Хотите кусочек этого чудного цыпленка или предпочитаете говядину?

Герцогиня поколебалась, не сводя взгляда с Александры.

– Мой внук жив! – объявила она, всем своим видом словно вынуждая девушку возразить.

– Конечно, – поспешно заверила та, зная что окажется за порогом, если выскажет хоть малейшее сомнение. – Я всей душой верю в это.

Герцогиня, по-видимому, наконец поверившая в искренность Александры, нерешительно кивнула и проворчала:

– Думаю, я смогла бы съесть кусочек цыпленка. Они ели в полнейшем молчании, прерываемом лишь потрескиванием дров в камине. Только когда Александра поднялась и пожелала герцогине спокойной ночи, старуха заговорила, впервые за все время обратившись к родственнице по имени.

– Александра, – хрипло пробормотала она.

– Да, мадам?

– Вы… – Герцогиня с трудом перевела дыхание. – Вы… молитесь?

Слезы снова перехватили горло Александры, обожгли глаза. Эта гордая женщина просит ее молиться за Джордана! С трудом сглотнув, девушка кивнула.

– Очень, очень горячо, днем и ночью, – заверила она.

Следующие три дня Александра и герцогиня провели в голубой гостиной, обмениваясь короткими, ни к чему не обязывающими фразами, произнесенными неестественно тихо, – двое чужих людей, не имеющие почти ничего общего, но связанные цепями невыразимого ужаса.

На третий день Александра спросила герцогиню, послала ли она за Энтони.

– Я просила его приехать, но он…

Она осеклась при виде возникшего в дверях дворецкого.

– Да, Рамзи?

– Прибыл сэр Джордж Брэдбери, ваша светлость. Александра встревоженно вскочила, уронив корзинку с вышиванием, которое герцогиня насильно навязала ей, но, когда величественный седовласый человек вошел в комнату, при одном взгляде на его нарочито бесстрастное лицо девушка затряслась в ознобе.

Герцогиня, очевидно, испытала то же ощущение, потому что смертельно побледнела и медленно поднялась, тяжело опираясь на палку, с которой не расставалась со времени их приезда на Гросвенор-сквер.

– Вижу, у вас новости, Джордж?

– Детективы узнали, что человека, очень похожего по описанию на лорда Хоторна, видели в таверне в ту ночь, когда исчез герцог. Хозяин, соблазнившись большим вознаграждением, тоже подтвердил, что высокий мужчина, одетый как джентльмен, покупал у него сигары. Кабачок расположен как раз напротив того места, где стоял «Фейр Уиндз». Мы уверены, что это действительно был Хоторн. – Брэдбери помедлил и тоскливо предложил:

– Не лучше ли вам присесть, леди, чтобы спокойно все выслушать?

Александра судорожно схватилась за спинку стула, но упрямо покачала головой.

– Продолжайте, – прохрипела герцогиня.

– Несколько матросов на борту «Фолкона», стоявшего на якоре около «Фейр Уиндз», видели, как за очень высоким, хорошо одетым человеком, выходившим из таверны, крались двое, похожие на обыкновенных грабителей. Матросы не обратили особенного внимания на происходящее, поскольку были уже пьяны, но одному из них показалось, что грабитель ударил по голове высокого джентльмена. Другой матрос не видел, как все случилось, но заметил, что бандит перекинул жертву через плечо и куда-то понес.

– И они не бросились на помощь? – охнула Александра.

– Матросы едва держались на ногах и, кроме того, вряд ли посмели бы вмешаться в драку. Подобные сцены, к сожалению, нередки на пристани.

– Но это еще не все, верно? – выговорила герцогиня, не отрывая взгляда от мрачного лица министра. Сэр Джордж глубоко вздохнул:

– Мы знали, что вербовщики занимаются похищением людей, а в ту ночь подобных случаев было особенно много. Кроме того, нам сообщили, что одна из таких шаек заплатила за человека, как две капли воды похожего на герцога Хоторна. Посчитав, что он напился до потери сознания, они отдали деньги и отнесли его на борт военного корабля флота Его Величества «Ланкастер».

– Слава Богу! – вскричала Александра, вне себя от радости, бессознательно сжимая ледяную руку герцогини. Но следующие слова кинжалом вонзились в грудь девушки, опрокинув ее надежды в самые глубины ада.

– Четыре дня назад, – сдавленно продолжал министр, – «Ланкастер» вступил в бой с французским кораблем «Версаль». Другой наш корабль, «Карлайл», еле-еле пришел в порт, под прикрытием тумана, покореженный после схватки с американцами. Не имея возможности прийти на помощь, капитан «Карлайла» наблюдал за битвой через подзорную трубу. Когда бой был окончен, «Версаль» едва держался на воде…

– А «Ланкастер»?! – вскрикнула Александра. Сэр Джордж откашлялся.

– Мой печальный долг уведомить вас, что судно пошло ко дну вместе со всей командой, включая его светлость герцога Хоторна.

Комната завертелась перед глазами Александры, из груди вырвался вопль, и она прикрыла рукой рот не отрывая взгляда от искаженного мукой лица герцогини. Та покачнулась, и Александра мгновенно обняла плачущую женщину, укачивая ее как ребенка, гладя по спине, шепча бессмысленные нежные слова, не замечая, что сама неудержимо рыдает.

Словно издалека, она услышала, как Брэдбери зовет доктора, и смутно осознала, что кто-то, кажется Рамзи, осторожно отстраняет ее от герцогини и ведет по ступенькам.

Глава 13

Кошмары преследовали Александру до самого пробуждения. Она металась, пытаясь избавиться от ужасного сна, в котором очутилась на церковном дворе в окружении надгробий, и каждое носило имя ее отца, деда или мужа.

Наконец она перевернулась на спину и попробовала разлепить налитые свинцовой тяжестью веки. Когда это в конце концов удалось, она пожалела, что вернулась к реальности. Голова раскалывалась, будто в нее вонзился боевой топор; солнечный свет, льющийся в окна, раздражал глаза. Поморщившись, она отвернулась, и ее взгляд упал на тощую женщину в черной униформе, накрахмаленном белом переднике и чепце, дремлющую в кресле. Наверное, это горничная…

– Почему вы здесь? – прошептала она неузнаваемо слабым, прерывистым голосом. Но горничная продолжала похрапывать, и Александра, с трудом приподняв голову, увидела на столике у кровати бутылку, стакан и ложку.

– Что это? – спросила она, на этот раз громче. Усталая служанка встрепенулась и, заметив, что глаза Александры открыты, вскочила.

– Опий, миледи, и доктор велел вам поесть, как только проснетесь, Я мигом принесу поднос с завтраком.

Слишком сонная, чтобы осознать происходящее, Алекс облегченно прикрыла глаза, а когда открыла их снова, на столике уже красовался поднос, а солнце поднялось гораздо выше. По-видимому, день был в самом разгаре. Перед глазами девушки все плыло, голова кружилась, но спать больше не хотелось.

Горничная теперь бодрствовала и сейчас с тревогой смотрела на хозяйку.

– Господи, вы спали как убитая, – выпалила она, но тут же зажала рукой рот и в ужасе расширила глаза.

Александра с любопытством уставилась на нее и неуклюже села, откинувшись на подушки. Горничная немедленно поставила ей на колени поднос, на котором, согласно обычаю, рядом с блюдами лежали красная роза и свежая газета.

– Почему мне давали опий? – поинтересовалась Александра, раздраженная собственной невнятной речью и неспособностью сосредоточиться.

– Так доктор велел.

Девушка недоуменно нахмурилась и машинально задала вопрос, который неизменно повторяла каждое утро:

– Сэр Джордж уже…

Нестерпимая боль пронзила тело и вырвалась из горла мучительным стоном – воспоминание о вчерашнем приезде Брэдберна всплыло с ужасающей ясностью. Девушка тряхнула головой, словно пытаясь прогнать звучавшие в мозгу несвязные фразы:

…печальная обязанность сообщить… пошел ко дну вместе со всей командой… скорее за доктором… власти уведомлены… Рамзи, уложите ее в постель…

– Нет! – завопила Александра, отворачиваясь, но взгляд ее упал на огромные буквы газетного заголовка.

– Что случилось, миледи? О чем тут говорится? – испуганно повторяла горничная, непонимающе уставясь на слова, которых не могла прочесть.

Зато Александра понимала каждое. В некрологе говорилось, что Джордан Эддисон Мэттью Таунсенд, двенадцатый герцог Хоторн, маркиз Лендсдаун, граф Марлоу, барон Ричфилд мертв.

Александра рухнула на подушки и прикрыла глаза, безразличная ко всему, кроме раздиравшей сердце муки.

– О, мисс… ваша светлость… я не думала вас расстраивать, – шептала горничная ломая руки. – Сейчас побегу за доктором. Он не отходит от леди Хоторн – она очень больна.

Смысл униженных извинений наконец проник сквозь туман безысходного отчаяния.

– Я сейчас же иду к ней, – решила девушка.

– О нет, ваша светлость, все равно этим не поможешь. Креддок сказала мистеру Рамзи, что ее светлость не говорит. Не может. И никого не узнает, просто смотрит…

Тревога вытеснила скорбь, и Александра, не обращая внимания на протесты горничной, села, но тут же схватилась за кроватный столбик, пережидая приступ дурноты. С трудом натянув халат, девушка вышла из комнаты. Она не помнила, как оказалась у спальни герцогини, и постучала.

Дверь открылась, и в коридор вышел врач.

– Как она? – взволнованно спросила Александра. Доктор покачал головой:

– Плохо, очень плохо. Она уже немолода и перенесла ужасное потрясение. Не говорит, ничего не ест, лежит и смотрит куда-то в пространство.

Александра кивнула, вспомнив, как вела себя мать, узнав о существовании любовницы отца. Она тоже слегла, отказывалась от еды, не разговаривала, не позволяла никому ее утешать. И когда вышла из добровольного заключения, уже никогда не была прежней, словно горечь и печаль, угнездившиеся в душе, уничтожили все остальные чувства.

– Она плакала? – пробормотала девушка, зная, как опасно, когда тоска и печаль не находят выхода. – Конечно, нет! Женщины ее положения и воспитания не плачут! Мы с Креддок постоянно ей твердим, что каждое несчастье имеет свою светлую сторону – в конце концов, у нее есть еще один внук, и титул остается в семье.

Мнение Александры о лекарях, и без того достаточно низкое, окончательно упало после разговора с этим напыщенным, бесчувственным человечком.

– Мне бы хотелось повидать ее, с вашего разрешения.

– Попытайтесь ее развеселить, – посоветовал тот, не обращая внимания на презрительный взгляд девушки. – Не заговаривайте с ней о Хоторне.

Александра вошла в полутемную комнату, ощущая, как сжимается сердце от жалости и сострадания к совсем еще недавно властной, надменной, гордой женщине, от которой сейчас осталась лишь тень. Лицо герцогини под короной белоснежных волос было смертельно бледным, в выцветших глазах, обведенных огромными синими кругами, застыла боль. Ни проблеска узнавания не промелькнуло в них, когда Александра подошла ближе и села на край постели.

Испуганная девушка схватила морщинистую, покрытую голубыми венами руку герцогини, бессильно лежавшую на золотом покрывале.

– О, мадам, так больше нельзя! – пробормотала она задыхаясь, взглядом умоляя герцогиню прислушаться. – Нельзя сдаваться! Джордану бы не понравилось видеть вас такой!

Герцогиня ничем не показала, что слышит ее, и Александра с возрастающим отчаянием стиснула тонкие пальцы.

– Да знаете ли вы, как он гордился вашим неукротимым духом и мужеством? Клянусь, это именно так! Ведь он сам хвастался передо мной и говорил, что другой такой на свете нет!

На измученном лице герцогини не дрогнул ни один мускул. Может, она просто не слышит Александру? Или не верит? А скорее всего ей просто все равно…

Неуверенная: в том, стоит ли продолжать, Александра тем не менее удвоила усилия.

– Это правда! Я прекрасно помню тот разговор, перед отъездом из Роузмида. Джордан тогда справился о вас, а я ответила, что вы наверху и, вероятнее всего, не скоро оправитесь после нашей свадьбы. Он улыбнулся… той самой, ослепительной улыбкой, от которой на душе становилось теплее, и знаете, что ответил?

Герцогиня не мигая смотрела в потолок.

– Он ответил, – упорно продолжала Александра, – что такой пустяк, как женитьба, не сломит его бабушку. Она вполне способна сразиться в одиночку с армией Наполеона и выйти победительницей, после чего сам император стал бы взбивать ей подушки и извиняться за дурные манеры и за то, что осмелился пойти войной на Англию. Именно это он…

Глаза герцогини закрылись, и Александра затаила дыхание, когда мгновение спустя из-под ресниц выкатились две слезинки. Девушка решила, что слезы – хороший знак, и очертя голову ринулась дальше.

– Он знал, как вы отважны и сильны… и преданны. Судя по словам Джордана, он считал, что ни одна женщина, кроме вас, не способна хранить верность.

Во взгляде старухи, устремленном на Александру, читались мучительная мольба и сомнение.

Прижав ладошку к щеке сломленной женщины, Александра попыталась, как могла, убедить ее, что не лжет, но остатки сил и самообладания исчезали с такой быстротой, что она едва могла говорить.

– Это чистая правда. Джордан был безоговорочно уверен в вашей преданности и даже утверждал, что, хотя вам не по душе этот брак, вы заживо сдерете шкуру с каждого, кто осмелится сказать про меня плохое слово, и все лишь потому, что я ношу его имя.

По лицу леди Хоторн струились слезы, падая на пальцы Александры. В комнате стояла ничем не прерываемая тишина. Наконец герцогиня, с трудом сглотнув, умоляюще пролепетала:

– Хоторн в самом деле говорил это… насчет Наполеона?

Александра кивнула и попыталась улыбнуться, но следующие слова герцогини острой болью отозвались в душе.

– Я любила его больше, чем сыновей, – зарыдала старуха и, обняв плачущую девушку, которая так отважно стремилась утешить ее, притянула к себе. – Александра, – всхлипывала она, – я… я никогда не говорила ему о своей любви. А теперь уже слишком поздно…

Остаток этого дня и весь следующий девушка не отходила от герцогини. Теперь, когда плотина скорби была прорвана, старая леди, казалось, испытывала неодолимую потребность говорить только о Джордане.

На следующий вечер, часов в восемь, Александра оставила мирно уснувшую женщину и спустилась в голубую гостиную, не желая оставаться в гнетущей атмосфере своей комнаты. Стараясь хоть на мгновение забыться, она раскрыла книгу, но на пороге появился Рамзи и, вежливо откашлявшись, объявил:

– Его светлость герцог Хоторн…

Алекс радостно вскрикнула и, вскочив, метнулась к двери. Рамзи отступил. Из-за его спины выступил герцог Хоторн, и девушка оцепенела. Она не подумала о том, что со смертью кузена герцогский титул переходит к Энтони Таунсенду.

Ярость к этому человеку, посмевшему назваться титулом Джордана, вспыхнула в ее сердце. Энтони Таунсенд – единственный, кто извлекает выгоду из этой трагедии, и, вероятно, даже рад…

Взглянув в гневно горящие глаза, Энтони остановился.

– Вы не правы, Александра, – спокойно предупредил он. – Я отдал бы все на свете, только бы видеть, как он сейчас входит в эту комнату. Знай я, что Рамзи так доложит обо мне, попросил бы его не делать этого.

Искренность и чистосердечие его слов растопили злобу. Александра, раскаиваясь, что плохо подумала о нем, попросила:

– Пожалуйста, простите меня, ваша светлость.

– Тони, – поправил он, дружески протягивая руку. – Как бабушка?

– Сейчас спит, и, по-моему, ей немного лучше.

– Рамзи сказал, что вы были неиссякаемым источником доброты и утешения для нее. Благодарю вас.

– Она держалась очень храбро и смогла обрести волю к жизни.

– А вы? – осведомился Тони, подходя к угловому столику и наливая себе шерри. – Как насчет вас? Выглядите вы ужасно.

Отблеск прежней веселости на миг зажегся в глазах девушки.

– У вас короткая память, ваша светлость, я никогда не считалась красавицей.

– Тони, – настойчиво повторил он, садясь напротив и глядя в мерцающее пламя.

– Ваша бабушка не желает оставаться в Лондоне и подвергаться нашествию соболезнующих визитеров, – сообщила Александра. – Она предпочитает немедленно отправиться в Роузмид после заупокойной службы по Джордану.

Однако Энтони покачал головой:

– Не думаю, что ей стоит запираться одной в Роузмиде, а я смогу провести там не более недели. Хоторн, родовое поместье Джордана, – огромное имение с сотнями слуг и арендаторов, которым необходим хозяин, особенно сейчас, когда среди людей царят растерянность и уныние.

Кроме того, мне следует поучиться вести дела и взять в свои руки управление другими поместьями.

Поэтому я предпочел бы, чтобы бабушка сопровождала меня в Хоторн и отныне жила именно там.

– Да, это будет куда лучше для нее, – согласилась Александра и, решив посвятить Энтони в свои планы, объяснила, что намеревается ехать домой сразу после заупокойной службы. – Мама собиралась путешествовать и немного развлечься. Она обещала писать и сообщать, где находится, так что, если получите ее письма, не сочтите за труд переслать домой. Тогда я смогу написать ей, что мой муж…

Она попыталась сказать «мертв» и не смогла. Невозможно поверить, что этого красивого, полного сил человека, за которого она вышла замуж, больше нет.

Следующим утром старая герцогиня, грозно хмурясь и не обращая никакого внимания на Рамзи, маячившего за спиной, вошла в желтый салон, где Энтони читал газету, а Александра, сидевшая за письменным столом, задумчиво смотрела в пространство.

При виде бледной отважной девочки с глубоко запавшими глазами, которая спасла ее, забыв о собственных терзаниях, выражение лица герцогини смягчилось, но тут же претерпело мгновенную метаморфозу, стоило ее взгляду упасть на Генри, попеременно вилявшего хвостом и тянувшего за подол черного траурного платья Александры.

– Сидеть! – скомандовала она дерзкому животному. Девушка вздрогнула, Энтони подскочил, но Генри лишь задрал хвостик и возобновил неустанные попытки разорвать платье. Застигнутая врасплох столь небывалым открытым неповиновением, старуха попробовала взглядом пригвоздить негодного щенка к полу, но, когда и это не возымело ни малейшего эффекта, обернулась к величественно-невозмутимому дворецкому.

– Рамзи! – повелительно приказала она. – Немедленно уведите это мерзкое создание, и пусть его выгуливают как можно дольше!

– Да, ваша светлость. Сейчас же, – поклонился слуга, очевидно, привыкший ничему не удивляться, и, нагнувшись, подхватил несчастного Генри, но тут же отстранил его как можно дальше от себя.

– А теперь к делу! – резко бросила герцогиня, и Александра поспешно спрятала невольную улыбку. – Энтони уведомил меня, что вы намереваетесь вернуться домой.

– Да. Мне бы хотелось уехать завтра, после заупокойной службы.

– Нет! Вы поедете в Хоторн вместе со мной и Энтони.

Александра сама с ужасом думала о той минуте, когда окажется в Моршеме, где уже ничего не будет таким, как когда-то, и где ей придется влачить прежнее одинокое существование, словно Джордана вообще не было на свете. Но и в Хоторн она не собиралась ехать.

– Но зачем, ваша светлость?

– Потому что вы герцогиня Хоторн и ваше место в семье мужа.

Поколебавшись, Александра качнула головой:

– Мое место дома.

– Вздор! – невозмутимо изрекла старая женщина, и Александра порадовалась, видя, как быстро к ней вернулись непререкаемо-властные манеры. – В то утро, когда вы обвенчались с Хоторном, – решительно продолжала герцогиня, – он сам доверил мне наставлять и воспитывать вас, с тем чтобы вы в свое время смогли занять подобающее вам место в обществе. И хотя моего внука больше нет, думаю, во мне осталось достаточно преданности, чтобы выполнить его желание.

Она намеренно подчеркнула преданности, и Александра вспомнила, как уверяла герцогиню, что Джордан восхищался именно этим ее качеством. Девушка поколебалась, одолеваемая угрызениями совести, сознанием долга и тревогой за свое будущее. Что станется с нею в Хоторне, вдали от тех, кого она знает и любит? Герцогиня мужественно пытается побороть тоску, но не в силах помочь Александре исцелить разбитое сердце. С другой стороны, девушка не была уверена, что способна в одиночку нести это бремя, как в тот раз, после смерти отца и деда.

– Вы сама доброта, мадам, но боюсь, что я все-таки не смогу, – отказалась она наконец, немного подумав. – В отсутствие моей матери я должна позаботиться о других, о ком до сих пор так постыдно забывала.

– Кто эти «другие»? – осведомилась герцогиня.

– Пенроуз и Филберт. Я намеревалась просить мужа принять их в дом, но…

– Кто, – бесцеремонно перебила герцогиня, – эти Пенроуз и Филберт?

– Пенроуз – наш дворецкий, а Филберт – лакей.

– У меня почему-то давно создалось впечатление, что именно слуги должны заботиться о господах, а не наоборот. Однако, – немного оттаяла герцогиня, – я восхищаюсь вашим милосердием. Можете привезти их в Хоторн. Лишние слуги не помешают.

– Они очень стары, – торопливо объяснила Александра, – и не могут выполнять тяжелую работу, но оба горды и считают себя незаменимыми. Я… говоря по правде, поддерживала в них это заблуждение.

– Я тоже всегда считала своим христианским долгом позволять престарелым слугам трудиться, пока они могут и хотят, – не моргнув глазом солгала герцогиня, метнув убийственный взгляд на внука. Она твердо вознамерилась превратить Александру в блестящую светскую даму и не собиралась ни на шаг отступать от цели. Герцогиня упорно отказывалась признаться себе, что эта девочка с цыганскими кудряшками, которая так храбро провела ее сквозь мрачные лабиринты боли и ужаса, заняла уголок в ее сердце и что она не вынесет расставания с Александрой.

– Не думаю… – начала та, но герцогиня, поняв, что девушка снова решила отказаться, не преминула пустить в ход все средства.

– Александра, теперь вы Таунсенд и ваше место с нами. Более того, вы клялись выполнять желания мужа, а он настоятельно хотел, чтобы вы делали честь его прославленному имени.

Эти слова попали в цель и нашли отклик в душе девушки. Герцогиня права: она не все потеряла, когда лишилась Джордана. Он дал ей свое имя, и Александра вспомнила, что перед алтарем клялась почитать мужа и повиноваться ему. Джордан, несомненно, хотел бы видеть ее настоящей дамой, достойной его титула.

Подняв глаза на герцогиню и чувствуя, как переполняется нежностью сердце, девушка прошептала:

– Я все сделаю, как велел он.

– Превосходно, – проворчала герцогиня. Когда Александра отправилась собирать вещи, Энтони откинулся в кресле и насмешливо-вопрошающе уставился на бабушку. В ответ та величественно выпрямилась, пытаясь взглядом поставить Энтони на место. Однако и на этот раз у нее ничего не вышло.

– Скажите мне, – едва сдерживая смех, попросил внук, – с каких это пор у вас возникло столь горячее желание нанимать престарелых слуг?

– Когда я поняла, что это единственный способ удержать Александру, – откровенно ответила герцогиня. – Не позволю этому ребенку прозябать в захолустной деревушке и провести остаток жизни в трауре. Ей едва исполнилось восемнадцать!

Глава 14

Хоторн, наследственное поместье двенадцати поколений Таунсендов, насчитывал пятьдесят тысяч акров лесов, парков, зеленых холмов и плодородных полей. Внушительные ворота из черного кованого железа с гербом Хоторнов преградили путь элегантным дорожным каретам, и привратник в ливрее вышел из каменной сторожки, чтобы распахнуть створки.

Сидевшая подле герцогини Александра неотрывно смотрела в окно на безукоризненно подстриженный бархат газонов, рассеченный подъездной аллеей. По обе стороны от нее росли вековые деревья, простиравшие покрытые густой листвой ветви, словно зонтики, над экипажами. Невзирая на то что Хоторн теперь принадлежал Энтони, Александра не могла не думать о нем как о доме Джордана. Здесь он родился и вырос. Здесь она узнает о муже все, что не успела узнать, пока он был жив. Здесь она будет чувствовать себя ближе к нему.

– Прекраснее Хоторна нет места на свете, – выдохнула она.

– Посмотрим, что вы скажете, когда увидите дом! – улыбнулся Энтони ее детскому восторгу, и по его тону Алекс поняла, что здание должно быть настоящим дворцом. Тем не менее она затаила дыхание, когда за поворотом открылся вид на возвышавшийся в полумиле впереди трехэтажный особняк на фоне невысоких холмов, хрустально-прозрачных голубых речушек и спускавшихся уступами садов. На переднем плане, напротив здания, расстилалось большое озеро; по его спокойной глади скользили белые лебеди, а справа над озером стояла прелестная беседка в классическом греческом стиле с белыми колоннами.

– Это больше чем прекрасно, – прошептала девушка. На пологих ступеньках крыльца выстроилось с полдюжины лакеев. Подавив ощущение того, что ведет себя крайне грубо, Александра, однако, последовала примеру герцогини и прошла мимо слуг с таким лицом, словно тех не существовало.

Человек в роскошной ливрее, чей величественный облик лучше всяких слов изобличал в нем дворецкого, распахнул двери. Герцогиня представила его как Хиггинса и проследовала в холл вместе с Александрой.

Широкая изогнутая мраморная лестница поднималась изящным полукругом из холла на самый верх. Александра и герцогиня взошли по ступенькам в великолепные покои, отделанные в розовых тонах.

После ухода горничной герцогиня обратилась к Алекс:

– Не хотите ли отдохнуть? Вчерашний день оказался нелегким испытанием для всех нас.

Воспоминания о заупокойной службе по Джордану сливались в сознании девушки в бесконечные мгновения боли и нереальности происходящего – зловещий туман, в котором выделялись лишь глаза окружающих, смотревших на нее с каким-то странным любопытством. Александра все это время простояла рядом с герцогиней. На службу приехали овдовевшая мать и младший брат Энтони, худенький хромой мальчик. Было видно, что оба искренне скорбят о Джордане. Полчаса назад их экипаж свернул на дорогу, ведущую к бывшему дому Энтони. Александра сразу же полюбила новых родственников и была рада, что они живут поблизости.

– О, мадам, можно мне вместо отдыха подняться в его комнату? Поймите, я была замужем за Джорданом, но так и не успела по-настоящему его узнать. Он рос в этом доме и жил почти до того дня, когда я его встретила. – Знакомая спазма сжала горло Александры, и она едва договорила неверным, запинающимся голосом:

– Только здесь я смогу действительно понять, каким он был, и это одна из причин, по которой я согласилась поехать с вами.

Необъяснимая и бесконечная нежность наполнила душу герцогини, и она уже подняла руку, чтобы погладить девочку по щеке, но тут же опомнилась и немного высокомерно кивнула.

– Я сейчас же пошлю к вам Гиббонза, старшего лакея.

Гиббонз, подвижный немолодой человек, появился через несколько минут и проводил Александру в хозяйские покои – роскошно обставленные комнаты на втором этаже со стеклянной стеной от пола до потолка, выходившей на парк.

Не успев переступить порог, Александра ощутила мучительно знакомый слабый запах пряного одеколона, тот запах, который запомнился ей, когда она лежала в объятиях Джордана. Боль с новой силой завладела девушкой и свернулась в душе ядовитой змеей. Однако она испытала странное облегчение, словно, придя сюда, впервые уверилась, что ее внезапное, длившееся всего четыре дня замужество не было воображаемым.

Она медленно обвела глазами комнату, не пропустив ничего, от тонкой работы лепнины на потолке до великолепных персидских синих с золотом ковров под ногами. Два массивных камина желтоватого мрамора украшали противоположные концы просторной комнаты, на возвышении стояла огромная кровать под синим с золотом балдахином. Справа от нее, перед камином, Александра заметила два изящных диванчика с шелковой обивкой.

– Мне хотелось бы все получше осмотреть, – пояснила она лакею почтительным шепотом, словно оказалась в святилище.

Подойдя к комоду розового дерева, девушка любовно коснулась щеток с ручками из черного оникса, все еще лежавших тут, словно в ожидании прикосновения хозяина, а потом встала на цыпочки, чтобы дотянуться до висевшего над комодом зеркала, но смогла увидеть лишь лоб и глаза.

«Какой же он был высокий», – подумала она, грустно улыбаясь.

Из спальни дверь вела еще в три комнаты – гардеробную, кабинет, уставленный книжными полками и мягкими кожаными креслами.

Войдя в третью комнату, Алекс не сдержала громкого возгласа восхищения. Перед ней было огромное полукруглое помещение, облицованное черным мрамором с золотыми прожилками, с гигантским круглым мраморным углублением в центре.

– Боже, что это такое? – удивилась девушка.

– Ванная, ваша милость, – пояснил лакей, снова кланяясь.

– Ванная? – повторила Александра потрясенно, глядя на позолоченные краны и тонкие мраморные колонны, расставленные по периметру бассейна. С застекленного потолка лился свет.

– Мастер Джордан – горячий сторонник модернизации, ваша светлость, – с трудом выговорил лакей, и Александра снова поразилась – на сей раз гордости и любви, звучавшим в голосе старого слуги.

– Прошу, называйте меня просто «мисс Александра», – попросила она улыбаясь. Но Гиббонза, по-видимому, настолько возмутила сама мысль о подобной вольности, что Александра поспешно поправилась:

– «Леди Александра» в таком случае. Вы хорошо знали моего мужа?

– Лучше остальных слуг, если не считать мистера Смарта, старшего конюха.

Поняв, что нашел в леди Александре благодарную аудиторию, Гиббонз немедленно вызвался показать ей дом и окрестности. Экскурсия продолжалась три часа и включала посещение любимых мест Джордана и знакомство с мистером Смартом, который предложил рассказать «все о мастере Джордане», когда она спустится в конюшни.

Только к вечеру Гиббонз наконец завершил показ, отведя напоследок Александру еще в два места, одно из которых немедленно полюбилось ей – длинная галерея с двойным рядом фамильных портретов во весь рост, в одинаковых позолоченных рамах.

– Мой муж был красивее всех, – объявила Александра, изучив каждый портрет.

– Мы с мистером Хиггинсом все время твердим то же самое – Но его портрета здесь нет.

– Я слышал, как его светлость говорил мастеру Энтони, будто у него есть чем заняться и без того, чтобы выстаивать часами перед художником. – Он кивнул на два. портрета в верхнем ряду:

– Вот его светлость: на этом – совсем еще малыш, а здесь – в шестнадцать лет. Его папа велел ему позировать, и мастер Джордан рвал и метал.

Улыбка осветила бледное лицо Александры, неотрывно смотревшей на маленького мальчика с черными курчавыми волосами, стоявшего подле прелестной белокурой дамы с томными серыми глазами. По другую сторону ее троноподобного кресла, обитого красным бархатом, стоял красивый широкоплечий мужчина с неулыбчивым, гордым лицом.

Напоследок Гиббонз отвел ее в маленькую комнатку на третьем этаже, в которой было душно и пахло пылью, – по-видимому, ее давно не открывали. Перед большим письменным столом стояли три парты поменьше, а в углу красовался большой глобус на медном стержне.

– Это классная комната, – пояснил Гиббонз. – Мастер Джордан вечно старался сбежать, и за это трость мистера Ригли частенько гуляла по его спине. Однако он выучился всему, что нужно было знать. Умен, как сам дьявол!

Александра шагнула вперед и замерла как вкопанная перед партой, на которой были вырезаны буквы Д.Э.М.Т. Инициалы Джордана. Она осторожно обвела их пальцем, оглядывая комнату одновременно с удовольствием и неловкостью. Как не похожа эта унылая клетушка на уютный захламленный кабинет дедушки! Ужасно, когда вместо любви и почтения к учителю испытываешь злобу и ненависть!

Распрощавшись с лакеем, Александра снова поднялась на галерею, чтобы еще раз взглянуть на портрет мужа. Стоя перед ним, девушка торжественно прошептала:

– Ты будешь мной гордиться, дорогой, обещаю.

В последующие дни Александра взялась за осуществление цели со всем рвением, вкладывая в весьма нелегкую задачу немало сил. Она запоминала наизусть целые страницы «Книги пэров», корпела над толстыми томами руководства по этикету и поведению в обществе, врученными ей герцогиней. Ее способности быстро снискали одобрение старой дамы, как, впрочем, все, что она делала, если не считать двух исключений, побудивших ее светлость просить Энтони прийти в ее гостиную вскоре после приезда семьи в Хоторн.

– Александра слишком подружилась с Гиббонзом и Смартом, – с недоумением и тревогой объявила герцогиня. – Я за сорок лет не сказала им и половины того, что она успела наговорить за неделю.

Однако Энтони, подняв брови, спокойно ответил:

– Она считает слуг членами семьи. Это было очевидно, еще когда она просила за своих дворецкого и лакея. Вполне безвредное заблуждение.

– Вам не покажутся безвредными Пенроуз и Филберт, когда вы их увидите, – зловеще предупредила герцогиня. – Они приехали сегодня.

Энтони припомнил, что слуги Александры уже немолоды, и попытался объяснить это герцогине:

– Они…

– Глухи и слепы! – перебила та негодующе. – Дворецкому приходится вопить в самое ухо, а лакей натыкается на стены и дворецкого! Невзирая на нежные чувства Александры, придется убирать их с глаз подальше, когда приезжают визитеры. Нельзя позволить, чтобы от их криков рушились стены, а гостей обливали чаем.

Видя, что Энтони не выказывает ни малейшего беспокойства и, скорее, забавляется происходящим, герцогиня грозно нахмурилась:

– Если вы не считаете это предосудительным, по крайней мере прекратите фехтовальные упражнения с Александрой по утрам! Совершенно недопустимое поведение для молодой леди, не говоря уже о том, что ей приходится надевать мужской костюм!

Но Энтони и в этом случае не был склонен разделить точку зрения бабушки.

– Надеюсь, вы не запретите нам делать это, ради меня и Александры. Это вполне безопасно и так ей нравится! Алекс говорит, что наши поединки позволяют ей сохранить фигуру.

– А при чем здесь вы? – раздраженно вопросила герцогиня.

Внук широко улыбнулся:

– Она грозный противник, и благодаря ей я в отличной форме. Мы с Джорданом считались лучшими фехтовальщиками в Англии, но с Александрой мне приходится держаться начеку, и то она из половины схваток выходит победительницей.

После ухода Тони герцогиня беспомощно уставилась на пустое кресло, прекрасно понимая, почему прибегла сейчас к поддержке внука, опасаясь вызвать Алекс на откровенный разговор. Она боялась сломить волю девушки, особенно теперь, зная, как мужественно та старается быть веселой. За это время неизменно доброжелательная улыбка и мелодичный смех Александры совершенно изменили мрачную атмосферу Хоторна. Но улыбалась она лишь потому, что отчаянно хотела поддержать обитателей дома, помочь им справиться с горем. По мнению герцогини, Александра представляла собой уникальное сочетание чистосердечия, мягкости, решительности и мужества.

Не подозревая, как расстроила пожилую леди, Александра пыталась привыкнуть к жестким рамкам существования в герцогском доме. Весна сменилась летом, но девушка по-прежнему продолжала прилежно учиться, а в свободное время бродила по прекрасным садам и паркам или отправлялась в конюшни, Где Смарт, знавший Джордана с детства, рассказывал ей чудесные истории. Уже через несколько недель конюх был совершенно очарован Алекс.

Дни текли незаметно, но муж неизменно присутствовал в мыслях девушки. Через месяц после его гибели маленькая мраморная плита с именем и датами рождения и смерти Джордана была установлена, по настоянию Александры, не на фамильном кладбище, как велел обычай, но на другом берегу озера, у опушки леса, рядом с беседкой. Александра посчитала, что там ей будет лучше, чем на уединенном погосте, но, когда родные пошли навстречу ее желаниям, поняла, что чего-то не хватает. Она отправилась к старшему садовнику, и тот дал ей цветочные луковицы, которые девушка посадила в лесу. Каждые несколько дней она приходила за новой рассадой. И только завершив наконец труды, поняла, что смогла воссоздать ту маленькую полянку, где Джордан сказал, что она похожа на портрет кисти Гейнсборо.

Александра страстно полюбила это место и просиживала там часами, припоминая каждую минуту своей недолгой семейной жизни, доброту и нежность Джордана. Но чаще всего она воскрешала в памяти пьянящую сладость и жадную настойчивость поцелуев мужа, мучительное наслаждение его ласками. Устав перебирать истинные события, она представляла воображаемые восхитительные сцены, в которых Джордан опускался на колени и, прижав руки к груди, клялся ей в вечной любви. Чем больше Алекс думала о проведенных вместе днях, тем тверже верила, что он начинал любить ее.

Ободряемая и поощряемая Гиббонзом и Смартом, души не чаявшими в Джордане и готовыми приукрасить любые его проделки и проказы ради любимого хозяина, Александра воздвигла памятник мужу в своем сердце, наделила добродетелями святого, мужеством воина и красотой архангела. Она обессмертила в памяти каждое нежное слово, каждую теплую улыбку, каждый томительный поцелуй.

Ей не приходило в голову, что слуги могли быть слепы к недостаткам Джордана и что по молчаливому соглашению они воздерживались от упоминания о тех поступках, которые показались бы чуть менее безупречными в глазах молодой вдовы. Кроме того, оба умолчали о некоей прелестной балерине, ее бесчисленных предшественницах или о гувернантке, делившей с ним постель в этом самом доме.

Наслушавшись чудесных историй, Александра, естественно, предположила, что ее муж обладал мужеством, смелостью и благородством. Откуда ей было знать, что Джордан прославился еще и скандальными романами, любовными похождениями и открытыми связями с женщинами, которых роднила лишь одна общая черта, правда весьма немаловажная, – исключительная красота.

Итак, Александра со всем пылом юности проводила целые дни за фортепьяно, руководствами по этикету, бесчисленными уроками с учителями музыки, хороших манер, старалась во всем подражать единственной по-настоящему светской даме, которую знала, – вдовствующей герцогине. И все это исключительно для того, чтобы по приезде в Лондон общество признало ее достойной имени и репутации Джордана Таунсенда.

И пока Александра овладевала всеми этими сложными премудростями, которые здравствующий Джордан наверняка нашел бы до смерти скучными, природа, словно потешаясь над такими чрезмерными усилиями, преподнесла ей щедрый дар, единственный, который понадобился бы свету, чтобы провозгласить ее «достойной» покойного герцога Хоторна, – редкостную красоту.

– Поразительно, – сухо заметил он, обращаясь к бабке. – Всего за один год она превратилась в настоящую красавицу.

– Ничего удивительного, – проворчала герцогиня. – Александра от рождения наделена тонкими чертами лица и стройной фигуркой, просто она тогда была слишком худой и юной. Да и сейчас как следует не оформилась – я сама была таким поздним цветком.

– Неужели? – широко улыбнулся Энтони.

– Представь себе, – кивнула герцогиня и мгновенно помрачнела. – Она по-прежнему каждый день приносит цветы на плиту Джордана. Прошлой зимой я чуть не заплакала, когда увидела, как она пробирается по снегу с букетом цветов из оранжереи.

– Знаю, – вздохнул Тони, снова оборачиваясь к окну. Александра весело помахала ему рукой и бросила конюху поводья Сатаны. Ее блестящие растрепанные волосы отросли и непокорными волнами разметались по спине и плечам, щеки раскраснелись, а обрамленные черными как смоль ресницами глаза сияли, словно огромные аквамарины.

Когда-то Джордан принял ее за мальчика, но теперь амазонка облегала соблазнительные женские формы. Энтони проводил ее глазами, восхищаясь изящной походкой, мягким покачиванием бедер и непринужденной грацией. Все в этой молодой женщине притягивало мужской взгляд.

«Через несколько недель, – подумал Тони, – после того как ее представят Его Величеству, нам придется палкой отгонять от двери поклонников».

Глава 15


Лондон

– Энтони, – позвала уже облаченная в вечерний туалет из серебристого атласа герцогиня, в который раз принимаясь нервно расхаживать по комнате, – как по-вашему, я не сделала ошибки, отказавшись нанять женщину помоложе, чтобы объяснить Александре, как вести себя в обществе?

Тони, отойдя от зеркала, перед которым вот уже полчаса без нужды поправлял безупречно лежавшие складки белоснежного галстука, ободряюще улыбнулся бабушке. Как это не похоже на вдовствующую герцогиню – поддаваться панике! Впрочем, причина была достаточно веской: сегодня Александра едет на первый бал!

– Уже поздно что-то менять, – вздохнул он.

– Да, но кто лучше меня знает о правилах хорошего тона? – промолвила герцогиня, забывая о прежних сомнениях. – Разве не я всегда считалась образцом прекрасных манер?

– Вы совершенно правы, – согласился Тони, воздерживаясь от напоминаний о том, как убеждал бабушку, что Александре вряд ли стоит пытаться подражать пусть даже «Прекрасным» манерам семидесятилетней женщины.

– Я просто не перенесу этого, – неожиданно объявила герцогиня и, помрачнев как туча, опустилась в кресло. Тони, явно потешаясь столь небывалым проявлением сомнения и нерешительности, покачал головой, за что герцогиня немедленно наградила его уничтожающим взглядом. – Через несколько часов вам будет не до смеха, – зловеще предсказала она. – Сегодня мне придется приложить все силы, чтобы убедить сливки общества принять женщину без состояния, связей и происхождения! Шансов почти никаких! Меня обличат и посчитают мошенницей!

Энтони подошел к охваченной ужасом женщине, чей презрительный взгляд, острый как бритва язык и холодное высокомерие вот уже полвека повергали в ужас как общество, так и ее собственную семью, за исключением Джордана, и неожиданно впервые в жизни поцеловал в лоб.

– Никто не осмелится пойти против вас, оскорбив Александру, даже если узнает правду о ее семье. Не волнуйтесь, все пройдет идеально. Менее отважная женщина могла бы потерпеть неудачу, но только не вы, бабушка, с вашим невероятным самообладанием.

Герцогиня несколько мгновений обдумывала услышанное и наконец медленно склонила белую голову в царственном кивке.

– Вы, конечно, абсолютно правы.

– Конечно, – подтвердил Энтони, скрывая улыбку. – И не стоит волноваться, что Александра выдаст свое происхождение.

– Я тревожусь не столько из-за этого, сколько по поводу ее чрезмерной доверчивости и абсолютно неуместной искренности. О чем только думал ее дед, забивая девочке голову всей этой книжной чепухой? Видите ли, – с беспокойством призналась герцогиня, – я так хочу, чтобы у нее был настоящий сезон, чтобы ею восхищались, чтобы она смогла сделать прекрасную партию. Жаль, что Галверстон на прошлой неделе сделал предложение этой девчонке Уэверли. Галверстон – пока единственный неженатый маркиз во всей Англии, а это означает, что Александре, придется довольствоваться графом, если не ниже.

– Боюсь, вашим надеждам не суждено сбыться, бабушка, – вздохнул Тони. – Александру нисколько не интересуют ни развлечения света, ни внимание поклонников.

– Что за чушь! Она месяцами трудилась ради этого дня!

– Но вовсе не по тем причинам, которые вы, очевидно, считаете важными, – нахмурился Тони. – Она делала это лишь потому, что вы убедили ее, как сильно хотел бы Джордан видеть ее блестящей дамой. И все это время она была такой прилежной ученицей, дабы стать достойной чести носить его имя. Александра не имеет ни малейшего намерения снова выйти замуж. Она сама сказала об этом вчера вечером. Бедняжка убедила себя, что Джордан любил ее, и твердо решила принести себя в жертву его памяти.

– Господи милостивый! – охнула потрясенная женщина. – Да ведь ей всего девятнадцать! Конечно, она должна выйти замуж! Что вы ответили ей?

– Ничего, – произнес Тони, сардонически усмехаясь, – Как я мог объяснить ей, что стать своей в кругу Джордана означает скорее привыкнуть флиртовать, заводить романы и беспорядочные связи, нежели уметь вести светскую беседу и знать наизусть «Книгу пэров»?

– Убирайтесь, Энтони, – велела ее светлость. – Вы меня расстраиваете. Идите и узнайте, что задержало Александру, – нам давно пора ехать.

А в это время девушка стояла в коридоре перед небольшим портретом Джордана, который обнаружила в маленькой нежилой комнате и попросила перевесить поближе к спальне. Портрет был написан в позапрошлом году: Джордан сидел, прислонившись к стволу дерева; одна нога согнута, рука небрежно покоится на колене. Александре нравились манера художника, необычайное сходство, но самое главное, ее словно магнитом притягивало выражение любимого лица – именно так Джордан выглядел, когда собирался поцеловать ее. При одном взгляде на чуть прищуренные серые глаза и лениво-задумчивую улыбку у Александры начинало сильнее биться сердце.

– Сегодня наша ночь, любимый, – прошептала она, касаясь кончиками дрожащих пальцев его губ на портрете. – Я не опозорю тебя, обещаю.

Краешком глаза Алекс заметила Энтони, поспешно отдернула руку и, не отводя глаз от картины, спросила:

– Художник, написавший это, безгранично талантлив, но я не могу разобрать имени. Кто он?

– Эллисон Уитмор, – коротко ответил Энтони. Удивленная тем, что художник оказался женщиной, и резким тоном Энтони, Александра, поколебавшись, решила переменить тему и медленно покружилась перед родственником.

– Посмотрите на меня хорошенько. Как по-вашему, он был бы доволен, если бы смог увидеть меня сейчас?

Безжалостно подавив неуместно возникшее желание немного отрезвить Александру, объявив ей, что леди Эллисон Уитмор писала этот портрет в самый разгар своего скандального романа с Джорданом, Энтони перевел взгляд на Алекс. От увиденного у него перехватило дыхание. Перед ним стояла темноволосая красавица в элегантном платье с глубоким вырезом; переливающийся аквамариновый шифон идеально гармонировал с цветом ее великолепных глаз. Задрапированное на груди, платье облегало талию и округлые бедра. Блестящие волосы цвета красного дерева ниспадали водопадом почти до пояса. Бриллианты переливались на темной головке, сверкали, словно звезды, на прозрачной ткани, стройной шее и запястьях. Но лицо… именно лицо Алекс заставило Энтони забыть обо всем.

Хотя Александра Таунсенд не могла считаться красавицей в классическом смысле этого слова, поскольку в моде того времени были светлые волосы и белоснежная кожа, тем не менее она показалась Энтони самым привлекательным созданием на свете. Чарующие глаза, опушенные смоляными ресницами, доверчиво смотрели на него, розовые полные губки так и манили поцеловать их, однако холодная улыбка предупреждала слишком настойчивых поклонников держаться подальше. Но самое главное, Александра искренне не подозревала о том, какой эффект производит на мужчин, и умудрялась выглядеть одновременно пленительной и недосягаемой, недоступной и чувственной, и именно эти контрасты делали ее столь неотразимой, как, впрочем, и очевидное непонимание собственной власти.

Не дождавшись ответа, Александра встревоженно сцепила руки; от лица отхлынула краска.

– Неужели так плохо? – вымученно пошутила она, чтобы скрыть, как расстроена.

Энтони, весело улыбнувшись, сжал ее затянутые в перчатки руки и, не кривя душой, сказал:

– Джордан был бы ослеплен вами сегодня. Уверяю, при одном взгляде на вас свет будет покорен. Вы оставите мне сегодня хотя бы один танец? Вальс?

В карете, по дороге на бал, герцогиня поспешно читала Александре последние наставления:

– Не стоит волноваться, дорогая, ни о том, хорошо ли вы вальсируете, ни о том, соблюдаете ли все правила, предписанные этикетом. Однако, – мрачно предостерегла она, – я должна еще раз напомнить вам: не обольщайтесь оценкой Энтони… – помедлив, она бросила сурово-неодобрительный взгляд на внука, – …вашего интеллекта и не говорите ничего такого, что создало бы вам репутацию синего чулка и книжного червя. Я уже не раз твердила вам: мужчины не любят чересчур образованных женщин.

Однако Тони ободряюще стиснул руку Алекс, помогая ей выйти из кареты.

– Не забудьте оставить для меня сегодня танец, – прошептал он, улыбаясь в ее лучезарные глаза.

– Если хотите, можете получить все, – рассмеялась девушка и взяла его под руку, совершенно не подозревая, как заворожен Тони ее красотой.

– Мне придется стоять в длинной очереди, – хмыкнул он, – но думаю, даже при этом я получу столько удовольствия, сколько не испытывал за последние несколько лет!

Первые полчаса в доме лорда и леди Уилмер Тони казалось, что его предсказание сбывается. Он нарочно прошел вперед, чтобы наблюдать торжественное появление бабушки и Александры. Вдовствующая герцогиня Хоторн походила на наседку, зорко охраняющую свое потомство: грудь вперед, спина неестественно прямая, подбородок вздернут. Всем своим видом она положительно провоцировала каждого попробовать усомниться в ее мнении или попытаться сказать хоть слово против Александры.

Зрелище приковало взгляды всех присутствующих. На целую минуту пятьсот наиболее избранных, скучающих и утонченных представителей высшего общества оставили все разговоры и изумленно воззрились на самую уважаемую, устрашающую и влиятельную аристократку, которая покровительственно распростерла крылья над молодой, никому не известной дамой. Потом все словно по команде стали перешептываться. Монокли и лорнеты, однако, были направлены не на герцогиню, а на несравненную красавицу, не имевшую ни малейшего сходства с измученной бледной девушкой, присутствовавшей в церкви во время заупокойной службы.

Стоявший подле Энтони сэр Родерик Карстерз надменно приподнял брови и процедил:

– Хоторн, надеюсь, вы откроете мне, кто эта темноволосая леди рядом с вашей бабушкой?

Энтони с непроницаемым видом обернулся к Карстерзу:

– Вдова моего кузена, герцогиня Хоторн.

– Да вы шутите! – протянул Родди с чем-то весьма напоминающим удивление, что само по себе было невероятным, поскольку его вечно пресная физиономия никогда ничего подобного не выражала. – Не хотите же вы сказать, что это очаровательное создание – тот самый тощий несчастный воробушек, которого я видел на поминальной службе по Хоку?!

Пытаясь скрыть свое раздражение, Тони сдержанно ответил:

– Она тогда была слишком молода и не оправилась от потрясения.

– По-видимому, с годами «настоялась», – сухо заметил Родди, поднимая лорнет. – Совсем как старое вино. Да, ваш кузен всегда был ценителем вин и женщин. Она делает честь его репутации. Кстати, – продолжал он, растягивая слова и все еще не отводя глаз от Александры, – говорят, что прелестная балерина Хока с тех пор не пустила в свою постель ни одного мужчину! Просто уму непостижимо, не правда ли, как подумаешь, что в наше время любовница может быть куда более верной, чем законная жена!

– На что вы намекаете? – взорвался Энтони.

– Намекаю? – переспросил Родди, обращая на него саркастический взор. – Помилуйте, ни в коей мере! Но если вы не хотите, чтобы общество пришло к тому же заключению, что и я, не советую вам неотступно наблюдать за ней с таким откровенно ревнивым блеском в глазах. Она, кажется, живет с вами в одном доме, не так ли?

– Заткнитесь! – рявкнул Энтони. Однако сэр Карстерз, настроение которого менялось с фантастической быстротой, беззлобно улыбнулся:

– Танцы вот-вот начнутся. Представьте меня даме. Я претендую на первый.

Энтони поколебался, стискивая зубы. Он не мог, не имел права отказать Родди в просьбе, более того, прекрасно знал, что, если все-таки уклонится, Карстерз не задумается уничтожить репутацию Александры, повторив только что высказанное им измышление. А Родди был самым влиятельным членом круга, в котором вращался Тони.

Энтони унаследовал лишь титул Джордана, но не его высокомерие и непробиваемую самоуверенность, завоевавшие тому непререкаемый авторитет в высшем обществе. Он понимал, что герцогиня обладала возможностями оградить Александру от холодного презрения и оскорблений, вынудить престарелых дам и джентльменов отнестись к девушке с некоторой снисходительностью, но не могла заставить поколение Тони с готовностью принять ее. В отличие от Родди Карстерза. Молодые аристократы жили в постоянном ужасе, опасаясь острого, ядовитого языка Родди, и ни один человек не желал стать объектом его утонченных издевательств.

– Конечно, – наконец выговорил Тони, исполненный самых мрачных предчувствий.

Только к концу вальса Александра немного успокоилась и перестала отсчитывать такт. Как раз в тот момент, когда она решила, что теперь уж не собьется и не наступит на лакированные сапоги элегантного партнера, со скучающим видом кружившего ее по залу, тот произнес нечто такое, отчего худшие опасения девушки едва не сбылись.

– Скажите, дорогая, – снисходительно улыбаясь, осведомился он, – каким образом вы умудрились так расцвести в замораживающем всех и вся обществе вдовствующей герцогини Хоторн?

Гром музыки все нарастал, и Александра, убежденная, что неверно расслышала, пролепетала:

– Я… Прошу прощения?

– Я выражал восхищение вашим мужеством и стойкостью: не каждому удастся выжить целый год рядом с нашей самой прославленной льдышкой – вдовствующей герцогиней. Примите мои соболезнования по поводу того, что вам пришлось вынести.

Александра, не обладавшая ни малейшим опытом ведения легкой, ни к чему не обязывающей светской беседы, не знала, что в этом и состоит величайшее искусство вращения в обществе, не понимала, что от нее требуется всего лишь находчивый ответ, и поэтому возмущенно выпалила, мгновенно выступив на защиту женщины, которую успела полюбить:

– Очевидно, вы плохо знакомы с ее светлостью.

– Ошибаетесь. И повторяю, что искренне вам сочувствую.

– Я не нуждаюсь в вашем сочувствии, милорд. Вы, должно быть, совсем не знаете ее, если позволяете себе говорить подобные вещи.

Родди Карстерз с холодным неодобрением оглядел девушку:

– Осмелюсь заметить, я знаком с ней достаточно хорошо, чтобы временами страдать от обморожения. Старуха – настоящий дракон.

– Она благородна и добра!

– Вы, – бросил он с глумливой ухмылкой, – либо боитесь сказать правду, либо самая наивная пташка из всех, кого я знаю.

– А вы, – парировала Алекс с высокомерно-презрительным видом, сделавшим бы честь самой герцогине, – либо слишком слепы, чтобы видеть истину, либо исключительно злы от природы.

И в тот миг, когда прозвучали последние аккорды вальса, она нанесла Родди непростительное и публичное оскорбление, повернувшись спиной и оставив его стоять в центре зала.

Не замечая устремленных на нее взглядов, девушка вернулась к Тони и герцогине, но ее поступок уже был замечен гостями, многие из которых не преминули позлословить над явной неудачей гордого рыцаря с молодой герцогиней. В свою очередь, сэр Родерик не упустил случая сообщить всем своим знакомым о том, что находит герцогиню Хоторн глупым, тщеславным отродьем, невоспитанной, безмозглой девчонкой и к тому же невероятно скучной.

К несчастью, уже через полчаса Александра, сама того не желая, полностью подтвердила мнение о ней Родди и сумела убедить всех гостей, что она и в самом деле чрезвычайно глупа. Она стояла в большой компании роскошно одетых молодых людей, самому старшему из которых едва исполнилось тридцать. Несколько человек оживленно обсуждали вчерашний балет и неоспоримый талант балерины Элиз Грандо. Обернувшись к Энтони, Александра, чуть повысив голос, чтобы тот расслышал ее в толпе, невинно поинтересовалась, любил ли Джордан балет. Остальные, мгновенно замолчав, уставились на нее с непередаваемой смесью смущения и пренебрежения.

Второй инцидент произошел немного погодя. Энтони оставил Алекс среди людей, с увлечением споривших о приемлемой длине воротничков. Александра, скучая, обводила глазами зал и вперилась взглядом в двух необыкновенно красивых женщин. Обе стояли почти рядом, но спинами друг к другу и в этот момент рассматривали Александру вполоборота. Одна – холодноватая блондинка лет двадцати восьми, другая – роскошная брюнетка, немного помоложе.

Когда-то Джордан сказал, что она напоминает ему портрет Гейнсборо, однако эти женщины были достойны кисти самого Рембрандта!

Но тут, поняв, что мистер Уоррен о чем-то ее спрашивает, Александра извинилась за рассеянность и осторожным кивком показала на женщин, которые отвлекли ее внимание.

– Ну разве они не самые прелестные существа на свете? – спросила она с искренней улыбкой и без всяких признаков ревности.

Ее соседи сначала оглядели дам, потом Александру. Брови поползли вверх, глаза широко раскрылись, а поспешно поднятые веера скрыли насмешливые улыбки. К концу бала все уже знали, что вдова Хока восхищалась двумя его бывшими любовницами – леди Эллисон Уитмор и леди Элизабет Грейнджфилд. И эта последняя сплетня оказалась столь забавной, что все увидели, как обе дамы, чью дружбу уничтожила страсть к одному мужчине, впервые за два года неудержимо смеются вместе, словно лучшие подруги.

Александра, к счастью, осталась в неведении относительно своего очередного промаха, однако все-таки заметила, что гости исподтишка над ней посмеиваются. По дороге домой девушка умоляла Тони признаться, какую оплошность она совершила, но тот лишь погладил ее по плечу и заверил, что она «имела огромный успех». Герцогиня, со своей стороны, заметила, что Александра «показала себя во всем блеске».

Однако, несмотря на это, девушка интуитивно почувствовала что-то неладное. В последующую неделю, заполненную балами, зваными вечерами и музыкальными утренниками, косые, насмешливо-язвительные взгляды, направленные на нее, становились почти невыносимыми. Сбитая с толку, оскорбленная Алекс старалась искать убежища среди ровесников герцогини, которые, казалось, не считали ее забавным, весьма странным, жалким созданием. Более того, им она иногда могла поведать очередную чудесную историю о храбрости и отваге Джордана, слышанную от слуг Хоторна, как, например, тот случай, когда он спас утопающего Смарта.

Девушке не приходило в голову, что вежливые пожилые люди, так внимательно слушавшие ее, естественно, понимали, как безнадежно и смехотворно она все еще увлечена погибшим мужем, или что те же самые люди все пересказывали родственникам помоложе, которые, в свою очередь. делились столь неожиданными открытиями с друзьями.

Ее редко приглашали танцевать, и только мужчины, мечтавшие завладеть огромным приданым, обещанным герцогиней, или те, кто был не прочь затащить в постель женщину, бывшую замужем за человеком, пользовавшимся сомнительной славой одного из самых известных распутников Англии. Александра чувствовала, что никому из этих джентльменов она по-настоящему не нравится, и, чтобы скрыть смущение и боль, прибегала к одному лишь способу, который смогла придумать, – гордо вздергивала подбородок и холодно-вежливо давала понять, что предпочитает оставаться в обществе герцогини и ее друзей.

В конце концов ее прозвали Ледяной Герцогиней, и в обществе со смехом намекали, что Джордан Таунсенд, вероятно, предпочел гибель на дне морском медленной смерти от холода в постели жены. Кое-кто злорадно припоминал, как Джордана видели выходившим из роскошного дома, снятого им для прелестной Элиз, в тот самый день, когда объявление о его женитьбе появилось в «Таймс».

Более того, из уст в уста передавался слух, будто последняя любовница герцога, смеясь, говорила одному из его приятелей, что женитьба Джордана «была вынужденным неудобством» и что он не имел ни малейшего намерения порывать с ней.

Уже две недели спустя Александра мучительно сознавала, что стала безнадежным изгоем, хотя не понимала причины всеобщего презрения и видела лишь, что свет обращается с ней либо снисходительно, либо насмешливо, а подчас и с неприкрытым пренебрежением. По-видимому, она жестоко опозорила Джордана, и именно это ранило больнее всего. Она часами простаивала перед его портретом, пытаясь не плакать, безмолвно извиняясь за провал и умоляя ее простить.

– Ты меня слышишь, Хоторн? Очнись, парень! Джордан с почти нечеловеческим усилием подчинился произнесенному шепотом приказу и медленно приподнял веки. Слепящий белый свет лился сквозь маленькие отверстия в стенах, обжигая глаза, и невыносимая боль снова бросила его в темный провал небытия.

Когда он вновь пришел в себя, была ночь. Перед глазами маячило угрюмое лицо Джорджа Моргана, еще одного пленника с «Ланкастера», которого Джордан не видел с тех пор, как обоих три месяца назад сняли с французского корабля.

– Где я? – пробормотал он, чувствуя, как сочится кровь из пересохших, потрескавшихся губ.

– В аду, – мрачно пояснил американец. – Вернее сказать, во французской тюрьме.

Джордан попытался поднять руку и обнаружил, что тяжелые цепи тянут ее вниз. Проследив взглядом за направлением цепи, Джордан увидел, что она прикреплена к ввинченному в каменную стену железному кольцу. Он продолжал недоуменно изучать оковы, не в силах уразуметь, почему Джордж Морган может свободно передвигаться. Поняв причину его недоумения, тот объяснил:

– Неужели не помнишь? Это часть твоей награды за то, что ты напал на тюремщика и сломал ему нос, не говоря уже о том, что едва не перерезал ему глотку его же кинжалом, когда тебя привели сюда.

Джордан закрыл глаза, но так и не смог ничего припомнить.

– А остальная часть? – хрипло спросил он наконец.

– Три-четыре сломанных ребра, лицо в синяках и спина, похожая на кусок сырого мяса.

– Очаровательно, – процедил Джордан. – А по какой причине они предпочли меня покалечить, но не убить?

Холодно-бесстрастный тон герцога вызвал восхищенный смех Джорджа.

– Черт возьми, вы, британские аристократы, и глазом не моргнете, даже если вас будут распинать! – И, произнеся этот сомнительный комплимент, Джордж окунул оловянную чашку в ведро с затхлой водой, выплеснул, сколько мог, плавающей на поверхности зелени и поднес чашку к окровавленным губам Джордана.

Тот попытался сделать глоток, но тут же с отвращением сплюнул. Однако Джордж снова прижал чашку ко рту беспомощного Джордана.

– Понимаю, это не лучшая мадера, к которой ты привык, и не подана в прозрачном хрустальном кубке, но если не выпьешь, то лишишь наших тюремщиков радости прикончить тебя собственными руками и они сорвут злость на мне.

Брови Джордана сошлись, но, поняв, что американец шутит, он через силу выпил немного омерзительно пахнущей жидкости.

– Вот так-то лучше. Видать, ты вечно ищешь приключений на свою голову, – усмехнулся Джордж, продолжая, однако, с озабоченным видом бинтовать грудь Джордана полосками, оторванными от собственной рубашки. – Ты мог бы избежать побоев, научи тебя твоя мамаша вежливо обращаться с двумя тюремщиками, злыми как собаки, да к тому же вооруженными до зубов.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь перетянуть тебе ребра. Кстати, французишки не убили тебя, потому что ты вроде бы козырная карта, которую они намереваются использовать на тот случай, если англичане захватят в плен одного из них, того, кто поважнее. Я своими ушами слышал, как какой-то офицер говорил это другому. Конечно, черта с два ты останешься в живых, если будешь все время оскорблять тюремщиков и пытаться грубо выкрасть их оружие. Видать, я зря тащил тебя из воды и помог добраться до того французского фрегата, который привез нас сюда.

– Я так плохо выгляжу? – спросил Джордан без особого интереса.

– Скажу по правде, еще одна стычка – и те две молодые дамы, которыми ты бредил, вряд ли останутся тебе верны.

Слабость вновь сжала тиски, стремясь затянуть Джордана в бездонную черную яму. Но Джордан сопротивлялся, предпочитая боль забытью.

– Какие две дамы?

– Тебе лучше знать. Одну зовут Элиз. Это твоя жена?

– Любовница.

– А Александра?

Джордан моргнул, пытаясь прояснить затуманенное сознание. Александра. Александра…

– Ребенок, – пробормотал он, смутно припоминая темноволосую девочку, размахивающую прутиком на манер шпаги. – Нет, – прошептал Джордан с болезненным сожалением, удивляясь, как быстро проносится перед глазами вся не такая уж долгая жизнь, пустая, потраченная на бессмысленные связи и распутство, единственным светлым пятном в которой была внезапная женитьба на впечатлительной, очаровательной девушке, с которой он делил постель всего однажды. – Моя жена.

– Неужели? – потрясение промолвил Джордж. – Жена, ребенок и любовница? Вот это да!

– Нет, – поспешно поправил его Джордан. – У меня нет детей. Жена. И несколько любовниц.

Джордж ухмыльнулся и потер заросший щетиной подбородок.

– Неужели? – почтительно продолжал он. – Несколько любовниц?

– Нет, – поправил Джордан, скрипя зубами от боли, – не одновременно.

– Где тебя держали все три месяца? Я не видел тебя с тех пор, как лягушатники привезли нас сюда.

– У меня были отдельные комнаты и заботливый уход, – язвительно произнес Джордан, имея в виду глубокое сырое подземелье, куда его бросали между пытками, едва не сводившими с ума от боли.

Его товарищ встревоженно оглядел Джордана, но постарался спросить как можно беспечнее:

– Что ты сделал лягушатникам такого, что они невзлюбили тебя куда больше, чем меня?

Кашель разрывал грудь, и Джордан стиснул зубы, стараясь сдержать крик.

– Назвал им свое имя.

– И что же?

– Оказалось, они его хорошо помнят… – охнул Джордан, пытаясь не потерять сознания, – еще с Испании, Джордж недоуменно пожал плечами:

– Они сотворили с тобой такое лишь потому, что ты им насолил в Испании?

Ослабевший Джордан едва кивнул:

– И… потому что… считают… будто я все еще… могу дать им… сведения… военного… характера.

– Послушай, Хоторн, – в отчаянии попросил Джордж, – ты что-то бормотал насчет побега, когда приходил в себя. У тебя есть план?

Еще один слабый кивок.

– Я хочу бежать с тобой. Но, Хоторн, ты не переживешь таких побоев еще раз. Постарайся вести себя потише. Не нужно злить тюремщиков.

Голова Джордана свесилась набок. Он наконец потерпел поражение в битве с тьмой.

Джордж, присев на корточки, тяжело вздохнул. «Версаль» потерял столько людей в кровавой битве с «Ланкастером», что французский капитан, выудивший из воды трех англичан, заменил ими погибших матросов. Один из них умер от ран через день. Не последует ли за ним и этот неукротимый строптивец?

Глава 16

Ко времени бала в доме лорда и леди Донли, который должен был состояться через две недели после дебюта Александры в обществе, девушка дошла до такого ужасного состояния, что почти не могла говорить; она чувствовала, что уже никогда не рассмеется от радости и не найдет утешения в слезах. Однако судьба распорядилась иначе.

По настойчивому требованию вдовствующей герцогини девушка вежливо, но неохотно согласилась танцевать с лордом Понсонби, неповоротливым, нудным, жеманным фатом средних лет, который, в полном соответствии с модой, пришепетывал, грассировал, одевался как павлин и напыщенно уведомил ее во время танца, что слывет в обществе человеком необычайно тонкого ума и прекрасно образованным. Сегодня он был облачен в оранжевые атласные панталоны до колен, из которых выпирал круглый живот, атласный жилет цвета сливы и длинный желтый парчовый фрак, так что при одном взгляде на него Александре представлялась огромная перезрелая дыня.

Когда танец закончился, вместо того чтобы подвести Александру к герцогине, сэр Понсонби, который, как слышала девушка, отчаянно нуждался в богатой жене, способной заплатить его громадные карточные долги, повлек ее в противоположном направлении.

– Прошу вас посидеть немного со мной в этом чудесном алькове, ваша светлость. Вдовствующая герцогиня упоминала вчера, что вы интересуетесь философией, и я буду рад немного просветить вас насчет одного из величайших философов древности – Горация.

Девушка немедленно поняла, что герцогиня, должно быть, крайне встревожена отсутствием у нее поклонников, если вынуждена признаваться Понсонби в не совсем приличествующих даме увлечениях Александры.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – уговаривал сэр Понсонби, не правильно истолковав причину колебаний Александры. – Я постараюсь ни на минуту не забывать, что вы дама и как таковая не способны понять сложности и тонкости логических построений. Положитесь на меня, я постараюсь не вдаваться в детали.

Девушка слишком пала духом, чтобы возмутиться столь уничижительной оценкой умственных способностей прекрасного пола, и, потерпев такое крушение, испытала легкую неприязнь к человеку, имевшему наглость обращаться с ней подобным образом. Боже, у него не хватало мозгов даже на то, чтобы не выглядеть корзиной с фруктами!

Изобразив на лице вежливый интерес, она позволила Понсонби подвести ее к алькову, отделенному от бальной залы шторами из алого бархата, подхваченными такими же бархатными шнурами. Только очутившись в алькове, Александра поняла, что там уже есть кто-то – молодая женщина в роскошном платье, с гордым патрицианским профилем и сверкающими волосами цвета золотой канители стояла у открытой стеклянной двери, полуобернувшись к ним, по-видимому наслаждаясь мгновениями одиночества и свежим воздухом.

Заслышав шаги, дама оглянулась, и Александра сразу узнала леди Мелани Камден, прелестную молодую жену графа Камдена, только что вернувшуюся в Лондон из деревни, где она гостила у сестры. Александра присутствовала на балу, где впервые в этом сезоне появилась графиня Камден. Девушка издали наблюдала, как толпа самых блестящих молодых людей и дам осаждает леди Камден, приветствуя ее с нескрываемым восторгом. Александра с легкой завистью подумала тогда, что леди Мелани в отличие от нее, несомненно, принята обществом.

Поняв, что они нарушили уединение дамы, Александра робко улыбнулась, безмолвно извиняясь за вторжение. Графиня приняла извинение легким наклоном головы и безмятежно повернулась к стеклянной двери.

Лорд Понсонби, однако, либо не заметил графиню, либо решил попросту не обращать на нее внимания. Налив себе бокал пунша из чаши, стоявшей на столе, он прислонился к одной из мраморных колонн и разразился напыщенными и крайне неточными рассуждениями на тему философских изречений Горация о честолюбии. Правда, при этом он упорно не сводил глаз с груди Александры.

Девушка, не привыкшая к тому, что ее раздевают взглядом, пусть даже такое ничтожество, как Понсонби, была настолько смущена и расстроена, что едва заметила, как он ничтоже сумняшеся приписал афоризм Сократа Горацию, а также тот интересный факт, что графиня Камден при этом быстро оглянулась, словно испугавшись.

Минуту спустя лорд Понсонби самоуверенно объявил:

– Я согласен с Горацием, который утверждает, что «честолюбие – одна из самых сильных страстей, бушующих в человеческом сердце, и каких бы высот мы ни достигали, все равно не удовлетворяемся этим и хотим большего…»

Вконец выведенная из себя этим неотступным взглядом и не сознавая, что леди Камден обернулась и слушает лорда Понсонби со смесью неверия, удивления и плохо скрытого веселья, Александра еле слышно пробормотала:

– М-Макиавелли.

– Гораций, – возразил сэр Понсонби. Внезапно, к ужасу Александры, это нелепо одетое существо поднесло к глазам лорнет и направило его на вздымающуюся над корсажем белоснежную плоть, одновременно пытаясь небрежно опереться о колонну. К несчастью, увлекшись столь соблазнительным зрелищем, он не удосужился оглянуться, чтобы проверить, где именно находится колонна.

– Теперь вы, возможно, начали немного разбираться, – провозгласил он, откидываясь назад и широко разводя руками, – почему изречения Горация заставили… А-а-ай!

Он с шумом рухнул навзничь, перевернув столик с чашей и сорвав занавеску, и приземлился в этой неприличной позе у ног трех потрясенных джентльменов, как никогда напоминая в эту минуту огромную вазу с фруктами, политыми пуншем.

Не в силах подавить безумное желание расхохотаться, Александра зажала рукой рот, развернулась и оказалась лицом к лицу с графиней Камден, которая, в свою очередь, прикрыв рот, уставилась на Александру. Плечи Мелани тряслись, огромные зеленые глаза влажно блестели. Молодые. женщины, не сговариваясь, бросились к двери так поспешно, что столкнулись при этом, и выскочили на балкон. Только оказавшись в безопасности, они прислонились к стене и разразились звонким хохотом.

Не обращая внимания на то, что холодный камень впивается в лопатки, они смеялись и смеялись, изнемогая от чистой, незамутненной радости, задыхаясь и вытирая катившиеся по щекам слезы.

Когда ураган немного утих, сменившись короткими приступами смешков, графиня Камден повернулась к Александре и, заикаясь, пробормотала:

– Л-лежа на сп-пине, он в-выглядел в точности как гигантский поп-пугай, свалившийся с д-дерева.

– Ну а мне он показался вазой с фруктами, нет… с фруктовым пуншем, – объявила Александра, едва ворочая языком, и обе снова расхохотались.

– Б-бедняга Понсонби, – хихикнула леди Камден, – сражен во цвете лет призраком Макиавелли за то, что приписал его слова Горацию.

– Вполне в духе Макиавелли, – выдохнула Александра.

И две элегантно одетые молодые женщины в который раз предались безграничному веселью с восторгом босоногих ребятишек, резвящихся на лугу.

Когда они наконец успокоились, Мелани, с трудом переводя дух, облокотилась на перила и с нескрываемым любопытством посмотрела на Александру.

– Откуда вы знали, что эта мерзкая личность перепутала Горация с Макиавелли?

– Я читала и того и другого, – виновато призналась Александра после долгой паузы.

– Кошмар! – с притворным ужасом охнула графиня. – Впрочем, я тоже.

Александра широко раскрыла глаза:

– Но у меня создалось впечатление, что на женщину, читающую классиков, ложится несмываемое клеймо синего чулка.

– Обычно именно так и бывает, – беспечно кивнула Мелани. – Но в моем случае общество склонно смотреть сквозь пальцы на слишком… неженский интерес к вещам, выходящим за пределы вышивания и мод.

Александра наклонила голову набок, не сводя зачарованного взгляда с Мелани:

– Но почему?

В голосе леди Камден послышалась нежность:

– Потому что мой муж уничтожит любого, кто посмеет усомниться в том, что его жена – само совершенство.

Неожиданно она пристально уставилась на Александру и с подозрением осведомилась:

– Вы играете на музыкальных инструментах? И если да, предупреждаю: я все равно не приду послушать вас – я не делаю исключений даже для подруг. Простое упоминание о Бахе или Бетховене заставляет меня немедленно бежать за нюхательной солью, а вид арфы повергает в обморок.

Александра весь год училась играть на фортепьяно, поскольку герцогиня сказала, что умение владеть хотя бы одним музыкальным инструментом абсолютно необходимо каждой благородной девице. И теперь она никак не могла поверить, что слышит подобные речи из уст той, которую надменная элита считала законодательницей мод.

– Я брала уроки игры на фортепьяно, но не настолько преуспела, чтобы выступить на публике, – нерешительно пролепетала девушка.

– Превосходно, – с огромным удовлетворением заключила Мелани. – Вы любите ездить по магазинам? Делать покупки?

– Признаться, я нахожу это крайне утомительным.

– Идеально. И последнее. Вы поете?

Александра, которой не слишком хотелось признаваться в отсутствии таланта пианистки, теперь почему-то не спешила открыть, что любит петь.

– Боюсь, что так.

– Никто из нас не совершенен! – жизнерадостно и великодушно объявила графиня Камден. – Кроме того, я целую вечность мечтала о знакомстве с женщиной, читавшей Горация и Макиавелли, и не желаю упустить возможность подружиться с вами только потому, что вы поете. Надеюсь, у вас не очень хороший голос?

Александра беспомощно пожала плечами – близкие знали, что у нее прекрасный мягкий тембр и идеальный слух.

Мелани, увидев ответ в смеющихся глазах девушки, с комическим ужасом всплеснула руками:

– Но вы хотя бы не часто злоупотребляете этим талантом?

– Нет. – Поперхнувшись смешком, Александра непочтительно добавила:

– И если это поднимет меня в вашем мнении, уверяю, что я способна вести светскую беседу не больше пяти минут, после чего мгновенно увядаю.

И, с облегчением покончив с некоторыми из самых священных условностей, обе, вот уже в который раз, предались веселью.

А в это время в бальной зале дома 42 по Риджент-стрит гости танцевали, обменивались шутками и сплетнями, не подозревая, какое знаменательное событие происходит за стеклянными дверями балкона. Только мигающие звезды стали свидетелями того, что две родственные души наконец-то нашли друг друга.

– В таком случае, – торжественно провозгласила Мелани, когда они немного успокоились, – позвольте предположить, что наши беседы не подействуют на вас столь печальным образом. – И, решительно отбросив дальнейшие формальности, леди Камден тихо сказала:

– Мои близкие друзья зовут меня Мелани.

На какое-то кратчайшее мгновение ощущение счастья захлестнуло Александру, но беспощадная реальность тут же вторглась в мечты, и девушка поняла, что друзья Мелани Камден вряд ли примут ее в свое общество. Весь свет уже считал Александру круглой дурочкой. Ее осудили и вынесли приговор. Очевидно, Мелани слишком недолго пробыла в Лондоне, чтобы это знать. Внутри у Александры все болезненно сжалось при мысли о пренебрежительных взглядах, направленных на Мелани, стоит ей появиться в бальной зале об руку с Александрой.

– А как ваши друзья зовут вас? – осведомилась Мелани, пристально наблюдая за ней.

«У меня больше нет друзей», – подумала Александра и торопливо наклонилась, делая вид, что одергивает юбку, и старательно скрывая подступившие к глазам слезы.

– Они называли… называют меня Алекс. Решив, что лучше порвать всякие отношения сейчас, чем вынести публичное унижение ледяного приема со стороны Мелани при следующей встрече, Александра набрала в грудь побольше воздуха и с мучительной неловкостью пробормотала:

– Я ценю ваше предложение дружбы, леди Камден, но, видите ли… последнее время я так занята… балы… обеды… и другие развлечения… очень сомневаюсь… что вы сможете… найти время… и уверена, что у вас десятки друзей… которые…

– Которые считают вас величайшей простушкой из всех, которые когда-либо появлялись на лондонских балах? – мягко договорила Мелани.

Но прежде чем Александра успела опомниться, на балкон вышел Энтони, и она, с облегчением метнувшись к нему, быстро заговорила, боясь, что тот возразит:

– Вы искали меня, ваша светлость? Должно быть, пора уезжать. Доброй ночи, леди Камден.

– Почему вы отвергли дружбу Мелани Камден? – рассерженно допытывался Тони по дороге домой.

– Я… Все равно ничего не вышло бы, – уклонилась Алекс от прямого ответа, не в силах забыть последнюю реплику графини. – Как говорится, мы вращаемся в разных кругах.

– Я знаю это и знаю также почему, – сухо процедил Тони. – Отчасти в этом виноват Родди Карстерз.

Александра встрепенулась, с испугом сообразив, что Тони осведомлен о ее печальной непопулярности. Она думала… надеялась… что никто из Хоторнов не подозревает о ее унизительной участи.

– Я просил Карстерза приехать к нам завтра утром, – резко продолжал Тони. – Необходимо предпринять что-то, попытаться изменить его мнение о вас и заставить забыть оскорбление, которое вы нанесли ему, покинув одного посреди залы той первой ночью…

– Заставить забыть! – взорвалась Александра. – Энтони, он говорил ужасные, отвратительные вещи о вашей бабушке.

– Карстерз постоянно это проделывает, – рассеянно согласился Тони. – И особенно веселится, стараясь шокировать, смутить или запугать женщин, и если это ему удается, начинает презирать жертву за глупость и трусость. Карстерз словно птичка, которая перелетает с ветки на ветку и всюду сеет семена раздора. Большая часть того, что он изрекает, весьма забавна, правда, не для тех, о ком идет речь. В любом случае вы либо должны были уничтожить его взглядом, либо ответить чем-то столь же возмутительным.

– Мне ужасно жаль. Я не знала…

– Беда в том, что вы вообще многого не знаете, – выдавил Тони. – Но как только мы доберемся до дома, я намереваюсь просветить вас.

Необъяснимое предчувствие ужасного несчастья, усиливающееся с каждой минутой, охватило Алекс. Экипаж остановился у дома на Аппер-Брук-стрит. Они вошли в гостиную. Тони, указав ей на обитое светло-зеленой парчой кресло, подошел к буфету, чтобы налить себе виски. При виде его разгневанного несчастного лица девушка тихонько охнула.

– Алекс, – резко начал он, – в этом сезоне вы должны были иметь ошеломляющий успех. Богу известно, что у вас для этого есть все необходимые качества, причем в совершенно греховном изобилии. Но вместо этого вы потерпели самый оглушительный провал за последние десять лет.

Александра едва не потеряла сознание от стыда, но Энтони, предостерегающе подняв руку, поспешно объяснил:

– Это моя вина, не ваша. Я утаил от вас истину, вещи, которые обязан был открыть раньше, но бабушка запретила мне, потому что боялась лишить вас иллюзий. Теперь, однако, мы оба решили, что настало время открыть вам глаза, прежде чем вы собственными руками окончательно уничтожите все шансы обрести счастье… если, конечно, еще не очень поздно.

Подняв бокал, Энтони залпом осушил содержимое, словно срочно нуждаясь в подкреплении, и спросил:

– Со времени вашего приезда в Лондон вы, вероятно, не раз слышали, что друзья и знакомые Джордана прозвали его Хок? Как по-вашему, в чем причина?

– Мне казалось, это нечто вроде уменьшительного. имени, от «Хоторн».

– Многие тоже так считают, но для мужчин это слово, означает нечто совершенно иное. Ястреб – хищная птица, обладающая острым зрением и способностью схватить добычу, прежде чем та почувствует опасность.

Александра взглянула на него с вежливым интересом и полнейшим непониманием, и Тони раздраженно провел рукой по волосам.

– Джордан получил это прозвище много лет назад, когда покорил невероятно гордую молодую красавицу, по которой вздыхала половина лондонских холостяков. Хок добился своего за один вечер, всего-навсего пригласив даму на танец.

Энтони наклонился и оперся руками о подлокотники кресла, в котором сидела Александра.

– Алекс, – настойчиво объявил он, – вы убедили себя, что любили и были любимы человеком, идеальным во всех отношениях, почти святым. Но правда заключается в том, что Хока, скорее, можно считать настоящим дьяволом, особенно во всем, что касалось женщин, и каждый знает это. Вы меня понимаете? – с горечью осведомился он, приблизив к ней свое лицо. – Все до единого, кто слышал, как вы говорите о Джордане словно о каком-то чертовом рыцаре в сверкающих доспехах, знают, что вы были очередной его жертвой, одной из бесчисленных женщин, поддавшихся роковому очарованию этого человека. Поверьте, чаще всего он не пытался их соблазнить и скорее злился, чем радовался, когда женщины влюблялись в него, но это ничего не меняло. Однако в отличие от других несчастных вы слишком бесхитростны, чтобы скрыть от общества свою ошибку.

Александра порозовела от смущения, но посчитала, что Джордана нельзя винить за его чрезвычайный успех у женщин.

– Я любил его как брата, но факт остается фактом – он считался известным повесой, заслужившим вполне оправданную репутацию распутника.

Проклиная про себя преданность и невинность Алекс, Тони выпрямился.

– Вы не верите мне, не так ли? Хорошо, вот вам остальное: в ночь своего первого бала вы при всех восхищались красотой двух женщин – леди Уитмор и леди Грейндж-филд. Обе были его любовницами. Вы, надеюсь, понимаете, что это означает?

Краска медленно отхлынула от лица Александры. Любовница делит постель с мужчиной, и он… он делает с ней все то, что Джордан проделывал с Александрой.

Энтони заметил, как она побледнела, но все же не унимался, исполненный решимости расставить все точки над "i".

– На том же балу вы спросили, любил ли Джордан балет, чем ужасно позабавили всех гостей, прекрасно осведомленных, что балерина Элиз Грандо была его содержанкой до самого последнего дня. Алекс, по пути на корабль, когда вы остановились в Лондоне, он отправился к ней. Люди видели, как Джордан покидал ее дом. Именно она распространяет слухи о том, будто он сказал, что его женитьба была вынужденным неудобством.

Александра вскочила с кресла и, зажмурившись, затрясла головой.

– Вы ошибаетесь. Я вам не верю. Он говорил про какое-то деловое свидание. Джордан никогда бы…

– Он поступал так, как пожелает, ни с кем не считаясь, черт возьми! Знаете ли вы, что он намеревался отвезти вас в Девон и оставить там, а сам после этого вернулся бы в Лондон и продолжал бы связь с той же Элиз? Он сам мне это говорил! Джордан женился на вас из чувства долга, но не желал и не собирался жить с вами как с женой. И не испытывал к вам ничего, кроме жалости.

Алекс пошатнулась, словно ее наотмашь ударили по лицу.

– Он жалел меня? – сдавленно охнула она, сгорая от стыда и безжалостно сминая в кулаках складки платья. – Считал меня такой ничтожной?

И тут только до нее дошло, что Джордан собирался поступить с ней точно так же, как ее отец со своей семьей, – жениться, спрятать в каком-нибудь захолустье и вернуться к прежней жизни и порочным женщинам.

Тошнота подступила к горлу, и Алекс зажала рот, боясь, что ее сейчас вырвет. Энтони, подбежав, попытался обнять ее за плечи, но Алекс оттолкнула его и отступила. взирая на него с ужасом, будто считала таким же воплощением порока, как и муж.

– Как вы могли! – выпалила она голосом, дрожащим от боли. – Как могли позволить мне скорбеть о нем и разыгрывать такую безнадежную дурочку? Как могли быть настолько беспощадны, чтобы не разубеждать, будто он действительно был ко мне небезразличен?!

– Мы считали, что так будет лучше, – проворчала с порога вдовствующая герцогиня. Она вошла в комнату слегка прихрамывая, как всегда, когда была чем-то сильно расстроена. Но Александра, измученная до предела, не обратила на это внимания.

– Я еду домой, – объявила она, пытаясь побороть смертельную тоску, сдавившую сердце.

– Ни за что! – отрезал Энтони. – Ваша мать вернется из путешествия только через год. Вам нельзя жить одной!

– Я не нуждаюсь ни в вашем разрешении, ни в деньгах! По словам вашей бабушки, Хок оставил мне достаточное состояние.

– Которым я распоряжаюсь как ваш опекун, – напомнил Энтони.

– Мне ни к чему опекуны. Я со всем справлялась сама, еще с четырнадцати лет!

– Александра, выслушайте меня; – сдержанно попросил он, хватая ее за плечи и слегка встряхивая. – Я знаю, вы разгневаны и разочарованы, но не должны сбегать от нас и из Лондона, иначе случившееся будет всю жизнь преследовать вас. Вы не любили Джордана…

– Неужели? – разъяренно перебила его Александра. – В таком случае объясните, почему я провела целый год, пытаясь стать достойной его имени?

– Вы любили иллюзию, грезу, которую создали сами, невинная идеалистка…

– Добавьте – доверчивая, слепая и глупая, – прошипела Алекс. Муки униженной души требовали от нее не принимать сочувствия и утешения, предложенных Энтони.

Девушка едва слышно извинилась и бросилась в свою комнату. Только оставшись одна, она дала волю слезам. Алекс оплакивала свои наивность, легковерие, пропавший попусту год, в течение которого она трудилась до изнеможения, стремясь добиться одобрения человека, который не заслуживал имени джентльмена. Она рыдала, пока наконец собственные судорожные всхлипы не вызвали в ней презрения за слезы, растраченные понапрасну на ничтожное создание.

Вынудив себя сесть, она вытерла глаза, по-прежнему продолжая терзаться сознанием собственной ошибки. Подумать только, в тот день в саду она сама, первая, сказала, что любит его, стоило тому разок ее поцеловать!

Мэри Эллен говорила, что джентльмены любят, когда их восхваляют, и Алекс, очевидно, приняла советы подруги слишком близко к сердцу! Боже, она даже посмела сравнивать Джордана с «Давидом» Микеланджело!

Стыд опалил девушку, и она громко застонала, обхватив себя руками. Однако позорные воспоминания отказывались исчезнуть. Она даже подарила ему дедушкины часы! И при этом уверяла, будто дедушка посчитал бы его благородным человеком! Да дедушка выгнал бы взашей этого неверного предателя, пресыщенного, скучающего аристократа!

Потом, в экипаже, она позволяла Джордану целовать себя снова и снова… Лежала на нем, как безмозглая, опьяненная любовью распутница! А что он выделывал с ней в постели, при ее полнейшем согласии… И после этого не задумываясь отправился к любовнице!

Вместо того чтобы пристрелить грабителя, напавшего на Джордана Таунсенда, ей следовало бы прикончить его светлость! Какой утомительной, должно быть, казалась ему ее неопытность! Неудивительно, что он не желал выслушивать ее наивные объяснения в любви!

– Сколько еще ждать? – прошептал в темноте Джордж Морган.

– Час, а потом попробуем прорваться, – коротко ответил Джордан, разминая затекшие мышцы в попытке подготовиться к предстоящему побегу.

– Ты уверен, что слышал, будто сражение с англичанами идет всего в пятидесяти милях к югу отсюда? Совсем худо, если придется отшагать пятьдесят миль с моей хромой ногой и дыркой в твоей.

– Всего-навсего царапина, – отозвался Джордан, имея в виду рану, полученную от рук тюремщика, которого все же удалось одолеть.

Пещера, где они скрывались со вчерашнего дня, пока французы обыскивали ближайшие леса, была такой маленькой, что мужчинам пришлось сгибаться едва ли не в три погибели.

Боль прострелила ногу Джордана, и он замер, быстро, неглубоко дыша и стараясь вызвать в памяти образ Александры. Она словно по волшебству возникла перед его глазами, и Джордан каждой частичкой своего существа сосредоточился на ней. Он хотел представить, какой она стала, но перед ним стояла девушка на лесной поляне, со щенком на руках и глазами, сияющими любовью.

Зажмурившись, Джордан мысленно обводил пальцем контуры ее лица. Боль превратилась в нечто незначительное и хотя и неотвязное, но уже куда более терпимое. В прошлом он не раз прибегал к этому способу, и всегда с неизменным успехом.

В начале заключения, когда длившиеся неделями пытки довели его до грани безумия, именно мысли об Александре помогли избежать терзаний, раздиравших тело и пытавшихся пожрать разум. Он медленно, очень медленно воскрешал в памяти каждую секунду, которую провел с ней, каждую подробность их встреч, каждое слово, каждый жест. Он снова и снова овладевал ею в той гостинице: раздевал, держал в объятиях, цеплялся за воспоминания о ее невероятной нежности и о том, как страстно она ему отдавалась.

Но когда недели превратились в месяцы, картины их короткой семейной жизни больше не затмевали неумолимую действительность – ему понадобилось иное, более сильное средство, чтобы заглушить неотвязный голос, настойчиво побуждавший его оставить борьбу, позволить себе отдаться сладостному забытью, покориться приветливым объятиям смерти.

Поэтому Джордан принялся придумывать новые сцены: приятные, в которых Александра убегала от него, заливаясь мелодичным смехом, а потом оборачивалась, протягивая руки и ожидая, пока он придет к ней; пугающие – вот Тони выгнал Александру на улицу, и она живет в трущобах, ожидая, пока Джордан вернется и спасет ее; сладострастные, где Александра лежала во всем великолепии своей наготы на атласных простынях, ожидая, когда он возьмет ее.

Он придумывал десятки таких историй, в которых лишь одно было общим – Александра всегда ждала его. Нуждалась в нем. Джордан понимал, что это не более чем порождения фантазии, но не желал отказаться от единственного оружия против угнездившихся в мозгу демонов, твердивших, чтобы он перестал цепляться за здравый смысл, а потом и за жизнь.

Лежа в гнусной сырой камере, он придумал план побега, ведомый одной целью – вернуться домой. К ней. Целый год понадобился, чтобы понять пустоту и никчемность его существования, и теперь Джордан был готов позволить Александре показать ему ее мир, где все было живым и настоящим, подлинным и неиспорченным, где за каждым углом ожидало «нечто чудесное».

Джордан хотел очиститься от тюремной грязи и избавиться от позорного налета бездарно прожитых лет.

Но была у него и еще одна цель, менее благородная, хотя и столь же важная. Джордан хотел разоблачить негодяя, дважды стремившегося его убить. И отомстить ему. Тони получал наибольшую выгоду от его смерти, но Джордан пока гнал от себя эту мысль. Не здесь. Только когда доказательства будут в его руках. Он любил Тони как брата.

Глава 17

Александра проснулась, чувствуя себя, как ни странно, отдохнувшей и свежей после ужасной ночи слез и терзаний. Разоблачение вероломства Джордана лишило ее иллюзий, но, совершая обычный утренний туалет, девушка постепенно поняла, что избавилась от оков верности и преданности, целый год связывавших ее с памятью о муже.

Теперь она свободна от Джордана Таунсенда. Слабая улыбка тронула губы девушки. Присев перед туалетным столиком, она принялась расчесывать длинные тяжелые волосы. Как забавно – пытаясь стать достойной женой Джордана, она пошла против собственной природы, превратила себя в чопорную, сурово-добродетельную особу, которая вполне подошла бы даже священнику, но, уж во всяком случае, не беспринципному развратнику.

Александра неожиданно осознала, что всегда старалась стать той, какой хотели видеть ее люди, которых она любила. Для отца она была скорее сыном, чем дочерью, для матери – не ребенком, а опекуном, ради Джордана… превратилась во всеобщее посмешище.

Однако отныне все изменится. Александра Лоренс будет жить только для себя и попытается как можно веселее проводить время. Но для этого необходимо разрушить созданное ею же самой впечатление, уничтожить репутацию высокомерной, скучной, безмозглой дурочки, которую, сама того не желая, она приобрела в высшем обществе.

И поскольку сэр Родерик Карстерз был ее самым влиятельным, самым, красноречивым хулителем и критиком, с него, очевидно, и следовало начинать. Энтони намеревался поговорить с ним утром, но, возможно, она сама сумеет сказать или сделать что-нибудь такое, что изменит его мнение о ней.

Раздумывая, как лучше решить эту проблему, Александра неожиданно припомнила слова Мелани Камден о том, что большей простушки никогда еще не появлялось на лондонских балах. Следовательно, Мелани знала, что Александра не пользуется уважением в свете, однако все же предложила ей дружбу. Щетка застыла в руке девушки, на губах впервые за все это время заиграла улыбка. Кажется, у нее все-таки появится настоящий друг в этом городе!

Ощущая, как неожиданно легко стало на сердце, Алекс высоко заколола волосы и поспешно натянула тесные лосины и одну из рубашек, которые надевала каждое утро для очередного поединка с Тони. Захватив рапиру и маску, девушка вышла из комнаты, беззаботно напевая веселую мелодию.

Тони стоял один посреди опустевшей бальной залы, где они упражнялись в фехтовании, и лениво похлопывал кончиком рапиры по сапогу. Повернувшись на звук ее шагов, он облегченно вздохнул:

– Я сомневался, что вы придете, особенно после вчерашней ночи.

Однако сияющая улыбка Александры свидетельствовала о том, что она не сердится на Энтони, так долго скрывавшего истинную суть кузена. Впрочем, она ничего не сказала вслух. Александра желала забыть и прошлую ночь, и Джордана Таунсенда. Она надела стеганый нагрудник, маску и коснулась лба рукоятью рапиры в знак приветствия достойному сопернику.

– К бою! – весело объявила она.

– Послушайте, Хоторн, – лениво растягивая слова, объявил Родди Карстерз в самый разгар схватки, – не слишком ли рано скакать по всей зале столь энергичным образом? – И, переведя взгляд на неизвестного партнера Тони, восхищенно заметил:

– Кто бы вы ни были, даю слово, никогда еще не встречал такого прекрасного фехтовальщика!

Александра в ожидании, пока ее затрудненное дыхание станет ровнее, стояла, упершись кулаками в бока, и поспешно взвешивала, стоит ли признаваться во всем Карстерзу или подождать, пока она не увидится с ним в салоне, как намеревалась ранее. Однако, припомнив вчерашние слова Энтони, девушка решила рискнуть. Больше она не струсит!

Заведя руки за голову, Алекс распутала завязки маски, одновременно вытащила шпильки из волос и тут же быстрым движением стащила маску и сильно тряхнула головой. Темные волосы рассыпались по плечам сверкающим каштановым покрывалом.

– Не верю! – пробормотал обычно невозмутимый сэр Родерик, ошеломленно глядя на смеющуюся молодую женщину. В эту минуту выражение его лица было почти комическим. Он явно пытался осознать ту потрясающую истину, что чопорная гусыня, на которой женился Хок, – вот эта красавица, стоящая перед ним в тугих лосинах и сорочке, и при этом куда более привлекательная, чем в самом откровенном бальном туалете. Более того, зеленовато-голубые глаза весело поблескивают – она явно наслаждается его замешательством.

– Чтоб меня черти… – начал Родди, но низкий гортанный смешок Алекс не дал ему договорить.

– Вне всякого сомнения, так оно и случится, – с деланным сочувствием кивнула она, направляясь к нему с естественной грацией молодой пантеры. – А если не случится, то лишь по ошибке, – добавила девушка, непринужденно протягивая руку, словно не она только сейчас желала ему попасть в ад.

Вообразив, что его разыграли и перед ним, вероятно, сестра-близнец Александры, Родди машинально сжал ее ладонь.

– Почему вы так считаете? – осведомился он, злясь на себя за то, что не сумел сдержаться и не выказать удивления.

– Потому, – беспечно объявила Алекс. – что вы сделали меня предметом насмешек и издевательств. Однако, вероятно, вы хотите исправить содеянное, с тем чтобы иметь возможность провести вечность в более приличном климате?

Она чуть подняла идеально изогнутые брови, и Родди едва не расплылся в улыбке, но вовремя спохватился. Энтони не вмешивался, с довольной ухмылкой прислушиваясь к перепалке. Значит, он недаром велел Хиггинсу прислать гостя в бальную залу, как только тот приедет.

– Насколько я понял, вы вините меня за собственную э-э-э… непопулярность? – вставил Родди, пытаясь вернуть самообладание.

– О нет, я виню лишь себя, – покачала головой молодая дама с милой, неосознанно манящей улыбкой. – И прошу вас помочь мне все исправить.

– Но почему именно я? – вскинулся Родди. Александра чуть пожала плечами:

– Да хотя бы для того, чтобы доказать, что вы способны на это.

Перчатка была брошена, но Родди не сразу решился ее поднять. Из чистого своенравия, каприза и невыносимой скуки он развлекался тем, что уничтожил репутацию не одной дюжины светских гордячек, но ни разу не пробовал восстановить разрушенное. Подобная попытка, несомненно, подвергла бы его серьезному испытанию в глазах общества. И если к тому же он потерпит неудачу…

Однако испытание было нелегким, а задача – интригующей. Вдовствующая герцогиня обладает достаточным влиянием, чтобы вынудить старинных приятелей принять Александру, но только Карстерз мог сделать ее своей среди более молодых членов общества, во всем подражавших ему.

Снова взглянув на Александру, Родди заметил, что она, в свою очередь, искоса наблюдает за ним. В уголках нежных губ играла едва заметная неотразимая улыбка. Он словно впервые поражение заметил, как невероятно длинны ее ресницы, темными опахалами лежащие на щеках. Почти против воли и вопреки своим убеждениям Родди Карстерз протянул ей руку:

– Ну что же, обсудим нашу стратегию позже… скажем, сегодня вечером, когда я приеду, чтобы сопровождать вас на бал к Тинсли?

– Так, значит, вы мне поможете? Сэр Родерик загадочно улыбнулся и ответил философским изречением:

Нет преград для дерзости смертных. В безумье своем мы способны Штурмовать даже небо само.

– Насколько мне помнится, это Гомер, – добавил он поучительно.

Однако девятнадцатилетняя плутовка лишь покачала головой и послала ему задорную, лукавую улыбку.

– Гораций.

Карстерз недоуменно уставился на нее, но немного подумав, кивнул.

– Вы правы, – медленно выговорил он, и в полуприкрытых глазах впервые блеснуло нечто вроде восхищения.

«Все оказалось так легко», – думала Александра с улыбкой, стоя в бальной зале в окружении толпы обожателей и друзей. По совету Мелани она заказала новый гардероб в более ярких тонах, подчеркивающих ее необычную внешность и оттеняющих цвет волос.

Кроме этого, для достижения успеха оказалось необходимым всего лишь забыть внушенные герцогиней правила поведения, подобающего истинной леди, и говорить все, что взбредет в голову, – каждое ее слово почтительно ловили и передавали из уст в уста.

Остальное довершил Родди, появившись с Алекс на публике и дав понять тем самым, что она приобрела друга и покровителя в обществе. Кроме этого, он мудро посоветовал ей постараться поддерживать хорошие отношения с бывшими возлюбленными Джордана, леди Уитмор и леди Грейнджфилд.

– Учитывая вашу поразительно наивную убежденность в воображаемых добродетелях мужа, – объяснил он, провожая ее на первый бал, – а также абсурдные восхваления красоты его бывших увлечений, не остается ничего другого, кроме как подружиться с этими дамами. И вместо того чтобы справедливо посчитать вас полнейшей простушкой, свет решит, что вы молодая леди с исключительным, хотя и не оцененным до сих пор чувством юмора.

Александра последовала этому и всем остальным советам Карстерза, и уже через месяц ее ждал оглушительный успех. На фоне юных, неопытных, по каждому поводу краснеющих девушек природный ум и врожденный интеллект делали ее куда более утонченной и изысканной, а неподдельная искренность, мягкая улыбка и женственность выделяли ее среди умудренных жизнью замужних дам. Среди целого моря блондинок с молочно-белой кожей Александра с ее прекрасным цветом лица и роскошными волосами сверкала подобно драгоценности на поблекшем атласе.

Да, она была порывистой, остроумной и веселой, но завоевала популярность не только благодаря исключительной красоте и уму или огромному приданому и даже не влиятельным связям семейства Таунсенд, которыми, конечно, не преминет воспользоваться ее будущий муж.

Главное заключалось в другом. Она стала поразительной загадкой, тайной. Эта женщина вышла замуж за человека, пользующегося печальной славой самого известного ловеласа Англии, следовательно, ни у кого не осталось ни малейшего сомнения, что он успел посвятить ее в радости любви. Однако даже когда она была в самом веселом настроении, ее окружало такое сияние свежести и невинности, что большинство мужчин остерегались допускать с ней вольности; некая атмосфера спокойного достоинства словно удерживала поклонников на почтительном расстоянии.

Лорд Мерриуэзер, один из многочисленных безнадежно влюбленных кавалеров, во всеуслышание признавался:

«Она заставляет меня страстно хотеть добиться ее и в то же время дает понять, что недоступна. Клянусь, никому не дано узнать, какая она на самом деле, проникнуть в ее мысли. Молодая вдова Хоторна – настоящий секрет. Все так думают. Чертовски интригующе, доложу я вам».

Когда Родди повторил ей эти слова, мягкие губы Александры чуть задрожали, словно она пыталась подавить неуместный смех. Она совершенно точно знала, почему элегантные светские джентльмены находили ее «таинственной» и непонятной, – под налетом утонченности и изысканности крылась обыкновенная сельская девчонка, еще недавно сражавшаяся на рыцарских турнирах, удившая рыбу и охотившаяся на дичь.

Конечно, она сумела приобрести флер ленивой небрежности, но ни строгие условности, ни сама Александра не смогли полностью подавить здравый смысл и кипучую энергию. Ее глаза по-прежнему весело сверкали, если кто-то рассыпался перед ней в. цветистых комплиментах или предлагал на пари скакать в Гайд-парке; она всегда с искренним интересом внимала рассказам известных путешественников о приключениях в джунглях далекого континента, где, по их словам, туземцы вооружены копьями, наконечники которых смазаны смертельным ядом.

Мир и люди, населявшие его, вновь стали такими же волнующими и манящими, как в ту пору, когда она, совсем еще девочкой, сидела на коленях у деда.

Один из поклонников поднес Александре бокал пенящегося шампанского. Поблагодарив его нежной улыбкой, она поднесла бокал к губам. Наблюдая за танцующими. Стоявший на другом конце комнаты Родди поднял свой бокал в молчаливом тосте, и она ответила ему тем же. Родди Карстерз во многом был для нее непостижимым явлением, но она, как ни странно, по-своему любила его и была тому чрезвычайно благодарна.

Только однажды за все это время старая неприязнь вновь всколыхнулась в Александре, когда он разгласил всему свету историю ее знакомства с Джорданом, которую девушка рассказала ему по секрету, взяв слово не говорить об этом ни единой душе.

В течение двадцати четырех часов весь Лондон бурлил сплетнями об Александре Таунсенд, в семнадцать лет спасшей жизнь самому Хоку. Не прошло и двух дней, как покров тайны, окружающей Александру, стал совершенно непроницаемым. Популярность и число обожателей увеличились вдесятеро.

Когда Александра обвинила Родди в предательстве, тот уставился на нее как на совершенную идиотку.

– Дорогая моя, – небрежно протянул он, – я дал слово не говорить никому, как вы застрелили человека, чтобы спасти обожаемого Джордана, и сдержал его. Однако я не обещал молчать о том, как вы спасли его, ибо такой лакомый кусочек невероятно восхитителен, чтобы наслаждаться им в одиночку. Видите ли, ваш покойный муж, – объяснил он с пренебрежительной ухмылкой, – слыл весьма опасным человеком, которому лучше не переходить дорогу. Он был метким стрелком и прекрасным фехтовальщиком, что испытал на себе не один соперник, включая лорда Уитмора и графа Грейнджфилда.

Хотя Александра была возмущена ханжеством обманутых мужей, простивших неверных жен, она старалась не судить их слишком строго. Она вообще старалась никого не судить слишком строго, по собственному опыту зная, каково это – бить отвергнутой обществом. И потому застенчивые молодые люди толпились около нее, зная, что прекрасная герцогиня Хоторн никогда не унизит их ни презрительным взглядом, ни язвительной насмешкой. Люди постарше и поопытнее едва не сражались друг с другом за право сидеть с ней рядом за ужином или пригласить танцевать, потому что она не требовала от них вести утомительно-банальную, ни к чему не обязывающую беседу. Вместо этого они могли говорить с ней на любые интересные темы.

Золотая молодежь восхищалась не только ее необычайной красотой, но и искусством владения рапирой и старалась наведываться в дом на Аппер-Брук-стрит как можно чаще и с утра пораньше в надежде увидеть, как она фехтует. Правда, им это позволялось крайне редко, зато все пытались сразиться с Хоторном, чтобы произвести впечатление на прекрасную герцогиню и завоевать ее улыбку.

Однако всех превзошел молодой лорд Сивли, чересчур неуклюжий, чтобы фехтовать, и чересчур робкий, чтобы пригласить ее на танец. Услышав, что леди Мелани Камден и престарелый помощник дворецкого Хоторнов. казавшийся совершенно глухим, зовут Александру уменьшительным именем, он написал и опубликовал «Оду к Алекс».

Не собираясь отдавать пальму первенства такому «молокососу», как Сивли, уже немолодой сэр Дилбек, увлекавшийся ботаникой, назвал новый сорт выведенных им роз «Несравненная Алекс».

Остальные поклонники, раздраженные такой неслыханной вольностью, тем не менее последовали примеру, и вскоре девушка навсегда превратилась в Алекс.

Глава 18

Повинуясь зову вдовствующей герцогини, Энтони как послушный внук немедленно отправился в гостиную. Стая у окна, герцогиня смотрела на вереницу модных экипажей, возвращавшихся на Аппер-Брук-стрит после обязательного дневного променада в парке.

– Подойдите ко мне, Энтони! – строго приказала она. – Поглядите на улицу и скажите, что вы видите.

– Кареты возвращаются из парка – ничего особенно нового.

– А что еще?

– В одной сидит Александра с Джоном Холлидеем. Позади следует фаэтон Питера Уэслина, а рядом с владельцем – Гордон Бредфорд. Тот экипаж, что впереди, принадлежит лорду Тинсдейлу, а сам он уже давно ожидает в салоне в обществе Джимми Монфорта. Бедняга Холлидей! Он прислал мне записку с просьбой уделить ему несколько минут для разговора с глазу на глаз. Как, впрочем, и Уэслин, Бредфорд и Тинсдейл. И каждый, конечно, собирается сделать ей предложение.

– Конечно, – мрачно кивнула герцогиня, – именно это я имела в виду. Сегодняшний день – точное повторение вчерашнего, позавчерашнего и так далее. И все это продолжается почти месяц – поклонники прибывают толпами, задерживая движение и теснясь в нижнем салоне, но Александра не собирается выходить замуж и недвусмысленно дает им это понять. Однако несчастные продолжают осаждать дом с букетами и охапками цветов, а выходят отсюда, готовые прикончить мифического счастливого соперника.

– Но, бабушка… – успокаивающе начал Энтони.

– Не смейте задабривать меня, словно ребенка! – с неожиданной яростью обрушилась на Энтони герцогиня. – Я, конечно, стара, но отнюдь не глупа! И вижу, что у меня на глазах происходит нечто крайне неприятное и даже опасное! Александра стала чем-то вроде вызова для вашего не слишком умного брата! Как только она узнала правду о Джордане и позволила Карстерзу взять ее под свое крыло, разительные перемены произошли прямо на глазах! И теперь ее семейные связи вкупе с огромным приданым служат почти непреодолимым соблазном для каждого холостяка, вознамерившегося обзавестись женой!

Герцогиня помедлила, ожидая возражений, но Тони стойко молчал.

– Выкажи Александра предпочтение кому-то из поклонников или хотя бы определенному типу мужчин, – не отступала герцогиня, – остальные бы поняли, что надеяться не на что, однако этого не случилось. И именно это поставило нас в весьма критическое положение, за которое я виню весь мужской пол!

– Мужской… – в изумлении пробормотал Тони. – Но что вы имеете в виду?

– Видите ли, когда мужчина сталкивается с чем-то недосягаемым для него, он просто не может не стремиться заполучить это, хотя бы в попытке доказать, на что способен. – Она обвиняюще уставилась на беднягу Энтони. – Мужчины обладают этой совершенно омерзительной чертой с самого рождения, и тут ничего не поделать. Зайдите в детскую и понаблюдайте за малышом в окружении братьев и сестер. Вне зависимости от того, старше они или младше, он все равно попробует завладеть игрушкой, из-за которой все перессорились. Не то чтобы он по-настоящему хотел ее – отнюдь нет, – просто утверждает свою силу и ловкость.

– Благодарю, бабушка, – сухо заметил Энтони, – за огульное осуждение половины рода человеческого. – Я просто констатирую факт. Вы ведь не видели ни одной женщины, торопящейся оказаться в числе участников любого дурацкого соревнования?

– Верно.

– А именно это сейчас происходит. Все больше и больше участников, привлеченных почти неодолимыми трудностями, пытаются выйти победителями и завоевать Александру. Уже одно это весьма неприятно, однако ситуация с каждым днем становится все хуже.

– Но почему? – продолжал спрашивать Тони, втайне восхищаясь проницательностью бабушки.

– Александра стала призом, – мрачно объявила та. – Призом, который может быть выигран или просто захвачен любым мужчиной, достаточно дерзким и умным, чтобы отважиться на такое.

Энтони открыл было рот, но герцогиня властно подняла унизанную кольцами руку:

– Не трудитесь уверять меня, что такого не может случиться, – я уже все знаю. Насколько мне известно, три дня назад Марбли предложил короткую поездку в Кадбери и Александра согласилась его сопровождать. К счастью, один из отвергнутых поклонников, случайно узнав, что Марбли хвастался своими намерениями отвезти ее вместо этого в свое загородное поместье в Уилтоне и продержать там ночь, поспешил к вам. Вы, Тони, сумели перехватить экипаж Марбли как раз перед поворотом на Уилтон и вернуть Александру, объяснив Марбли, что я настоятельно требую ее присутствия. Крайне мудро с вашей стороны, Потребуй вы удовлетворения, и дуэль вызвала бы скандал, который, в свою очередь, очернил бы репутацию Александры и неимоверно усугубил наши и без того нелегкие проблемы.

– В любом случае, – вставил Тони, – Александра ничего не знала о намерениях Марбли, ни тогда, ни сейчас. Я не видел причин расстраивать ее. Просто попросил больше не видеться с Марбли, что она и сделала.

– А что насчет Риджли? О чем он думал, когда повел ее на ярмарку? Весь Лондон только об этом и судачит!

– Александра, словно ребенок, обожает ярмарки. Она понятия не имела о том, что это предосудительно.

– Зато Риджли, кажется, именует себя джентльменом, – отрезала герцогиня, – и должен знать, как себя вести. Что на него нашло?! Повести невинную молодую леди в подобное место!

– Вы только что затронули самый сложный вопрос, – устало заметил Энтони, потирая затылок. – Александра вдова, а не девушка. Те немногие моральные принципы, которыми владеют мужчины, вряд ли применимы в их поведении с опытными женщинами, особенно обладающими способностью сводить их с ума.

– Я не стала бы говорить об Александре как об опытной женщине. Она еще почти девочка.

Энтони невольно улыбнулся, услышав эту крайне ошибочную характеристику неотразимой молодой красавицы с ослепительной улыбкой и изумительной фигурой. Однако его улыбка тут же померкла – реальность оказалась слишком суровой.

– Все это так запутанно, потому что она совсем молода и уже стала вдовой! Будь у нее муж, как у графини Камден, все бы смотрели сквозь пальцы на ее невинные проделки. Будь она старше, общество не требовало бы от нее жить по тем же законам, что остальные молодые девушки. Будь она некрасива, отвергнутые обожатели не стремились бы уничтожить ее репутацию из ревности и злобы.

– Они и на это отважились?

– Только двое или трое, зато сумели донести сплетни до сведения нужных людей. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что слухи распространяются со скоростью лесного пожара. В конце концов все начнут верить, что дыма без огня не бывает.

– Все так плохо?

– Пока еще нет. Однако обозленные воздыхатели сумели представить в крайне сомнительном свете ее достаточно невинные проступки.

– Например?

Энтони пожал плечами:

– Последний уик-энд Александра провела в Сотби, на званом вечере. Она договорилась с одним джентльменом с утра поехать на прогулку верхом, и они покинули дом около восьми. А вернулись уже в сумерках, причем одежда Александры была порвана и в беспорядке.

– Господи Боже! – охнула герцогиня, хватаясь за сердце.

– Джентльмену было семьдесят пять лет, – улыбнулся Энтони, – и к тому же он оказался викарием в Сотби. Он намеревался показать Александре заброшенное кладбище, обнаруженное им неделю назад, чтобы она могла по достоинству оценить чрезвычайно интересные эпитафии. К сожалению, викарий не сразу припомнил, где находится это кладбище, и когда несколько часов спустя они все-таки его отыскали, старый джентльмен так измучился, что побоялся сразу сесть на коня. Александра, естественно, не хотела возвращаться без него, поэтому они явились только к концу дня.

– А ее амазонка?

– Подол был оборван.

– Но все это просто пустяки, не стоящие упоминания.

– Верно, но история столько раз пересказывалась и обрастала двусмысленностями, что приняла совершенно уродливые формы. Единственный выход – нанять компаньонку, какого-нибудь престарелого дракона, но в таком случае, особенно учитывая и последние сплетни, все подумают, что мы ей не доверяем. Кроме того, это испортит ей всю радость первого сезона.

– Ерунда! – непререкаемо бросила герцогиня. – Александра и не думает развлекаться, и именно поэтому я послала за вами. Она смеется, улыбается, флиртует, обводит мужчин вокруг пальца лишь по одной причине – доказать Джордану, что она не хуже его может играть в его игры. Если бы все ее поклонники исчезли с лица земли, она и не заметила бы, а если бы заметила, осталась абсолютно равнодушной.

Энтони негодующе выпрямился:

– Я сомневаюсь, что поездка на ярмарку или скачки на лошади Джордана и другие невинные проделки – попытки доказать что-то мужу.

– Тем не менее, – ответствовала герцогиня, не терпевшая возражений, – именно это она и делает, хотя вряд ли сознательно. Вы не согласны?

Поколебавшись, Тони нерешительно покачал головой:

– Нет, вы, по-видимому, правы.

– Еще бы! – почти яростно воскликнула герцогиня. – Надеюсь, вы согласитесь также, что нынешнее положение подвергает репутацию и будущее Александры серьезной опасности и, кроме того, с каждым днем ухудшается?

Чуть поеживаясь под пронизывающим взглядом бабушки И полностью признавая точность ее оценок, Энтони покорно вздохнул:

– Совершенно верно.

– Превосходно! – заключила герцогиня удовлетворенно. – В таком случае вы поймете, если я скажу, что не желаю скоротать свои дни в лондонском доме. осаждаемом поклонниками Александры. Поверьте, я постоянно и с ужасом жду, когда одному из них удастся либо то, что не вышло у Марбли, либо нечто еще более неслыханное! Я хочу провести остаток дней своих в Роузмиде, но не могу этого сделать, поскольку Александре придется ехать со мной, но какое будущее ждет ее там?! Оставить же ее здесь, с вами, покажется верхом неприличия и вызовет неслыханный скандал. – Она замолчала, пристально наблюдая за внуком и ожидая ответа, словно от него зависело все.

– Да, ни одно решение не кажется мне подходящим, – кивнул Тони.

Лицо герцогини осветилось плохо скрытой радостью.

– Я знала, что ваше мнение совпадет с моим. Вы человек, обладающий даром глубочайшего понимания и сострадания, Энтони.

– Э-э… спасибо, бабушка, – пробормотал Энтони, явно застигнутый врасплох столь непривычными похвалами обычно суровой, неразговорчивой родственницы.

– И теперь, когда мы выяснили, что полностью сходимся во взглядах, я должна попросить вас об одном одолжении.

– Все, что угодно.

– Женитесь на Александре.

– Все, что угодно, кроме этого, – быстро поправился Энтони, мрачно глядя на бабушку.

В ответ та лишь подняла брови и уставилась на внука с таким презрением, словно он только сейчас катастрофически упал в ее глазах. Именно таким взглядом она вот уже полвека эффективно усмиряла непокорных, запугивала слуг, заставляла замолчать детей и подавляла мятеж всякого, кто осмеливался выступить против, включая мужа и детей. Только Джордан был способен хладнокровно выдержать этот взгляд. Джордан и его мать.

Однако Энтони не обладал столь счастливым даром и сейчас чувствовал себя тем же двенадцатилетним мальчиком, которому достаточно было этого взгляда, чтобы броситься в классную комнату и приняться зубрить ненавистную латынь. Он вздохнул и в отчаянии огляделся, словно пытаясь найти способ незаметно исчезнуть. Но ничего не вышло.

Герцогиня безмолвно выжидала. Молчание также было грозным оружием ее арсенала. В подобные минуты она всегда к нему прибегала. Это так умно, так мило, гораздо более утонченно и возвышенно – терпеть в вежливом молчании, пока жертва прекратит борьбу, нежели пытаться прикончить ее далеко не всегда необходимым словесным огнем.

– Вы, кажется, не совсем понимаете, чего просите, – рассерженно выпалил Тони.

Его отказ сдаться и выкинуть белый флаг побудил герцогиню поднять брови чуть выше, словно теперь она была не только разочарована, но и раздражена, и все потому, что сейчас ей придется дать предупредительный залп. Однако она сделала это не колеблясь и попала в цель, чего, впрочем, и ожидал Энтони. В словесных баталиях победа обычно оставалась за герцогиней.

– Я искренне надеюсь, – процедила она с едва заметным пренебрежением, – что вы не намереваетесь утверждать, будто не увлечены Александрой? – А если все же намереваюсь?

По виду герцогини стало ясно, что она готова открыть огонь из всех орудий, если услышит еще хоть малейшее возражение.

– Совершенно ни к чему пускать в ход тяжелую артиллерию, – загадочно предупредил Энтони, поднимая руки в знак перемирия. Хотя он не выносил мысли о том, что в любом поединке характеров она по-прежнему способна низвести его до уровня младенца, однако был достаточно взрослым и мудрым, чтобы понимать: спорить с бабкой, которая к тому же права, – дело совершенно безнадежное и не очень умное. – Не отрицаю, это действительно так. Более того, я сам не раз подумывал об этом…

Брови герцогини вновь приняли обычное положение, и она одарила его чуть заметным царственным наклоном головы – жест, означающий, что, возможно, у внука появился крохотный шанс завоевать ее благосклонность.

– Вы очень рассудительны. – Она всегда была великодушна к побежденным.

– Я по-прежнему не согласен с тем, что вы предлагаете, но готов все обсудить с Алекс и оставить за ней право решать.

– У Александры в этом вопросе выбора не больше, чем у вас, дорогой, – объяснила герцогиня, настолько обрадованная, что невольно употребила ласковое слово, не ожидая обычного перерыва в несколько недель, прежде чем простить его за длительную капитуляцию. – И нет никакой необходимости мучиться вопросом, когда и где побеседовать с ней, поскольку я приказала Хиггинсу просить Александру присоединиться к нам… – она осеклась, услышав стук в дверь, – …сейчас.

– Сейчас?! – взорвался Тони. – Но это невозможно! Внизу дожидаются трое, приехавшие просить ее руки.

Однако герцогиня небрежным жестом отмела все возражения:

– Я прикажу Хиггинсу их отослать.

И прежде чем Энтони смог пробормотать хоть слово, она сама распахнула дверь. На пороге показалась Александра, и Энтони потрясенно увидел, как умело меняет тактику герцогиня. Ее лицо мгновенно застыло в недовольной гримасе.

– Александра, – объявила она строго, однако не без сочувствия, – ваше поведение дает нам повод обеспокоиться. Я знаю, вы не хотели бы волновать меня, ведь я уже немолода…

– Волновать вас, мадам? – расстроенно повторила девушка. – Мое поведение? Но что я сделала?

– Я объясню, – пообещала герцогиня и разразилась длиннейшей тирадой, намеренно предназначенной для того, чтобы встревожить, запугать и принудить Алекс броситься в объятия Энтони в ту минуту, как за герцогиней закроется дверь.

– Конечно, мы очутились в этой ужасной ситуации не только по вашей вине, – ринулась она в наступление. – Но совершенно ясно, что, не узнай вовремя Энтони о вашей поездке в Кадбери с сэром Марбли и не успей догнать экипаж, вы оказались бы в Уилтоне, безнадежно скомпрометированная и вынужденная стать женой этого негодяя. Вы больше не можете перепархивать от одного поклонника к другому и беззаботно флиртовать! Все считают, что вы прекрасно проводите время, и только я знаю правду! Вы ведете себя подобным недопустимым образом, желая досадить Джордану. Хотите показать, что можете соперничать с ним, и воздать ему мерой за меру. Но ваши весьма невинные проделки не могут сравниться с тем, что вытворяют некоторые джентльмены, особенно такие, как Джордан. Кроме того, – провозгласила она, повышая голос, – Джордан мертв.

Александра недоуменно уставилась на герцогиню:

– Я знаю.

– Превосходно. Тем более нет причин продолжать эту комедию. – Герцогиня, в крайне редком проявлении нежных чувств, погладила девушку по щеке. – Уймитесь, прежде чем нанесете непоправимый вред собственной гордости и фамильной чести. Вы должны поскорее выйти замуж, дорогая, и я, искренне любящая вас, желаю, чтобы этим мужем стал Энтони. Кстати, Энтони во всем со мной согласен.

Опустив руку, она дала заключительный залп из всех орудий.

– Вам необходимо чем-то занять себя, кроме развлечений, Александра, и нет ничего более подходящего, чем муж и дети. Боюсь, беспечные веселые деньки закончились. Настал час расплаты. Гардероб для лондонского сезона стоил огромных денег, а их у нас не так уж и много. Оставляю вас и Энтони обсудить детали.

Послав благосклонную улыбку Александре и многозначительную – внуку, она величественно поплыла к двери, но у самого порога обернулась.

– Надеюсь, на этот раз вы решите устроить пышную свадьбу в соборе, на которую будет приглашено все общество!

– Конечно, – сухо бросил Энтони.

Александра, все еще не очнувшаяся от потрясения, застыла, не в силах шевельнуться.

Герцогиня, мрачно нахмурившись, обратилась к Александре:

– Никогда не признавалась в этом раньше, но я очень суеверна. Мне кажется, все, что плохо начинается, редко кончается благополучно, а вашу с Джорданом свадьбу… согласитесь, трудно назвать счастливым событием. Торжественное венчание в соборе – именно то, что необходимо теперь. Весь свет будет сгорать от любопытства, и это даст ему возможность поговорить о чем-то другом, кроме ваших приключений. Думаю, три недели – вполне приемлемый срок для подготовки. – И старая дама, не дожидаясь ответа, закрыла за собой дверь. После ее ухода Александра судорожно схватилась за спинку кресла и медленно повернулась к улыбающемуся Энтони.

– Боже, она еще более жестока, чем я воображал, заметил он со смесью искренней любви и раздражения, покачивая головой. – Хок – единственный, кого она не могла заставить повиноваться подобными взглядами. Мой отец, как, впрочем, и отец Джордана смертельно ее боялись. А дед…

– Тони, – с отчаянием перебила Александра, умирая от стыда и смущения, – что я наделала? Я не сознавала, что навлекла позор на семью. Почему вы не сказали, что я слишком много трачу на наряды?

Только сейчас она с беспощадной ясностью поняла, какую бесцельную, легкомысленную, расточительную жизнь вела.

– Александра!

Девушка безучастно уставилась в веселое лицо Энтони. – Боюсь, вас подвергли беззастенчивому шантажу, бесцеремонным уговорам, играли на вашей наивности и сознании вины. Моя бабушка пустила в ход все известные ей средства, причем без малейших угрызений совести.

Он, ободряюще улыбаясь, протянул руку, и Александра не задумываясь вложила пальцы в его теплую ладонь.

– Она совершенно здорова, вы не подтолкнули нас на путь разорения и, уж конечно, ничем не запятнали имя Таунсендов.

Однако Александра ему не поверила. Слишком многое из сказанного герцогиней приходило в голову ей самой. Вот уже больше года она жила с людьми, принявшими ее в семью, не считавшимися ни с какими расходами, чтобы окружить роскошью, подобающей молодой герцогине, а она? Чем отплатила им она? Сначала Алекс успокаивала себя тем, что вдовствующая герцогиня нуждается в ее обществе, особенно после смерти Джордана. Но последнее время она не часто бывала со старой леди; времени, казалось, хватало лишь на то, чтобы помахать друг другу, если их экипажи сталкивались на улице, или при встрече на лестнице, когда каждая спешила по своим делам.

– Она правду сказала насчет Марбли? – пробормотала девушка.

– Да.

– Но он ничем не давал знать, что влюблен в меня, как остальные денди. Не понимаю, почему он пытался меня похитить?

– По этому поводу у моей бабушки имеется весьма интересная теория, касающаяся маленьких мальчиков и игрушек. Советую как-нибудь спросить у нее.

– Пожалуйста, не говорите со мной загадками, – умоляюще прошептала Александра. – Только объясните, что происходит.

Тони вкратце поведал о разговоре с бабкой.

– Дело в том, – закончил он, – что вы слишком неотразимы, желанны и недоступны, а это не доведет до добра ни вас, ни всю семью.

– Какой ужас, – хмыкнула Александра. – Должно быть, вы все-таки что-то утаили, признавайтесь.

– Позвольте узнать, понравился ли вам лондонский сезон?

– Он именно такой, как вы обещали, – волнующий, необычайно интересный, и люди такие элегантные, я никогда не видела столько модных карет и фаэтонов и…

Тони затрясся от смеха:

– Вы совсем не умеете лгать.

– Верно.

– В таком случае нам обоим придется говорить правду. Александра нерешительно кивнула, все еще колеблясь.

– Как мне нравится лондонский сезон? – медленно повторила она, обдумывая ответ. Подобно всем молодым аристократкам, во время сезона она спала до полудня, завтракала в постели, переодевалась не менее пяти раз на дню, К утренним визитам, променадам в парке, ужинам и балам, поглощавшим ее свободное время. Однако одна неотвязная мысль часто терзала ее среди самых изысканных: развлечений, в самые веселые мгновения: «И это все? Неужели ничего больше?»

Не в состоянии взглянуть в глаза Тони, Алекс подошла к окну и тихо призналась:

– Все это весьма забавно, однако иногда мне кажется, что я постоянно присутствую на огромной сцене, где каждый играет отведенную ему роль. Я буду скучать по Лондону, когда покину его, и стану с нетерпением ждать возвращения, но все-таки чего-то не хватает. Возможно, мне следует найти себе какую-то работу. Я чувствую себя не на своем месте, хотя еще никогда не была так занята. Надеюсь, я не очень несвязно объясняю?

– Я всегда понимал вас, Александра. Ободренная его мягким голосом, девушка обернулась и посмотрела Тони в глаза.

– Александр Поуп сказал, что развлечения – это счастье тех, кто не способен мыслить. Я не совсем с ним согласна, но при этом не удовлетворена подобной жизнью. Тони, вы никогда не устаете от бесконечных бессмысленных увеселений?

– В этом году у меня просто не было на них времени. – Тони широким жестом обвел комнату и сухо объяснил:

– Знаете, раньше я завидовал Джордану – его домам, землям, богатству. Теперь, когда они мои, я словно получил сокровище, которое весит не меньше тонны, – слишком ценное, чтобы пренебречь, слишком дорогое, чтобы выбросить, слишком тяжелое, чтобы носить. Вы даже не представляете, как разнообразны интересы Джордана и сколько времени уходит на то, чтобы сообразить, как лучше управлять тем или другим предприятием. Когда Джордан в двадцать лет унаследовал титул, владения Таунсендов были достаточно обширны, но не велики. За семь лет он увеличил капитал вдесятеро. Джордан работал как демон, но не отказывался от развлечений. Мне и в этом до него далеко.

– Именно поэтому вы не обращаете внимания на дам, которые доводят меня до безумия, каждый раз расспрашивая о том, куда вы собираетесь поехать вечером, с тем чтобы они тоже могли быть там?

– Нет, – рассмеялся Тони, – я пренебрегаю ими по тем же причинам, что вы – своими поклонниками. Польщен, но не заинтересован.

– Неужели ни одна девушка за все эти годы не затронула вашего сердца?

– Одна, – признался Тони усмехаясь.

– Кто она?

– Дочь графа, – тяжело вздохнул он.

– И что с ней случилось? – продолжала допытываться Александра. – Или вы не хотите об этом говорить?

– Вовсе нет. Обычная история. Она, казалось, отвечала на мои чувства. Я сделал предложение, но ее родители хотели подождать до конца сезона, прежде чем согласиться на такую не очень выгодную партию, как я, – человек благородного происхождения из хорошей семьи, но без титула и большого капитала. Поэтому мы договорились держать наши чувства в тайне до конца сезона.

– И что же? – спросила Александра, чувствуя, что ему хочется выговориться.

– Появился другой, с титулом, состоянием, обративший на нее внимание. Он танцевал с ней несколько раз, приезжал домой… Салли влюбилась в него с первого взгляда.

– И вышла замуж? – горестно прошептала Александра. Тони, усмехнувшись, покачал головой:

– Для этого человека Салли была всего лишь очередным завоеванием, объектом глупого, пустого, бессмысленного флирта.

– Но… это был не Джордан? – внезапно охнула Александра, поднося руку к неожиданно закружившейся голове.

– Счастлив сказать, что не он.

– В любом случае это к лучшему, – преданно объявила Александра. – Она, очевидно, была либо крайне легкомысленной, либо очень корыстной.

Губы девушки чуть раздвинулись в чарующе-теплой улыбке.

– Ну а теперь, – восторженно рассмеялась она, – когда вы стали самым знатным человеком во всей Англии, она, конечно, пожалела, что отвергла вас!

– Возможно.

– Ну а я от всей души на это надеюсь! – воскликнула девушка, но тут же виновато потупилась. – Конечно, нехорошо с моей стороны так злорадствовать.

– В таком случае мы оба грешны, – рассмеялся Тони. – Я тоже втайне частенько об этом думаю.

Несколько мгновений они в дружелюбном согласии молча взирали друг на друга. Наконец Тони, вздохнув, признался:

– Все это время я пытался объяснить, что неустанный труд приносит не больше удовлетворения, чем неумеренные развлечения.

– Вы, несомненно, правы. Я об этом не подумала.

– Вам стоит подумать еще кое о чем, – мягко посоветовал Тони.

– О чем именно?

– Поймите, то неуловимое, чего лишена ваша жизнь, не что иное, как любовь.

Он вынул табакерку и хотел было взять понюшку, когда неожиданный взрыв смеха заставил его забыть обо всем.

– Господи Боже, только этого мне не хватало, – едва выговорила она, без малейших, однако, признаков злобы и горечи. – Я была влюблена, ваша светлость, и вам известно, к чему это привело! Благодарю покорно! Скорее уж предпочитаю мигрень.

Глядя в это прелестное, сияющее весельем лицо. Тони с удивлением понял, что она говорит правду, и осознание этой весьма неприятной истины наполнило его неудержимым гневом на Джордана.

– Поверьте, Алекс, ваш опыт еще очень мал и к тому же неудачен.

– Вполне достаточен, чтобы понять: мне это совершенно не нравится.

– Но возможно, в следующий раз вам повезет больше.

– Слово «любовь» мгновенно вызывает у меня пренеприятнейшее ощущение в желудке, словно я только что съела угря, – усмехнулась девушка. – Я…

Но тут бешеное проклятие оборвало ее на полуслове.

Девушка изумленно застыла с открытым ртом.

– Черт бы побрал Джордана! Будь он жив, удушил бы его собственными руками!

– Нет, вы не так меня поняли! – запротестовала Александра, подбегая к нему. Огромные, сияющие, широко раскрытые глаза пристально, умоляюще глядели на него. – Даже когда я имела глупость думать, что небезразлична ему, все время чувствовала себя так, словно хожу по канату. Постоянно тревожилась о каждой мелочи, изводила себя, боялась лишнее слово вымолвить. Мне хотелось угодить ему, и для этого я из кожи вон лезла. Должно быть, это наследственное – все женщины в моей семье влюблялись в недостойных мужчин, поклонялись им со слепой преданностью и готовы были на все ради них. – Девушка с сожалением улыбнулась. – Хотя все это довольно тошнотворная штука.

Тони невольно рассмеялся и, схватив ее в объятия, зарылся лицом в душистые волосы. Когда приступ веселья немного улегся, он заглянул ей в глаза и серьезно спросил:

– Александра, чего ты хочешь от жизни?

Их взгляды скрестились, и Алекс почувствовала, что не в силах шевельнуться.

– Не знаю, – прошептала она, неожиданно ощутив, как человек, которого она привыкла считать старшим братом, осторожно сжал ладонями ее лицо.

– Скажи, что у тебя на душе теперь, когда ты стала признанной королевой общества?

Александра не могла бы сдвинуться с места, даже если бы в это мгновение загорелся дом.

– Пусто, – прерывисто прошептала она. – И холодно.

– Выходи за меня замуж.

– Я… я не могу.

– Конечно, можешь, – заверил Тони улыбаясь, словно ожидал сопротивления. – Я дам тебе все, что по-настоящему необходимо для счастья. Все, в чем ты так нуждаешься, хотя сама этого не сознаешь.

– Что именно? – охнула Александра, уставившись на него с таким изумлением, точно видела впервые.

– То же, чего не хватает мне, – мужа, детей, тех, о ком можно заботиться, – хрипло пробормотал Тони.

– Нет! – вскрикнула Александра, чувствуя, как ее сопротивление начинает слабеть. – Ты сам не знаешь, что говоришь. Тони. Я влюблена в тебя не больше, чем ты в меня.

– Но ты ведь вообще никого не любишь, верно? Александра усердно закивала, и Тони ухмыльнулся.

– Вот видишь, это значительно облегчает принятие решения. Я тоже никого не люблю. Ты уже познакомилась с самыми выгодными и богатыми женихами этого сезона. Остальные не намного лучше, поверь мне.

Видя, что девушка по-прежнему колеблется, Тони слегка встряхнул ее.

– Александра, прекрати грезить наяву. Ты уже успела вкусить светской жизни. Больше ты не узнаешь ничего нового, разве что все-таки решишься выйти замуж… иметь семью…

Семья. Настоящая семья. У Александры ее никогда не было, во всяком случае, такой, где есть отец, мать, дети, многочисленные кузены, тетушки и дядюшки. Конечно, у их детей будет всего один дядя – брат Тони, но все же…

На что еще может надеяться женщина, кроме того, что Тони уже предложил? Впервые Александру осенило, что, хотя она и издевалась над романтическими фантазиями Мэри Эллен, сама вела себя как глупенькая, сентиментальная школьница. Тони она не безразлична. И в ее силах подарить ему счастье. Алекс неожиданно почувствовала себя окрыленной, а на душе стало так легко и тепло, как не бывало уже много лет. Она всецело посвятит себя Тони, сделает его жизнь радостной, родит ему детей.

Дети… Мысль о малыше, которого она когда-нибудь возьмет на руки, стала решающим аргументом в споре. Из всех ее лондонских знакомых Тони был единственным, который хотел от жизни того же, что она.

Джордан из последних сил помог измученному другу подняться и, положив его руку себе на плечи, потащил Джорджа Моргана через неглубокую речушку. Оказавшись на другом берегу, улыбающийся, хотя и изнуренный, Джордан поднял глаза к низко висевшему над горизонтом солнцу, пытаясь определить время. Часов пять вечера, решил он наконец.

В пять часов вечера он впервые увидел солдат в английских мундирах, пробирающихся сквозь редкий лес. Англичане… Свобода… Дом.

Если повезет, он уже через три-четыре недели окажется дома.

Глава 19

Александра медленно спускалась по лестнице, волоча за собой шлейф платья из тяжелого светло-голубого атласа, расшитого по вырезу и широким рукавам жемчугом, бриллиантами и голубыми цирконами. Собравшиеся внизу слуги с сияющими лицами ловили каждое ее движение.

Пенроуз открыл для нее входную дверь, как делал до того сотни раз, но сегодня, провожая Алекс в собор, где должна была состояться церемония венчания он расплылся в улыбке и низко поклонился.

В близоруких глазах Филберта стояли слезы, когда Александра на прощание крепко обняла его.

– Поосторожнее, – прошептал он, – не запачкайте платье.

Он вечно донимал ее подобными наставлениями, и девушка, в свою очередь, растрогалась до слез.

Эти два старика и дядюшка Монти и были ее семьей. Мать продала дом в Моршеме, отправилась в долгое путешествие и даже не подумала приехать на свадьбу. Мэри Эллен должна была вот-вот разрешиться первым ребенком, поэтому тоже не смогла отправиться с мужем в Лондон. Зато Мелани, только недавно обнаружившая, что беременна, все-таки смогла быть подружкой Алекс, поскольку беременность еще не была заметна.

– Ты готова, дорогая? – осведомился радостный дядя Монти, предлагая ей руку.

– Постарайтесь не наступить на шлейф, – строго предупредила вдовствующая герцогиня, окидывая беднягу критическим взглядом от седоволосой макушки до начищенных черных сапог. Все последние дни она непрестанно читала наставления сэру Монтегю относительно его поведения, обязанностей на свадьбе и преимуществ трезвой жизни, третируя его так немилосердно, что совершенно запугала и уничтожила старика.

Заметив у него на щеках подозрительный – румянец, герцогиня мгновенно насторожилась.

– Сэр Монтегю! – провозгласила она, негодующе сверкая глазами. – Вы снова прикладывались к кларету?

– Конечно, нет! – возмущенно прогремел дядюшка Монти, надуваясь, словно оскорбленный петух, хотя все утро не расставался с бутылкой мадеры. – Не выношу кларет! Ни букета, ни крепости!

– Не важно, – нетерпеливо перебила его герцогиня. – Помните только, что я вам говорила: после того как проводите Александру к алтарю, вернетесь к нашей скамье, сядете рядом со мной и не пошевелитесь до окончания церемонии. Понятно? Я дам вам знак, когда нужно подняться и выступить в проход. Все остальные будут сидеть, пока мы не встанем. Я выражаюсь достаточно ясно?

– Я еще не впал в детство, мадам. В конце концов, его величество недаром произвел меня в рыцари.

– Вы долго не проживете и покроете себя позором, если совершите хотя бы одну ошибку, – предупредила досточтимая леди, натягивая поданные Пенроузом жемчужно-серые перчатки. – Я не допущу столь омерзительного проявления непочтительности, как в прошлое воскресенье! Не могла поверить, что вы способны задремать посреди проповеди, да еще отвратительно громко храпеть при этом!

Дядюшка Монти забрался в карету и с видом мученика покосился на Александру. Его взгляд красноречиво говорил: «Не знаю, девочка, как ты умудряешься жить в одном доме с этой старой гарпией!»

Александра улыбнулась. Она так же хорошо, как и он, знала, что краска, залившая его щеки, свидетельствует о почти допитой с утра бутылке мадеры.

Устроившись поудобнее на сиденьях экипажа с гербом Хоторнов на дверце, уносившего ее к будущему мужу, Александра смотрела в окно, на оживленные улицы. Мелани ехала впереди, в другой карете, с Родериком Карстерзом, согласившимся быть шафером Энтони.

Позади на несколько миль растянулась цепочка элегантных экипажей, чьи владельцы спешили увидеть самую громкую свадьбу сезона.

«Как странно, – подумала Александра, – что я так нервничала и волновалась перед первым венчанием!» Пятнадцать месяцев назад, когда она вошла в тишину гостиной, чтобы соединить свою жизнь с жизнью Джордана, ее колени подкашивались, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвется.

Но теперь… всего через час она станет женой Энтони перед тремя тысячами приглашенных на свадьбу гостей и чувствовала себя совершенно, абсолютно, безгранично спокойной. Безмятежной. Хладнокровной. Невозмутимой.

Александра поспешно выбросила из головы нелепые мысли.

– Почему вы еле тащитесь? – рявкнул Джордан кучеру фаэтона, предоставленного в его распоряжение капитаном «Фолкона» и невыносимо медленно пробиравшегося к дому на Аппер-Брук-стрит.

– Не знаю, ваша светлость. Похоже, что-то происходит возле собора.

Джордан по привычке взглянул на солнце, пытаясь определить, который час. У него уже давно не было такой роскоши, как часы, хотя раньше он владел едва ли не десятком шедевров часового искусства в золотых, украшенных драгоценными камнями корпусах. И при этом нисколько их не ценил. Он вообще принимал как должное все, что имел. Однако после почти полутора лет лишений и страданий Джордан сильно сомневался, что когда-нибудь снова обретет эту привычку.

Звуки и уличные сценки Лондона, которыми он, казалось, никогда не насытится, постепенно поблекли, отошли на задний план при мысли о том, какое потрясение ожидает родных.

Бабушка все еще жива – Джордан узнал это от капитана «Фолкона», который прочел в газете, что ее светлость собирается провести сезон в Лондоне. Если, на его счастье, она живет в своем городском доме, Джордан сначала пошлет ей записку, чтобы не испугать своим внезапным появлением. Тони, если он, конечно, в городе, несомненно, остановился в доме Джордана на Аппер-Брук-стрит, считая его своим.

Джордан не раз думал о том, что Тони, вероятно, не очень обрадуется, когда неожиданно вернувшийся кузен лишит его титула и поместий, но даже это было менее неприятным, чем неотвязные подозрения. Неужели Тони участвовал в заговоре с целью избавиться от двоюродного брата? Однако Джордан отказывался этому верить. Пока не получит веских доказательств.

Да, он гнал прочь эти мысли, терзавшие мозг днем и ночью. Но в ушах постоянно звучали слова одного из убийц, подслушанные им за мгновение до того, как он потерял сознание: «Тот парень заплатил, чтобы мы его прикончили, Джейми… а не тащили на судно…»

Джордан решительно выпрямился. Вполне возможно, что какой-то оскорбленный муж, например старик Грейнджфилд, послал по его следу наемников. Существует немало способов выяснить имя врага. Сегодня же Джордан жаждал насладиться домашним уютом и радостью возвращения.

Вспомнив о скором появлении на Аппер-Брук-стрит, Джордан страстно захотел сделать все сразу – пожать руку Хиггинсу, обнять бабушку и отереть слезы счастья с ее щек. Хлопнуть по плечу Тони и поблагодарить за прекрасное управление делами во время его отсутствия. И не важно, сколько денег успел потерять Тони – а Джордан был совершенно уверен, что кузен безнадежно запутался в бесчисленных финансовых тонкостях, – он всегда будет благодарен брату.

После этого Джордан примет ванну и переоденется. А потом… потом ему нужна Александра. Из всех неотложных дел разговор с его молодой «вдовой» беспокоил Джордана больше всего. Ее детская привязанность к нему, несомненно, доставила ей немало страданий. Она была как тростинка, когда он впервые ее увидел, – теперь, вероятно, превратилась в скелет. Господи, что за ужасную жизнь она вела с тех пор, как встретилась с ним!

Правда, Александра скорее всего изменилась… хотя он надеялся, что перемены не будут слишком заметны. Разумеется, она стала настоящей женщиной, достаточно взрослой, чтобы выполнять супружеский долг и иметь детей. Он привезет ее в Лондон и сам введет в общество. Впрочем, они не останутся в столице надолго. У него хватило времени решить, как он собирается провести остаток своих дней. Теперь Джордан знал, в чем смысл истинных ценностей и чего он хочет добиться – обрести смысл жизни, иметь настоящую семью, а не тот светский брак по расчету, в котором муж и жена каждый идут своей дорогой. Он страстно желал любви, которую Александра когда-то пыталась ему подарить, любви, давшей ему стимул бороться и выжить. В благодарность за это он станет всю жизнь баловать Алекс, лелеять и оберегать. Возможно, любовь вообще защищена от окружающего мира. Или дело в доверии? Должен ли мужчина верить, что жена не изменится и останется преданной ему независимо от того, где она и в каком окружении? Очевидно, там, где речь идет об Александре, это чистая правда. Он не ведал доверия и ничего не знал о любви, но Алекс была воплощением того и другого и когда-то сама вызвалась научить его. А теперь Джордан готов позволить ей попытаться.

Он силился представить, как она выглядит сейчас, но перед глазами неизменно вставало смеющееся лицо с огромными аквамариновыми глазами. Почти хорошенькое. Почти. Его «смешная мордашка».

Год она была в трауре, а потом под присмотром вдовствующей герцогини изучала правила этикета. Возможно, Алекс появится в обществе осенью, во время малого сезона, если, конечно, бабушка выполнила посмертное желание Джордана и решила «обтесать» ее.

Однако хуже и вероятнее всего, Александра, сломившаяся под грузом отчаяния и тоски, вернулась в свой убогий дом в Моршеме и скрывается от людей… или… о Боже, только не это… лишилась разума после всего пережитого! Наконец фаэтон остановился перед домом, и Джордан, выйдя, задержался на ступеньках крыльца, чтобы как следует оглядеть элегантный трехэтажный особняк с изящными решетками и высокими окнами. Все казалось таким знакомым и одновременно чужим.

Он поднял тяжелый полированный молоток и постучал, готовясь увидеть Хиггинса, который, конечно, со слезами радости бросится ему на шею.

Дверь широко распахнулась, и на пороге появился незнакомый слуга.

– Что вам угодно? – осведомился он, вглядываясь в Джордана сквозь очки в проволочной оправе.

– Кто вы? – в свою очередь, недоуменно пробормотал тот.

– Я мог бы спросить то же самое у вас, сэр, – надменно ответствовал Филберт, оглядываясь в поисках Пенроуза, который, естественно, не слышал стука.

– Я Джордан Таунсенд, – резко бросил гость, зная, что лишь зря потратит время, убеждая слугу, что он. а не Тони носит титул герцога Хоторна. Протиснувшись мимо лакея, Джордан вошел в мраморный холл. – Пошлите мне Хиггинса.

– Мистера Хиггинса нет дома.

Джордан нахмурился, жалея, что Хиггинс или Рамзи не могут подготовить бабушку к его неожиданному появлению. Быстро шагнув вперед, он заглянул в большой салон справа и гостиную поменьше слева. Полно цветов, и ни одного человека. Повсюду расставлены корзины белых роз и зелени.

– Мы сегодня даем прием?

– Да, сэр.

– В честь возвращения блудного сына, как в конце концов окажется, – ухмыльнулся Джордан. – А где ваша хозяйка?

– В церкви, – объяснил Филберт, разглядывая высокого загорелого джентльмена. – А хозяин? – Тоже в церкви, конечно.

– Вне всякого сомнения, молится за мою бессмертную душу, – пошутил Джордан и, полагая, что Тони, конечно, оставит на прежнем месте Мэтисона, его камердинера, осведомился:

– Надеюсь, Мэтисон дома?

– Совершенно верно, – кивнул Филберт, с изумлением наблюдая, как неизвестный член семьи Таунсенд поднимается по лестнице и одновременно отдает приказы:

– Немедленно пошлите ко мне Мэтисона. Я буду в золотой комнате. Скажите, что мне нужно срочно принять ванну и побриться. И переодеться. Пусть принесет одежду, предпочтительно мою, но сойдут и вещи Тони и даже его собственные – словом, все, что он может стянуть.

Джордан поспешно прошел мимо хозяйских покоев, теперь, вероятно, занятых Тони, и открыл дверь в золотую спальню для гостей, далеко не столь роскошную, но в его глазах – самую прекрасную на свете. Сбросив плохо сидевший редингот, одолженный капитаном «Фолкона», Джордан швырнул его на стул, расстегнул сорочку и принялся снимать штаны, когда в комнату с видом разъяренного пингвина ворвался Мэтисон – полы черного фрака развеваются, грудь выпячена, лицо раскраснелось от негодования.

– Кажется, лакей перепутал ваше имя, сэр… Господи! – Камердинер застыл как вкопанный. – Господи Боже, ваша светлость! Господи Боже!

Джордан улыбнулся. Это больше походило на возвращение домой, как он его себе представлял.

– Уверен, Мэтисон, вы крайне благодарны Всевышнему за мое появление. Однако в данный момент я был бы так же благодарен вам всего лишь за ванну и приличную одежду.

– Конечно, ваша светлость. Сейчас же, ваша светлость. Как я счастлив, как рад уви… Господи Боже! – снова воскликнул Мэтисон, на этот раз в ужасе.

Джордан, никогда не замечавший за невозмутимым камердинером проявления каких-либо эмоций даже в самых тяжелых обстоятельствах, с некоторым изумлением увидел, как тот ринулся в коридор, исчез в хозяйской спальне и вылетел оттуда с сорочкой Тони, свисавшей с его руки, как белый флаг, сапогами и брюками для верховой езды, принадлежавшими когда-то Джордану.

– Я обнаружил их в гардеробе на прошлой неделе, – пропыхтел он. – Скорее! Вы должны немедленно ехать в церковь! Свадьба…

– Свадьба? Так вот почему все в церкви, – кивнул Джордан, собираясь отшвырнуть брюки, которые сунул ему лакей, и все-таки настоять на ванне. – Кто женится?

– Лорд Энтони, – выдохнул Мэтисон, пытаясь насильно облачить Джордана в сорочку.

Однако Джордан невозмутимо улыбнулся, стараясь не обращать внимания на чересчур взволнованного слугу.

– На ком?

– На вашей жене!

Потребовалось несколько минут, чтобы до Джордана дошел смысл слов камердинера, – его голова была слишком занята мрачными мыслями о том, что Тони, конечно, подписал брачный контракт новым титулом и взял на себя обязательства перед невестой и ее семьей, которые теперь, разумеется, не сможет выполнить.

– Двоемужество! – из последних сил прохрипел Мэтисон.

Наконец весь ужас происходящего обрушился на Джордана.

– Немедленно бегите на улицу и остановите любой экипаж, – коротко приказал он, натягивая сорочку. – На какое время назначена церемония и где?

– Через двадцать минут, в соборе Святого Павла.

Джордан вскочил в наемный экипаж, который успел выхватить посреди улицы из-под самого носа какой-то разъяренной вдовушки, и приказал кучеру гнать к собору.

– И можете потом удалиться на покой и жить в роскоши на то, что я вам заплачу, если доставите меня туда через четверть часа.

– Сомнительно, мистер, – покачал головой кучер. – Перед собором все забито экипажами – там сегодня свадьба.

Шли минуты, и сотни противоречивых мыслей и эмоций одолевали Джордана. Нетерпение и желание поскорее очутиться в соборе терзали его. Но, не в состоянии пробиться через невероятное скопление карет, Джордан откинулся на спинку сиденья и в мрачном молчании приготовился ждать.

За время своего отсутствия он иногда представлял, что, как это ни невероятно, Тони влюбился и сделал предложение. Но такая возможность казалась нереальной, поскольку кузен, так же как и сам Джордан, не горел желанием связать себя узами брака, даже светского, когда каждый супруг мог поступать как заблагорассудится.

Джордан также не исключал, что Александра тоже когда-нибудь может встретить кого-то и захотеть выйти замуж. Но не так чертовски скоро! Ведь она должна еще носить траур, не говоря уже о том, что была безумно влюблена в Джордана…

Но одного он и представить не мог даже в худших кошмарах: какие сложности вызовет его возвращение. Что некое ложно понятое чувство долга заставит Тони чувствовать себя обязанным жениться на несчастной вдове Джордана.

«Дьявол все это побери! – думал Джордан, разглядывая появившийся наконец впереди купол собора Святого Павла, – что толкнуло Тони на подобную глупость?!»

Джордан почти мгновенно нашел ответ. Жалость. Ничего, кроме жалости. Та же самая жалость, которую Джордан испытывал к жизнерадостной милой девочке, спасшей ему жизнь и глядевшей на него огромными обожающими глазами.

Жалость едва не стала причиной катастрофы, и у Джордана не было выбора, кроме как остановить венчание любой ценой, иначе Александра и Тони окажутся преступниками в глазах закона и света. Бедняжка Александра! Второй раз он лишает ее жениха! Снова разрушил ее покой!

Прежде чем экипаж успел остановиться, Джордан уже взбегал по длинному лестничному маршу, ведущему к дверям, молясь лишь о том, чтобы успеть вовремя и остановить проклятое венчание еще до начала церемонии. Но надежда увяла в ту секунду, когда он распахнул тяжелые дубовые двери и увидел стоявших у алтаря жениха и невесту. Джордан замер, бормоча цветистые ругательства, но тут же шагнул вперед. Стук каблуков выстрелами отдавался в благоговейной тишине.

Он добрался до первых рядов и остановился, выжидая подходящего момента. Только здесь и сейчас, стоя среди друзей, знакомых и родственников, которых знал много лет, он сообразил, что по нему не слишком скорбели. Если бы семья взяла на себя труд выдержать приличествующий случаю срок траура, ему не пришлось бы участвовать в мрачной драме, которая вот-вот разыграется в этой проклятой церкви. Внезапное озарение породило взрыв холодной ярости, охватившей Джордана. Однако его лицо оставалось совершенно бесстрастным. Джордан стоял неподвижно, скрестив руки на груди, однако кто-то уже успел узнать его, и по церкви пронесся шепоток, сначала тихий, но постепенно нараставший, как шум урагана.

Александра почувствовала неладное и нерешительно взглянула на Энтони, который, казалось, сосредоточился на словах архиепископа, как раз возглашавшего:

– Если кто-то из присутствующих здесь знает причину, по которой этот мужчина и эта женщина не могут соединиться в браке, пусть объявит об этом сейчас или вечно хранит молчание…

Какую-то долю секунды в церкви царила гробовая напряженная тишина, всегда сопровождающая этот древний призыв, – но на сей раз короткое безмолвие взорвалось. Взорвалось необратимо. Беспощадно.

– Такая причина существует, – раздался низкий иронический баритон.

Тони обернулся, архиепископ вскинул голову, Александра оцепенела, а все три тысячи гостей поднялись как один человек. Взволнованный шум голосов снова пронесся по церкви приливной волной. Из пальцев Мелани Камден выскользнул букет роз, Родди Карстерз широко улыбнулся, а Александра в полной уверенности, что сошла с ума, никак не могла осознать, что подобное происходит с ней, Причем на самом деле.

– На каком основании вы оспариваете законность этого брака?

– На том основании, что невеста уже замужем, – почти весело ответил Джордан. – За мной.

На сей раз было невозможно отрицать реальность этого мучительно знакомого глубокого голоса, и Александра покачнулась. Радость вспыхнула в сердце, унося воспоминания о предательстве и обмане. Она медленно повернулась, боясь поднять глаза из страха, что судьба сыграла с ней злую шутку. Наконец она все-таки решилась. Перед ней стоял Джордан! Он жив! Вид этого знакомого прекрасного лица настолько потряс ее, что Алекс едва не упала на колени. Он здесь и смотрит на нее со слабой улыбкой на губах!

Вне себя от счастья, Александра едва не протянула руку, желая коснуться любимого и убедиться, что не спит. Его улыбка стала нежной, словно он почувствовал ее прикосновение. Он не сводил с нее глаз, отмечая перемену в каждой черточке. Но тут по какой-то необъяснимой причине лицо Джордана окаменело, и он наградил Тони резким осуждающим взглядом.

А в это время вдовствующая герцогиня, словно прикованная к месту, воззрилась на Джордана, схватившись рукой за горло. Один дядюшка Монти казался способным говорить и действовать, вне всякого сомнения, благодаря тому, что выпитая мадера лишила его возможности узнать Джордана. Однако старик прекрасно помнил наставления герцогини относительно необходимости соблюдения этикета и поэтому посчитал своим долгом объясниться с незваным гостем. Наклонившись к дерзкому незнакомцу, Продолжавшему стоять в проходе, сэр Монтегю громовым голосом предостерег:

– Немедленно сядьте! И не смейте шевелиться, пока говорит архиепископ, – иначе вдова с вас шкуру сдерет!

Его голос разрушил чары, державшие всех в оцепенении. Архиепископ тотчас объявил, что церемония не может продолжаться, и сошел с амвона. Тони взял дрожащую руку Александры и шагнул в проход. Джордан отступил, пропуская их. Величественная герцогиня медленно поднялась, не отрывая взгляда от Джордана. Дядюшка Монти, еще находясь под воздействием винных паров, вообразил, что венчание благополучно состоялось. Следуя полученной инструкции, он предложил руку герцогине и гордо повел ее вслед за женихом и невестой, благосклонно улыбаясь потрясенным гостям, в окаменелом изумлении наблюдавшим за ошеломительной сценой.

Выйдя на ступеньки, дядюшка громко чмокнул Александру и стал было энергично трясти руку Тони, но резкий голос Джордана остановил его:

– Вы, чертов идиот, венчание не состоялось! Сделайте что-нибудь полезное и отвезите домой мою жену!

Сам он повел старую герцогиню к ожидавшим каретам и, не оборачиваясь, бросил Тони:

– Предлагаю как можно скорее убраться отсюда, прежде чем вся толпа набросится на нас. В утренних газетах они найдут объяснение моему чудесному возвращению, и это отчасти удовлетворит их любопытство. Встретимся в моем… в городском доме на Алпер-Брук-стрит.

– Нет никакой возможности нанять экипаж, Хоторн, – сообщил Монти, видя, что ни Тони, ни Александра ни на что не способны. – Придется ехать с нами. – И, едва ли не насильно схватив за руки Александру и Тони, потащил обоих к карете.

Джордан подсадил бабушку в ее старомодный экипаж, отдал короткий приказ застывшему на козлах кучеру и сел рядом с ней.

– Джордан? – наконец прошептала она, глядя на него радостными, полными слез глазами. – Это действительно вы?

Улыбка сострадания чуть смягчила его суровое лицо. Обняв бабку за плечи, Джордан нежно поцеловал ее в лоб:

– Да, дорогая.

Старая дама с редким для нее проявлением чувств погладила его по щеке, но тут же, отдернув руку, повелительно осведомилась:

– Хоторн, где вы были? Мы думали, что вас нет в живых! Бедняжка Александра едва не умерла с тоски, а Энтони…

– Не стоит утруждать себя измышлениями, и избавьте меня от ненужной лжи, – сухо перебил Джордан. – По виду Тони не похоже, чтобы он чересчур обрадовался мне, а моя «скорбящая» жена выглядела по-настоящему счастливой невестой.

Перед мысленным взором Джордана неотступно стояла ослепительная красавица, увиденная им в соборе. На какой-то чудесный, невероятный момент ему даже показалось, что произошла ошибка, что он неверно понял Мэтисона и Энтони женится совсем на другой девушке. Да-да, он просто не узнавал ее, до тех пор пока она не подняла на него эти незабываемые, сверкающие, словно драгоценные каменья, глаза. Только тогда он окончательно уверился, кто перед ним, и с непреложной ясностью понял, что Тони женится на ней не из милосердия или жалости. Эта обольстительная женщина способна возбудить вожделение в любом мужчине, вожделение… и, возможно, более сильное чувство, но только не жалость.

– У меня создалось впечатление, – заметил. Джордан с уничтожающим сарказмом, – что поле смерти ближайшего родственника вся семья должна носить траур не меньше года.

– Несомненно, и мы действительно соблюдали траур, – немедленно вскинулась герцогиня. – Не показывались в обществе до апреля, когда Александра представлялась его величеству, а потом…

– А где же все это время жила моя неутешная вдова? – процедил Джордан.

– В Хоторне, со мной и Энтони, конечно.

– Конечно, – язвительно согласился Джордан. – Просто поразительно, что Тони, не удовлетворясь моими титулами, землями и деньгами, захотел получить еще и мою жену!

Герцогиня побледнела, только сейчас осознав, что мог подумать Джордан обо всем происходящем. Но еще более жестокой ошибкой было бы объяснять, что необходимость в поспешной свадьбе была вызвана именно популярностью Александры в обществе.

– Вы не правы, Хоторн. Александра…

– Александре, – перебил Джордан, – очевидно, весьма понравилось быть герцогиней Хоторн, поэтому она сделала единственную вещь, которая помогла бы ей и дальше носить этот титул. Решила выйти замуж за очередного герцога Хоторна.

– Но она…

– Коварная, расчетливая интриганка, – бросил Джордан. Ярость и отвращение словно кислотой разъедали душу. Пока он заживо гнил в тюрьме и ночами напролет тревожился об Александре, возможно, угасающей в одиночестве, терзаемой тоской и отчаянием, Тони и она наслаждались всеми земными благами. А со временем решили насладиться и друг другом.

Герцогиня, прекрасно понимая, какие чувства обуревают внука, беспомощно вздохнула.

– Я знаю, каким отвратительным вам все это должно казаться, Джордан, – заметила она чуть виновато, – и вижу, что вы еще не готовы прислушаться к доводам рассудка. Однако мне бы очень хотелось по крайней мере услышать, где же вы были почти полтора года.

Джордан коротко рассказал о своих злоключениях, утаив самые тяжелые, но от исповеди, хотя и неполной, на душе стало еще мрачнее. Какая горькая ирония: Тони, захвативший все после предполагаемой кончины Джордана, решил присвоить и его жену!

Позади медленно двигался экипаж с позолоченным гербом Хоторнов, на который Энтони больше не имел права. Александра неподвижно сидела подле дяди Монти, напротив Энтони, неотрывно смотревшего в окно. Девушка никак не могла привести в порядок лихорадочно метавшиеся мысли. Джордан жив и здоров, если не считать того, что немного похудел. Неужели он намеренно исчез, потому что хотел избавиться от жалкой неопытной девчонки, на которой женился, и вернулся, узнав, что кузен собирается обвенчаться с Александрой при живом муже?

Радость сменилась недоумением. Нет, он просто не может ненавидеть ее до такой степени!

Но стоило ей немного успокоиться, как безжалостные воспоминания принялись с новой силой терзать ее и без того измученную душу. Человек, возвращению которого она так радовалась, – именно тот, кто презирал ее и женился из жалости. Смеялся над ней вместе со своей любовницей. Джордан Таунсенд, каким она теперь его знает, – беспринципный, неверный, бессердечный, гнусный распутник. И не следует об этом забывать. Боже, подумать только, она была его женой!

Мысленно Александра успела обрушить на голову Джордана все известные ей проклятия, но к концу пути ярость стихла. Гнев требовал слишком большого расхода умственной и физической энергии, а ее несчастный мозг был почти парализован – столь велико оказалось потрясение.

Тони напомнил о себе легким покашливанием, и девушка внезапно осознала, что появление Джордана разительно изменило не только ее будущее, но и судьбу ни в чем не повинного молодого человека.

– Тони, – сочувственно произнесла Александра, – мне так жаль… Хорошо еще, что твоя мать предпочла остаться дома и ухаживать за твоим братом. Кто знает, как подействовало бы на нее возвращение Джордана!

Однако, к ее изумлению, Тони широко улыбнулся:

– Знаешь, быть герцогом Хоторном далеко не так заманчиво, как я думал когда-то. Я уже говорил: мало радости в том, чтобы обладать сказочным богатством и не иметь времени им наслаждаться. Признаться, мне только сейчас пришло в голову, что судьба вручила тебе сегодня огромный подарок.

– Интересно какой? – едва выговорила девушка, глядя на Тони как на сумасшедшего.

– Подумай сама, – продолжал он, громко смеясь. – Джордан теперь узнает, что его жена – одна из самых блестящих женщин Англии. Скажи по чести, разве не об этом ты мечтала?

Александра, мрачно улыбнувшись, представила, какой сюрприз ждет Джордана, когда тот услышит, что нежеланная, ничтожная, достойная лишь жалости девчонка, на которой он женился, превратилась в любимицу общества.

– У меня нет никакого желания оставаться его женой, – решительно объявила она. – При первой же возможности я попрошу развода.

Тони мгновенно стал серьезным:

– Надеюсь, ты шутишь, и к тому же неудачно! Да представляешь ли ты, какой скандал разразится?! Даже если удастся получить развод, ты станешь парией. Ни в одном доме тебя не примут! Общество жестоко к разведенным женщинам!

– Мне все равно.

Тони покачал головой и уже более мягко добавил:

– Я должен поблагодарить тебя за заботу о моих чувствах, но уверяю, Алекс, не стоит из-за меня думать о разводе. Даже будь мы отчаянно влюблены друг в друга, ты все равно остаешься женой Джордана. И ничто не может этого изменить.

– А тебе не кажется, что он сам захочет все изменить?

– Ни в коем случае! – живо возразил Тони. – Готов побиться об заклад: единственное, чего он хочет именно сейчас, – потребовать удовлетворения и вызвать меня на дуэль. Неужели ты не видела, какими убийственными взглядами он награждал меня в церкви? Но не волнуйся, – заверил он при виде искаженного страхом лица девушки, – если Хок решит драться, я выберу шпагу и пошлю тебя вместо себя. Уж твою кровь он наверняка не осмелится пролить, и кроме того, у тебя куда больше шансов ранить его, чем у меня!

Александра хотела было возразить, что Джордану вряд ли есть дело, станут ли они с Тони мужем и женой, но попытка вступить в спор требовала ясного, рационального мышления, а она все еще никак не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего.

– Позволь мне первой сказать ему, что я хочу развода, Тони. Ради спокойствия семьи он должен понять, что это решение целиком принадлежит мне и не имеет к тебе никакого отношения.

Не зная, что делать – смеяться или тревожиться, Тони сжал ее плечи и слегка встряхнул.

– Алекс, послушай меня. Я знаю, ты еще не оправилась от потрясения, и, конечно, не думаю, что тебе следует немедленно упасть в объятия Джордана, но ты чересчур далеко заходишь в своем желании отомстить!

– Вряд ли он будет возражать! – запальчиво бросила Александра. – Джордан рад от меня избавиться! Он никогда не испытывал ко мне и искорки чувства!

Тони покачал головой, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

– Ты совсем не разбираешься в мужчинах и их амбициях… и не знаешь Джордана, если думаешь, что он позволит тебе уйти. Он… – Неожиданно глаза Тони весело блеснули, и он, согнувшись от смеха, повалился на сиденье. – Джордан, – едва выговорил он, – терпеть не мог делиться игрушками и никогда не пропускал случая принять вызов!

Дядюшка Монти перевел взгляд с одного на другого, сунул руку в карман и извлек маленькую фляжку.

– Подобные обстоятельства, – объявил он, осушив одним глотком едва ли не половину, – требуют подкрепляющих средств!

Для дальнейшего разговора времени не осталось – экипаж вслед за каретой герцогини остановился у дома.

Старательно отводя глаза от Джордана, помогавшего бабушке выйти из экипажа, Александра оперлась на руку Тони и ступила на землю. Однако при виде Джордана, медленно поднимавшегося на крыльцо под руку с герцогиней, шок, к счастью притупивший все ощущения Александры и снявший невероятное напряжение, быстро исчез. Стук его каблуков по каменным ступеням отдавался погребальным звоном в голове, рождая дурные предчувствия; тень Джордана, казалось, заслоняла солнце. Он – настоящий, реальный, живой и совсем рядом!.. От этой мысли Александру снова пронизала неудержимая дрожь. Это не сон… не кошмар, от которого можно очнуться.

Собравшиеся, словно по взаимному согласию, направились в гостиную. Все чувства Александры резко обострились от осознания угрозы ее будущему, не говоря уже о тревоге за судьбу Тони.

Александра замерла на пороге и быстрым взглядом окинула комнату, взвешивая преимущества и недостатки каждого места. Решив предпочесть нейтральную позицию, она устроилась не на диване, а в одном из кресел, стоявших друг против друга перед камином, и попыталась унять внезапный неудержимый стук сердца. Вдовствующая герцогиня, несомненно, придерживалась того же мнения, поскольку опустилась в другое кресло.

Оставалась софа, расположенная под прямым углом к креслам. Тони, не имея иного выбора, уселся на нее, а дядюшка Монти немедленно присоединился к нему в надежде на очередное возлияние, а также собираясь оказать племяннице, несомненно, необходимую той моральную поддержку. Джордан остановился у камина и, опершись о полку, холодно уставился на домочадцев.

Едва герцогиня успела вкратце и чрезвычайно нервно изложить приключения Джордана за последние пятнадцать месяцев, дверь отворилась и в гостиную вошел сияющий Филберт с подносом, на котором возвышались бокалы и бутылка шампанского. Не подозревая о трагических переменах в жизни хозяйки, верный лакей наполнил бокалы и, вручив один Александре, объявил:

– Желаю вам быть всегда такой счастливой, как сейчас, мисс Алекс.

Приступ истерического смеха угрожал одолеть Александру при виде того, как Филберт торжественно вручает бокалы молчаливым обитателям комнаты.

Секунды шли, но ни у одного из присутствующих, даже у дядюшки Монти, не хватало смелости пригубить выдержанное шампанское, принесенное из погреба, чтобы отпраздновать несостоявшуюся свадьбу. Ни у кого, кроме Джордана.

Очевидно, совершенно невосприимчивый к сгустившемуся в комнате напряжению, он лениво вертел бокал в руках, рассматривая тянущиеся со дна пузырьки. Наконец, подняв голову, он с нескрываемым сарказмом обратился к Тони.

– Приятно знать, – холодно заметил Джордан, – что, несмотря на скорбь по поводу моей безвременной кончины, ты все же находишь время наслаждаться моими лучшими винами.

Герцогиня передернулась, как от боли, Александра оцепенела. Один Тони ответил на колкость беспечной усмешкой:

– Будь уверен, Хок, каждую новую бутылку мы начинали с того, что пили за тебя!

Александра из-под полуопущенных ресниц украдкой взглянула на высокую фигуру у камина, пытаясь наконец понять, что за человек ее муж. Ему, кажется, все равно, что Тони «захватил» его титул, деньги, земли и, наконец, жену. однако он способен сердиться из-за такого пустяка, как выпитое вино!

Но следующие слова Джордана опровергли ее поспешные суждения.

– Как идут дела в Хоторне в мое отсутствие? – осведомился он.

Весь следующий час герцог осаждал кузена въедливыми вопросами, не упуская ни мельчайшей подробности, допрашивая о состоянии каждого из одиннадцати поместий, бесчисленных деловых предприятий и даже о здоровье некоторых арендаторов.

И каждый раз, когда он начинал говорить, низкий голос бил по и без того натянутым нервам Александры. Несколько раз она искоса посматривала в его сторону, но тут же отводила глаза. Одетый в брюки, обтягивающие его длинные мускулистые ноги, и в рубашку с распахнутым воротом, льнущую к широким плечам, Джордан Таунсенд выглядел совершенно спокойным и непринужденным, словно был окружен аурой непостижимой силы, сдержанной, но готовой в любую минуту обрушиться на нее. Александра запомнила его красивым, но не таким угрожающе огромным, наделенным грацией хищного зверя. Правда, он за это время похудел и сильно загорел, но казался куда энергичнее и здоровее, чем бледные и вялые джентльмены-аристократы. Сейчас он напоминал зловещий призрак, опасного, злобного великана, внезапно снова ворвавшегося в ее жизнь, чтобы навеки унести то скромное счастье, которого она ожидала от будущего. Она была не настолько жестока, чтобы жалеть о его возвращении! Просто для всех было бы лучше, если бы она вообще его не встречала.

Александре почудилось, что она целую вечность сидит неподвижно, изнемогая от напряжения и дурных предчувствий, с напускной невозмутимостью. Она судорожно цеплялась за остатки присутствия духа, словно за барьер, которым пыталась отгородиться от Джордана. И со смесью невыносимой тоски и угрюмой решимости ожидала, когда Джордан наконец соизволит обратить на нее внимание. Однако он, обсудив с Тони положение в поместьях, перешел к другим предприятиям, и душу Александры обуяла тревога. Далее Джордан справился обо всех событиях, что произошли за время его отсутствия, и ее паника сменилась недоумением. Однако когда речь зашла совсем уж о мелочах, вроде результата последних скачек в Фордхеме, недоумение Александры уступило место нетерпеливому раздражению.

Очевидно, он придавал ей меньше значения, чем двухлетней кобыле лорда Уэджли или чудо-жеребенку сэра Маркхема. Правда, вряд ли стоит этому удивляться, ведь она не так давно, к собственному стыду, выяснила, что Джордан Таунсенд считал ее не чем иным, как назойливым бременем.

Когда все вопросы, включая самые обыденные, были обсуждены, в комнате воцарилось неловкое молчание, и Александра, естественно, предположила, что ее время наконец пришло. Как раз в ту минуту, когда она ожидала, что Джордан попросит разрешения поговорить наедине, он резко выпрямился и объявил о своем намерении немедленно уйти!

Благоразумие предостерегало ее промолчать, но Александра больше не могла выносить эту ужасную пытку. Стараясь говорить как можно хладнокровнее, она негромко напомнила:

– По-моему, нам стоило бы обсудить еще один вопрос, ваша светлость.

Не потрудившись даже взглянуть на нее, Джордан пожал протянутую руку Тони.

– Это подождет, – холодно бросил он. – Когда я позабочусь о более важных делах, мы сможем поговорить с глазу на глаз.

Намек на то, что она не входит в число этих важных дел, не прошел незамеченным. Александра, вздрогнув, застыла при этом намеренном и незаслуженном оскорблении. Как он смеет! Теперь она не та доверчивая, безумно влюбленная девчонка, которая пошла бы на все, чтобы только угодить ему!

Стараясь держать себя в руках, она с неоспоримой логикой возразила:

– Думаю, ваша светлость, человеческие существа заслуживают такого же внимания и времени, как жеребец сэра Маркхема, и я предпочла бы все выяснить сейчас, В присутствии остальных членов семьи.

Джордан наконец соизволил взглянуть на нее, и Александра задохнулась, увидев, какой гнев полыхает в его взгляде.

– Я сказал «с глазу на глаз»! – рявкнул он, и Александра с внезапной ясностью осознала, что под бесстрастной маской кипит неистовая ярость. Однако прежде чем она успела собраться с мыслями или хотя бы пробормотать подобающие случаю вежливые слова, герцогиня быстро поднялась и знаком велела Тони и дяде Монти следовать за ней.

Дверь закрылась за ними со зловещим стуком, и Александра осталась наедине с возвратившимся из царства теней мужем.

Чуть приподняв ресницы, она наблюдала, как Джордан направляется к столу и наливает себе шампанского. Воспользовавшись тем, что он на мгновение отвлекся, Александра присмотрелась получше, и увиденное повергло ее & ужас. Боже, как же она была когда-то наивна и влюблена, считая этого человека мягким! Да в нем нет ни капли мягкости и доброты! Подумать только, что она сравнивала его с великолепным Давидом!

Но нет, вместо идеальной красоты черты загорелого лица Джордана Таунсенда отмечены печатью жестокого благородства, непререкаемой властности и холодной решимости. Александра вздрогнула, заметив, каким презрительным цинизмом светятся его глаза, сколько уничтожающей насмешки слышится в каждом слове! Давным-давно она уверяла себя, что его серые глаза нежны, словно небо после летнего дождя, но теперь они казались ей колючими льдинками. О да, он красив, неотразимо красив, но так могут считать лишь те, кого привлекают смуглые, агрессивные, вызывающе чувственные мужчины. Она… она не относится к их числу.

Пытаясь найти слова, которыми можно было бы всего доходчивее объяснить свои чувства в этот момент, она тоже приблизилась к столу и налила шампанского, совершенно забыв о том, что не притронулась к первому бокалу. Оглядевшись в поисках ближайшего стула, она все-таки решила остаться на ногах, чтобы Джордан не подавлял ее своим ростом и грозной силой.

Он снова подошел к камину и поднес бокал к губам, исподтишка наблюдая за женой. По-видимому, у нее лишь две возможные причины настаивать на этом разговоре. Первая состоит в том, что она искренне верит, будто влюблена в Тони, и поэтому хочет выйти за него замуж. В этом случае она признается во всем честно и откровенно, что вполне в ее характере. Или… или она попросту желает оставаться герцогиней Хоторн и потому готова стать женой любого, кто носит это имя. Тогда она постарается подольститься к Джордану, успокоить его милыми уловками, на которые женщины такие мастерицы. Но сначала подождет, пока его гнев немного остынет, – что она сейчас и делает.

Джордан допил шампанское и со стуком отставил бокал.

– Я жду, – нетерпеливо напомнил он. Александра подскочила от неожиданности и резко повернулась, возмущенная его убийственным тоном.

– Я… знаю, – произнесла она, исполненная решимости любой ценой заставить себя говорить с ним, не повышая голоса, и дать понять, что отныне не желает иметь с ним ничего общего и просит его поскорее разорвать этот брак. С другой стороны, Алекс не желала показать, как жестоко обидела, ранила и лишила ее иллюзий жестокая правда о похождениях Джордана и о причинах женитьбы на ней. Она ни за что не признается, как скорбела на глазах у всего света по первому сердцееду Лондона!

Однако с каждой минутой она понимала все яснее, что в своем нынешнем настроении Джордан вряд ли способен спокойно обсуждать столь щекотливую тему, как развод. Вероятнее всего, гнев его будет ужасен.

– Я не совсем уверена, с чего начать, – нерешительно пробормотала Алекс.

– В таком случае, – язвительно заметил Джордан, окидывая испепеляющим взглядом великолепный атласный подвенечный туалет, – позвольте мне внести несколько предложений. Если вы собираетесь мило всхлипывать и уверять, как тосковали по мне, боюсь, подобный наряд не совсем уместен. Было бы куда предусмотрительнее сначала переодеться. Кстати, он прелестен, но чересчур роскошен. Мне пришлось заплатить за него?

– Нет… то есть я точно не знаю…

– Не важно, – резко перебил он. – Сначала покончим с вашими загадками. Прежде всего вы сейчас вряд ли в том положении, чтобы броситься в мои объятия, заливаясь слезами радости, особенно еще и потому, что всего час назад готовились стать женой другого. Придется придумать что-то поизощреннее, чтобы умилостивить меня и добиться прощения.

– Добиться чего? – почти взвизгнула Александра, на мгновение презрев страх.

– Почему бы не начать с пространного описания глубины вашей скорби при известии о моей трагической кончине? – прорычал Джордан, не обращая внимания на взрыв праведного негодования Алекс. – Представляете, как мило? Потом, если вы сумеете выдавить одну-две слезинки, можете поведать, как оплакивали меня, молились за мою…

Все это было так близко к правде, что голос Александры задрожал от унижения и гнева.

– Прекратите! Я вовсе не собираюсь делать ничего подобного. И кроме того, надменный вы ханжа, в вашем прощении я не нуждаюсь!

– Весьма глупо с вашей стороны, прелесть моя, – вкрадчиво промурлыкал Джордан, с силой отталкиваясь от камина. – В подобных случаях лучшее средство – нежность и приложенный к глазам платочек, и уж никак не оскорбления! Более того, сейчас ваша главная забота – попытаться смягчить мой нрав. Хорошо воспитанные леди, стремящиеся стать герцогинями, просто обязаны угождать любому герцогу, который еще не имел счастья жениться. Ну а теперь, поскольку вы пока не можете переодеться или хотя бы всхлипнуть, почему не попробовать расписать, как сильно вам меня не хватало? Вы ведь тосковали по мне, верно? И, клянусь, очень сильно. Так сильно, что решили выйти замуж за Тони, потому… скажем, потому, что он похож на меня. Ведь все так и было? – издевательски усмехнулся он.

– Почему вы так ведете себя? – вскрикнула Александра.

Но Джордан, не позаботившись ответить, шагнул ближе, нависая над ней темным зловещим облаком.

– Через день-два я сообщу решение относительно вашей дальнейшей участи.

Гнев и смущение боролись в душе Александры, внося полнейший разброд в ее и без того смятенные мысли. Джордану Таунсенду никогда не было до нее дела, и он просто не имеет ни права, ни причин вести себя как лицемерный моралист и разъяренный муж!

– Но я не безмозглая неодушевленная вещь! – вскинулась она. – И вы не можете избавиться от меня, как от ненужной мебели.

– Неужели? Хотите проверить и убедиться? – процедил он.

Александра лихорадочно соображала, как усмирить его неразумный гнев и успокоить раненое самолюбие. Рассеянно проведя рукой по волосам, она с отчаянием пустила в ход последнее оружие – логику. В конце концов, именно она невинная и оскорбленная сторона, однако он явно сильнее и опаснее, поэтому необходимо найти способ урезонить его.

– Понимаю, что вы рассержены…

– Вы весьма наблюдательны, – злобно прошипел он. Однако Александра, стараясь игнорировать его саркастические реплики, настойчиво, негромко продолжала:

– И понимаю также, что сейчас нет смысла пытаться что-то доказать вам…

– Почему же, можете рискнуть, – вежливо разрешил он, хотя выражение глаз говорило обратное. Джордан выпрямился и угрожающе шагнул к ней.

Александра поспешно отступила.

– Не… не имеет смысла. Вы не станете меня слушать. Ярость гасит светильник разума…

Цитата из Ингерсолла застала Джордана врасплох, возвращая к мучительным воспоминаниям о смеющейся, очаровательной кудрявой девчонке, которая в зависимости от обстоятельств могла приводить любые изречения – от Будды до Иоанна Крестителя. К несчастью, это еще больше рассердило его, поскольку той девочки больше не существовало. Она превратилась в расчетливую, лживую интриганку. Он знал, что если бы Александра собиралась выйти замуж за Тони по любви, то, несомненно, призналась бы в этом. Поскольку же она промолчала, значит, очевидно, просто хотела оставаться герцогиней Хоторн.

«И поэтому попала в довольно сложное положение, – цинично думал Джордан. – Не может же она броситься мне на шею и проливать слезы, когда я едва спас ее от второго, незаконного замужества. Но Александра, конечно, побоится рисковать и не выпустит меня из дома, не предприняв первые из многих, весьма предсказуемых шагов к примирению, особенно если желает по-прежнему вращаться в обществе и пользоваться всеми привилегиями, подобающими жене герцога Хоторна. А для этого свет должен видеть, что она не утратила расположения мужа».

Да, за последние пятнадцать месяцев она стала честолюбивой. И прекрасной. Ослепительно прекрасной женщиной, с блестящими волнистыми волосами, рассыпанными по плечам и поразительно контрастирующими с алебастрово-прозрачной кожей, сверкающими зеленовато-голубыми глазами и нежными розовыми губами. По сравнению с бесцветными блондинками, считавшимися в обществе признанными красавицами, Александра была неизмеримо более привлекательна.

Он испепелял ее жестким взглядом, убежденный в правоте своих оценок, и все-таки, несмотря на все свидетельства, не мог найти и малейшего следа хитрости и вероломства в искрившихся гневом глазах и раскрасневшемся рассерженном лице. Взбешенный собственным упорным нежеланием увидеть ее наконец в истинном свете и покончить со всеми иллюзиями, Джордан повернулся и направился к двери. Александра молча смотрела ему вслед, обуреваемая мириадами противоречивых эмоций, включающих одновременно бешенство, облегчение и тревогу. В дверях он остановился, и Алекс мгновенно сжалась.

– Я перееду сюда завтра. А пока прошу следовать моим приказам. Вы не должны нигде показываться с Тони.

Судя по голосу, в случае неповиновения ее ожидала ужасная кара. Но хотя Алекс и представить боялась, в чем она будет заключаться, тем более что ей совсем не хотелось выезжать и очутиться лицом к лицу с необходимостью терпеть последствия сегодняшнего скандала, ее все-таки задели его угрозы.

– Кроме того, вы не смеете покидать этот дом. Я достаточно ясно выразился?

Пытаясь скрыть страх и тревогу, Александра великолепно небрежным жестом отмахнулась, пожала плечами и объявила:

– Я бегло говорю на трех языках, ваша светлость. Один из них – английский.

– Вы, кажется, делаете мне замечание? – зловеще-вкрадчиво осведомился Джордан.

Мужество боролось в Александре со здравым смыслом, но ни то ни другое не взяло верх. Боясь броситься в атаку и не желая отступать, она постаралась усмирить его тоном взрослого, увещевающего неразумного капризного ребенка – У меня нет ни малейшего желания обсуждать что бы то ни было, пока вы в таком безрассудном настроении.

– Александра, – прогремел он, – если вы решили проверить, до какой крайности можете довести меня, знайте, что это и есть предел. В моем нынешнем «безрассудном настроении» ничто не даст мне большего удовлетворения, чем решение запереть эту дверь и в следующие десять минут сделать все, чтобы вы не могли сидеть по крайней мере неделю. Надеюсь, вы меня поняли?

Перспектива быть высеченной, словно непослушное дитя, окончательно лишила Александру с таким трудом обретенной уверенности и заставила почувствовать себя такой же неловкой и беспомощной в его присутствии, как полтора года назад. Она гордо вздернула подбородок, но ничего не ответила, только яркая краска унижения выступила на щеках и слезы обиды обожгли веки.

Пригвоздив ее к полу долгим взглядом и убедившись, что она достаточно запугана, Джордан решительно переступил порог и даже не подумал кивнуть на прощание.

Два года назад Александра не была знакома с правилами этикета, которым неуклонно следовали воспитанные леди и джентльмены, и не понимала, что Джордан оскорбляет ее, не утруждая себя поклоном, поцелуем руки или просто вежливым обращением. Стоит только вспомнить, как он даже не разрешил называть себя по имени!

Теперь же она с бешенством и как никогда ясно припомнила все эти оскорбления, прошлые и нынешние.

Александра подождала, пока не услышала стук входной двери, и только потом, двигаясь словно во сне, вышла из гостиной и поднялась в свою комнату. Борясь с тоской и отчаянием, она побыстрее отпустила горничную и машинально сняла платье. Он вернулся! И стал еще хуже: куда более надменный, властный, совершенно бессердечный человек с диктаторскими замашками. И она замужем за ним. Замужем! При одной мысли об этом разрывалось сердце.

Еще утром все было простым и ясным. Она встала и оделась, чтобы ехать в церковь. Однако через три часа выяснилось, что она жена совсем другого человека. Недостойного. Чужого.

Сердито вытерев ладошкой слезы, Александра уселась на диван и обхватила себя руками, безуспешно пытаясь хотя бы на миг забыться. Воспоминания терзали душу, мучая ее живыми, совершенно реальными образами безмозглой, глупенькой, влюбленной девчонки, которой Алекс была когда-то. Вот она и Джордан в саду Роузмида…

«Вы прекрасны, как „Давид“ Микеланджело, – выпалила она тогда. – Я люблю вас!»

И когда он овладел ею, Алекс едва не потеряла сознание в его объятиях и тошнотворно-сентиментально лепетала о том, какой он мудрый, сильный и чудесный.

– Господи Боже, – простонала она вслух при мысли о том, как заявила Джордану, этому омерзительному развратнику, что он, очевидно, плохо знает женщин! Неудивительно, что он ухмыльнулся!

Александра всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Это чудовище не дождется ее слез! Она уже пролила их целое море, когда рыдала у надгробной плиты!

В памяти всплыли жестокие слова Тони: «Джордан женился на вас из жалости… не хотел и не собирался жить с вами… намеревался оставить в Девоне, а потом вернуться и возобновить связь с Элиз… уже после свадьбы он посетил любовницу… это он сказал ей, что ваш брак вынужденный…»

В дверь негромко постучали, но Александра, погруженная в невеселые мысли и истерзанная страданиями, не слышала ничего, пока Мелани не заглянула в комнату.

– Алекс?!

Александра, встрепенувшись, повернула голову. Мелани достаточно было одного взгляда на измученное, залитое слезами лицо, чтобы броситься к подруге.

– Создатель! – прошептала она в ужасе, вставая на колени перед Александрой и вынимая платочек. – Почему вы плачете? Что он сделал с вами? Злился? Кричал? Или… или ударил?

Александра конвульсивно сглотнула и попыталась что-то сказать, но мешал комок в горле. Кроме того, муж Me-дани – ближайший друг Джордана, и теперь неизвестно, чью сторону она примет.

Поэтому Алекс лишь покачала головой и взяла у Мелани платок.

– Алекс! – с растущей тревогой вскричала та, правильно истолковав настороженный взгляд Александры. – Пожалуйста, не молчите! Я ваша подруга и всегда ею останусь!

Когда-то Александра призналась Мелани, что вела себя как слепая дура во всем, что касалось Джордана, однако ни разу не упомянула о полнейшем отсутствии чувств к ней с его стороны. Кроме того, Алекс привыкла скрывать свое унижение, весело подшучивая над собой. Однако теперь Мелани стала свидетельницей ее безмолвных терзаний, и Александра, запинаясь, поведала наконец все постыдные подробности своих отношений с Хоком, ничего не скрывая. В продолжение рассказа Мелани часто и сочувственно качала головой, пока Алекс воскрешала в памяти свои наивные признания, но ни разу не улыбнулась, когда подруга объявила о намерении мужа запереть ее в девонском доме. Кроме этого, Александра вкратце описала трагические приключения Джордана.

Мелани, погладив ее по руке, заверила:

– Все это в прошлом. Как насчет будущего? У вас есть какой-то план?

– Да, – уверенно кивнула Алекс. – Я хочу развода!

– Что?! – охнула Мелани. – Вы это серьезно? Александра заверила, что не позволила бы себе шутить на подобные темы.

– Развод немыслим, – немедленно решила Мелани. – Вы станете изгоем, Алекс. Даже муж, который позволяет мне решительно все, не разрешит бывать в вашем обществе. Никто не осмелится просто заговорить с вами!

– И все же это предпочтительнее, чем оставаться замужем за этим человеком и прожить остаток дней в Девоне.

– Возможно, вы сейчас так считаете, но в любом случае ваши чувства нельзя принимать в расчет. Не уверена, что ваш муж согласится на развод! Кроме того, начнется долгая судебная волокита, и вам понадобится не только согласие Хока, но и основания для развода.

– Я именно об этом думала до вашего прихода и, кажется, уже получила эти основания, а его согласие не имеет значения. Прежде всего меня уговорили на этот брак и я пошла на него из-за… из-за некоторых обстоятельств. Кроме того, стоя перед священником, Джордан давал обет любить и почитать меня, хотя вовсе не намеревался его исполнять, – это ли не достаточно веские доказательства для получения либо судебного постановления о признании брака недействительным, либо развода с согласия мужа или без оного?! Однако я не вижу причин, почему он может отказаться, – добавила Александра в новом приступе ярости. – Он с самого начала не хотел на мне жениться!

– Верно, – парировала Мелани, – но вряд ли ему понравится, если все узнают, что вы больше не хотите с ним жить!

– А по-моему, он будет только рад от меня избавиться, Однако Мелани упрямо покачала головой.

– Вот в этом я тоже не уверена. Потому что видела, как Хок смотрел на лорда Энтони – словно вот-вот задушит его собственными руками!

У него вообще злобный нрав, – с отвращением бросила Александра, припоминая недавний разговор с мужем. – Хотя нет никаких причин сердиться на Энтони или На меня!

– Нет причин?! – ошеломленно повторила Мелани. – ведь вы едва не вышли за другого!

– Не вижу, в чем тут разница, – как я уже говорила, он вообще не желал на мне жениться! – Но это не значит, будто он желает, чтобы на вас женился кто-то еще, – мудро заметила Мелани. – В любом случае это не важно. О разводе не может быть и речи. Надо найти иное решение. – И, внезапно просветлев, радостно воскликнула:

– Сегодня вернулся из Шотландии мой муж! Я попрошу у него совета. Джон такой умный! – Но лицо ее тут же вновь помрачнело. – К несчастью, он также считает Хока своим лучшим другом, и это, несомненно, повлияет на его суждение. Однако, как бы там ни было, никаких разводов! Выход обязательно найдется!

Несколько долгих минут обе молчали, погруженные в невеселые мысли.

– Неудивительно, что вы влюбились в него с первого взгляда, – наконец вздохнула Мелани, сострадательно улыбаясь. – Вы не одиноки. Десятки самых прожженных кокеток в Англии совершили ту же ошибку. Но если не считать мимолетных романов, он никогда ничем не дал понять, что отвечает на их чувства. Теперь, когда Хоторн вернулся, все, естественно, ожидают, что вы упадете к его ногам, особенно еще и потому, что весь свет именно в эту минуту вспоминает, как слепо вы были увлечены им, когда приехали в столицу.

– При мысли о том, что Мелани, несомненно, права, Александре стало плохо. Чувствуя, что ее сейчас вырвет, девушка положила голову на спинку кресла, поспешно сглотнула и в тоскливом ужасе закрыла глаза.

– Я не подумала об этом, но вы, конечно, как всегда, судите здраво.

– Конечно, – рассеянно согласилась подруга. – С другой стороны, – провозгласила она обрадованно, – разве не восхитительно, если случится совершенно противоположное?!

– О чем вы?

– Идеальное решение всех проблем – заставить его влюбиться в вас! В этом случае вы сохраните и мужа, и гордость!

– Мелани, – покачала головой Александра без всякого воодушевления, – прежде всего я не думаю, что этот человек вообще способен влюбиться, поскольку у него отродясь не было сердца. Во-вторых, даже если оно у него все-таки есть, он абсолютно ко мне равнодушен. В-третьих…

Но Мелани, смеясь, схватила Александру за руку и, стащив с дивана, подвела к зеркалу.

– Это все в прошлом. Взгляните на себя, Алекс! Весь Лондон у ног женщины, которая глядит из этого стекла! Мужчины перессорились из-за вас…

Однако Александра грустно вздохнула:

– Все потому, что я стала чем-то вроде дурацкой бессмысленной моды, как платья с завышенной талией! Просто сейчас среди мужчин модно воображать, что они в меня влюблены.

– Как восхитительно! – воскликнула Мелани, почему-то очень довольная. – Хоторна ждет настоящее потрясение!

В глазах Александры на мгновение промелькнули смешливые искорки, но тут же погасли.

– Теперь это не важно.

– Ошибаетесь, – засмеялась Мелани. – Только представьте: впервые в жизни у Хоторна появился соперник – и кто же?! Собственная жена! Подумать только, как будет наслаждаться общество этим спектаклем, – самый распутный повеса Англии безуспешно пытается соблазнить и покорить собственную жену!

– Так или иначе, все равно ничего не выйдет, – твердо объявила Александра.

– Не верю!

– Я на это не пойду. И даже если бы смогла добиться своего, что крайне маловероятно, не хочется и пробовать.

– Но почему? – вырвалось у Мелани. – Почему нет?

– Потому, – вскинулась Александра, – что я терпеть его не могу. И не желаю, чтобы он любил меня. Видеть его не хочу!

– Тем не менее я не вижу лучшего способа распутать этот узел. – Схватив перчатки и ридикюль, Мелани поцеловала Алекс в лоб. – Вы измучились, отчаялись и не способны мыслить здраво. Предоставьте все мне.

Она уже взялась за ручку двери, когда Александра, сообразив, что Мелани решила действовать на свой страх и риск, с подозрением осведомилась:

– Куда вы едете, Мел?

– Хочу отыскать Родди. Можете быть совершенно уверены: он обязательно постарается первым сообщить Хоторну, что вы больше не наивная, простодушная деревенская мышка, какой тот вас считает. Клянусь, Родди будет счастлив сделать это для меня, – жизнерадостно предсказала Мелани. – Недаром он прирожденный подстрекатель.

– Мелани, подождите, – пробормотала Александра, хотя на самом деле не слишком противилась этой части плана подруги, особенно сейчас, когда усталость все сильнее одолевала ее. – Пообещайте, что не предпримете ничего, не посоветовавшись со мной.

– Прекрасно! – весело кивнула Мелани и, помахав на прощание рукой, исчезла.

Дремота смежила веки Александры, и она свернулась клубочком в уголке дивана. Разбудил ее звон часов, пробивших десять, и шум голосов бесконечных визитеров в холле. Приподнявшись на локте, Александра недоуменно заморгала, удивленная тем, что уснула так рано. Наконец она села, прислушиваясь к громким шагам и непрерывному стуку входных дверей и сонно удивляясь, почему, кажется, весь свет стремится сегодня побывать у них… И тут она вспомнила.

Хок вернулся!

Очевидно, все считали, что он дома, и спешили поскорее увидеть его и поговорить – вопреки правилам этикета, предписывающим подождать хотя бы до завтра.

«Хок, должно быть, предвидел это», – решила Александра, переодеваясь в шелковый пеньюар и ложась в кровать. Возможно, именно потому и предпочел провести ночь в доме герцогини, предоставив остальным домашним справляться с назойливыми посетителями.

Муж, без сомнения, сейчас уже спит, наслаждаясь покоем и одиночеством.

Глава 20

Однако Александра ошиблась. Джордану было вовсе не до сна, и уж тем более он не наслаждался сегодняшним вечером.

Сидя в гостиной дома герцогини в обществе троих друзей, приехавших навестить его, он с непроницаемым выражением лица слушал повествование четвертого гостя, Родди Карстерза, явившегося, по-видимому, специально для того, чтобы поведать «забавные» истории о похождениях Александры.

Джордан с неослабевающим вниманием вот уже почти час слушал рассказы Родди. Нельзя сказать, что он при этом был немного недоволен, сильно раздражен или раздосадован. Он был вне себя от бешенства. Пока он ночи напролет тревожился, что сталось с обезумевшей от горя любящей молодой женой, та успела взбудоражить весь Лондон! Пока он заживо гнил в тюрьме, поклонники дрались за малейший знак ее внимания! Пока он лежал в оковах Алекс выиграла скачки в Грешем-Грин и даже вызвала на шуточный поединок лорда Мейберри, причем своими облегающими мужскими лосинами сумела так интриговать противника, что прославленный фехтовальщик был вынужден признать поражение. Она посещала ярмарки, оказалась замешанной в какую-то двусмысленную историю с викарием Сотби, которому, как мог поклясться Джордан, было не менее семидесяти лет. И это еще далеко не все!

Если верить Карстерзу, более шести дюжин поклонников просили у Тони ее руки. Отвергнутые обожатели сначала спорили, потом ссорились из-за Александры, и, наконец, один из них, Марбли, пытался похитить ее; какой-то молодой щеголь, Сивли, опубликовал стихотворение, прославляющее ее прелести, под заглавием «Ода Алекс»; старый дурень Дилбек назвал в ее честь сорт роз…

Откинувшись в кресле, Джордан скрестил ноги, поднес к губам бокал с бренди, продолжая прислушиваться к голосу Родди. Однако на его лице не отражалось ничего, кроме легкого удивления. Он знал: иной реакции от него и не ожидали; предполагалось, что таковы все светские браки – мужья и жены были вольны делать что заблагорассудится, пока открыто не нарушали правил приличия. С другой стороны, среди связанного тесными узами братства высокородных джентльменов было принято, чтобы самые близкие друзья извещали мужчину – со всей возможной деликатностью, конечно, – когда поведение его жены угрожало перейти допустимые границы и навлечь позор на доброе имя. Вероятно, именно поэтому его приятели не слишком старались заставить Родди придержать язык.

Карстерз ухитрился приехать одновременно с остальными и только по этой причине был впущен в дом. Джордан относился к Родди как к случайному знакомому и к тому же невыносимому сплетнику. И хотя остальные неоднократно пытались вынудить Карстерза сменить тему, по их деланно-безразличным лицам было видно, что тот скорее всего говорит правду.

Джордан задумчиво взглянул на него, размышляя, почему тот не поленился примчаться сюда и поскорее просветить «обманутого» мужа. Всякому в обществе было известно, что Джордан считал женщин годными лишь на то, чтобы развлекать его в постели. Вряд ли кто-то мог заподозрить, что он способен потерять голову из-за хорошенького личика или роскошного тела. Как были бы они потрясены, узнав, что он сходил с ума по очаровательной темноволосой куколке задолго до того, как она расцвела и стала настоящей красавицей.

Четыре человека, собравшиеся в гостиной на Глочестер-стрит, были бы одинаково ошеломлены, поняв, что внешне бесстрастный, вежливо улыбающийся Джордан кипит от ярости. Почему, черт побери. Тони позволил Александре зайти так далеко и как могла его властная бабка быть настолько слепа? Очевидно, носительнице титула герцогини Хоторн все сходит с рук! Джордан не мог переделать прошлое, однако в его власти изменить будущее этой женщины! Но сильнее всего его злили не выходки жены и даже не ее увлечения.

Как ни странно, больше всего его приводило в бешенство то, казалось бы, совершенно незначительное обстоятельство, что все называли ее Алекс. Все. Все общество, похоже, было на короткой ноге с герцогиней Хоторн, особенно его мужская половина.

Джордан взглянул на маячившего в дверях лакея и едва заметно качнул головой, давая знать, что не следует вновь наполнять бокалы гостей. Подождав, пока Родди переведет дыхание, Джордан без зазрения совести солгал:

– Надеюсь, вы извините нас, Карстерз. Мне и этим джентльменам необходимо заняться делами.

Родди дружелюбно кивнул и направился к двери, но не раньше, чем нанес последний удар.

– Рад, что вы снова среди нас, Хоторн. Жаль, однако, беднягу Тони. Он так же безнадежно влюблен в Алекс, как Уилстон, Грешем, Файтс, Морсби и несколько десятков других…

– Включая вас? – холодно осведомился Джордан. И Родди невозмутимо поднял брови:

– Конечно.

После его ухода двое из друзей Джордана, лорд Хастингс и лорд Фейрфакс, тоже поднялись, смущенно переглядываясь. Чтобы немного ослабить напряжение, лорд Хастингс счел за лучшее затронуть тему Королевских скачек, двухдневного стипль-чеза [8], участвовать в которых считалось делом чести каждого аристократа.

– Вы собираетесь скакать на черном жеребце, Хок? – осведомился он.

– Не знаю. Вероятно, на одной из своих лошадей, – ответил Джордан, одновременно силясь подавить злость на Карстерза и вызвать в памяти бесшабашную радость полета и победы на самых престижных скачках года.

– Я так и знал. Готов поставить на вас, если выберете Сатану.

– А сами вы разве не участвуете? – без особого интереса осведомился Джордан.

– Естественно. Но если вы поскачете на этом черном звере, я буду ставить не на себя, а на вас. Чертовски резвый, дьявол!

Джордан в недоумении свел брови. Почти полтора года назад Сатана, лучший жеребец его конюшен, был непредсказуемым злонравным трехлеткой.

– Каким образом вам удалось его увидеть?

– Ну как же! Ваша жена летела на нем как вихрь в… – Хастингс в ужасе осекся, видя, что лицо Джордана зловеще потемнело.

– Она… она прекрасно держится в седле… и не… слишком его гнала, Хок, – в отчаянии вмешался Фейрфакс, бросаясь на выручку приятелю.

– Уверен, Хок, ваша жена просто чересчур горяча и полна юного задора, – вставил не очень убедительным тоном лорд Хастингс, дружески хлопнув Джордана по плечу.

– Да, можно сказать, она просто не перебесилась, вот и все, – кивнул лорд Фейрфакс. – Натяните немного узду, и она станет покорной, как ягненок.

– Именно как ягненок, – эхом отозвался лорд Хастингс.

Оказавшись на улице, оба джентльмена, заядлые лошадники и неисправимые игроки, остановились и обменялись полными сомнения взглядами.

– Покорной, как ягненок? – повторил лорд Хастингс, иронически усмехнувшись. – Если Хок всего-навсего натянет узду? Вы действительно так считаете, Фейрфакс?

Лорд Фейрфакс расплылся в улыбке:

– Конечно, только сначала ему придется вставить ей в зубы мундштук, а для этого он должен по крайней мере связать ее по рукам и ногам. Уж поверьте мне, Хоку не удастся укротить ее так легко: леди станет сопротивляться что есть сил! У нее куда больше отваги, чем у остальных женщин, не говоря уже о гордости.

Однако Хастингс насмешливо покачал головой:

– Вы забываете о том впечатлении, которое Хок неизменно производит на женщин. Дайте ему несколько недель, и она голову потеряет от любви! В день Королевских скачек она повяжет свою ленту ему на рукав и станет болеть за него. Молодой Уилсон и его друг Фейрчайлд уже заключают пари. В книге записей пари клуба «Уайтс» ставки четыре к одному в пользу Хока.

– Ошибаетесь, друг мой. Хоку с ней не справиться.

– Ничего подобного. Вспомните, как она была увлечена им, когда впервые появилась в обществе! Неужто забыли, какой глупышкой она выглядела, во всеуслышание признаваясь ему в любви совсем недавно? С той самой минуты, когда Хок появился сегодня в церкви, все только об этом и говорят.

– Знаю и бьюсь об заклад, она тоже об этом не забыла, – кивнул Фейрфакс. – Я знаком с леди Хоторн и должен заметить: она слишком горда и хладнокровна, чтобы сразу поддаться его чарам.

Хастингс, вызывающе подняв брови, объявил:

– Ставлю тысячу фунтов на то, что мы увидим ее ленту на рукаве Хоторна в день Королевских скачек.

– Идет, – не колеблясь согласился Фейрфакс, и друзья отправились в «Уайтс», чтобы отдохнуть и провести время за игрой в карты. Однако оба не имели ни малейшего намерения отметить это пари в клубной книге. Из уважения к другу оно останется между ними.

После ухода джентльменов Джордан подошел к столу И наполнил бокал. Гнев, тщательно скрываемый от посторонних, сейчас пылал в глазах.

– Искренне надеюсь, – с уничтожающей иронией протянул он, глядя на ближайшего друга, Джона Камдена, – вы остались здесь не для того, чтобы посвятить меня в, мягко говоря, несколько неблагоразумные выходки моей жены, о которых вы чувствуете себя обязанным сообщить с глазу на глаз?

– Отнюдь, – коротко рассмеялся лорд Камден. – Говоря о скачках, устроенных вашей женой в Гайд-парке, и ее дуэли с Мейберри, Карстерз упомянул имя Мелани. Насколько я понял, Мелани в обоих случаях болела за вашу жену.

Джордан сделал глоток и безразлично пожал плечами.

– И что из этого?

– Мелани, – объявил Джон, – моя жена.

Бокал, поднесенный Джорданом ко рту, застыл в воздухе.

– Что?!

– Я женат.

– Неужели? – сухо процедил Джордан. – Зачем?

– Ничего не мог с собой поделать, – усмехнулся лорд Камден.

– В таком случае позвольте принести свой, хотя и запоздалые, поздравления, – язвительно раскланялся Джордан и поднял бокал в издевательском тосте, но тут же вспомнил о правилах хорошего тона и осекся. – Прошу прощения за грубость, Джон. Просто в данный момент я не считаю женитьбу поводом для ликования. Я знаю вашу жену?

– Надеюсь, нет! – шутливо ужаснулся лорд Камден. – Она представилась Его Величеству как раз после вашего отъезда, что, конечно, к лучшему. Вы, несомненно, нашли бы ее неотразимой, а мне пришлось бы вызвать вас за это на дуэль.

– В то время ваша репутация была не многим лучше.

– Но мне было далеко до вас, – заверил Джон, явно стараясь развеселить друга. – Стоило мне бросить одобрительный взгляд на привлекательное личико, как мамаша мгновенно приставляла к дочке еще одну компаньонку. Если же это делали вы, любая маменька разрывалась между ужасом и робкой надеждой. Конечно, я не мог предложить невесте герцогского титула и поэтому считался куда менее завидным женихом.

– Не помню, чтобы когда-либо обращал внимание на невинных девственниц, – пробурчал Джордан, уставясь в бокал.

– Совершенно верно. Однако у наших жен оказалось немало общего, чтобы немедленно подружиться, поэтому предполагаю, что они во многом похожи. В таком случае вас ждет жизнь, полная терзаний и пыток.

– Почему? – вежливо осведомился Джордан.

– Потому что каждый день вы со страхом будете ожидать, что еще взбредет вашей жене в голову, а когда узнаете правду, перепугаетесь до смерти. Сегодня Мелани сообщила о своей беременности, и меня теперь постоянно терзает мысль, что она обязательно оставит где-нибудь ребенка, когда тот родится.

– Она настолько забывчива? – спросил Джордан, безуспешно пытаясь выказать интерес к жене друга.

– Должно быть, – пожал плечами Джон. – Иначе почему не позаботилась упомянуть, что она и жена моего лучшего друга, с которой я до сих пор не знаком, стали сообщницами и замешаны в весьма странных похождениях?

Поняв, однако, что ему так и не удалось хотя бы немного успокоить Джордана, Джон поколебался, но все-таки нерешительно спросил:

– Что вы намереваетесь делать с вашей женой?

– У меня несколько планов, и пока что один привлекательнее другого, – коротко ответил Джордан. – Могу свернуть ей шею, поместить под стражу, отослать завтра в Девон и держать ее там, подальше от посторонних глаз.

– Господи, Хок, вы не сделаете это! После того, что случилось сегодня в церкви, люди подумают…

– Мне в высшей степени безразлично, что подумают люди, – перебил его Хок, но оба понимали, что он кривит душой. Джордан впадал в неукротимую ярость при мысли о том, что в глазах общества он станет посмешищем лишь потому, что не может усмирить собственную жену!

– Возможно, она действительно излишне порывиста и горяча, – заметил лорд Камден. – Мелани хорошо знает ее и любит. – Он встал и, направляясь к выходу, предложил:

– Если будет настроение, приезжайте завтра в «Уайтс». Мы собираемся отпраздновать мое будущее отцовство.

– Обязательно приеду, – кивнул Джордан сделанной улыбкой.

Оставшись один, он долго смотрел невидящим взглядом на картину над камином, гадая, сколько любовников было у Александры за это время. Когда-то ее великолепные очи, устремленные на него, сияли искренностью, доверием и нежностью. Теперь их блеск затуманила холодная неприязнь.

Бешенство снова охватило Джордана при воспоминании о том, с какой настороженной враждебностью встретила его Александра. Она сожалела о том, что он вернулся! Этот чистосердечный, любящий ребенок на котором он женился, теперь вне себя от злости, потому что муж жив! Обольстительная молодая девушка превратилась в холодную, расчетливую, прекрасную… стерву.

Джордан подумал было о разводе, но тут же отбросил эту мысль. На это уйдут годы, не говоря уже о невероятном скандале, а ему нужен наследник. Мужчины рода Таунсенд отмечены проклятием недолгой жизни, и если даже Александра, как выяснилось, не обладает добродетелями, на которые Джордан рассчитывал, она все же способна родить ему детей. Необходимо знать наверняка, что эти дети – его, а не кого-то другого.

Откинувшись на спинку кресла, он тяжело вздохнул и закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Наконец Джордан немного успокоился, и тут ему пришло в голову, что он, возможно, осуждает жену на основании всего лишь обычных сплетен. В конце концов, он обязан жизнью этой милой, неиспорченной, доброй девочке. Следовательно, должен предоставить ей право защитить себя.

Завтра он прямо спросит, правда ли то, о чем распространялся Карстерз, и даст ей шанс все опровергнуть. Джордан обязан сделать это… если, конечно, она не настолько глупа, чтобы лгать. Однако если выяснится, что все обвинения правдивы, Джордан безжалостно укротит ее. Александре придется либо добровольно склониться перед его волей, либо он силой заставит ее сделать это, но так или иначе она будет вынуждена вести себя как покорная и послушная жена.

Глава 21

Александру разбудил шум шагов, непрерывно раздававшихся в коридоре и на лестнице, и приглушенные голоса слуг. Она открыла глаза и с изумлением уставилась на часы. Всего девять – слишком рано, чтобы убирать спальни, поскольку во время сезона господа зачастую ставали к полудню.

«Несомненно, готовятся к прибытию высокородного хозяина», – с отвращением подумала Александра и, не потрудившись позвонить горничной, встала и приступила к утреннему туалету, прислушиваясь, однако, к беспорядочным звукам за стеной.

Одетая в красивое сиреневое платье с короткими пышными рукавами, она открыла дверь, но тут же отступила, чтобы не столкнуться с четырьмя лакеями, шествующими по направлению к хозяйским покоям с грузом коробок и картонок с ярлыками лучших лондонских портных и сапожников.

Из передней доносились стук дверного молотка, хлопанье дверей и тихие вежливые мужские голоса. Вчерашней суматохе было далеко до сегодняшней! Очевидно, визитеры прибывали толпами – конечно, в надежде увидеть Хока. И хотя Александра и герцогиня каждое утро принимали достаточно много визитеров, никогда еще она не видела такого нашествия в столь ранний час.

Александра вышла на балкон и с любопытством посмотрела вниз, где почему-то Хиггинс, а не Пенроуз отворял дверь троим посетителям, которых Александра знала только по именам. Еще двое только что прибывших смиренно выжидали, пока их проводят в комнаты. Множество слуг деловито сновали мимо, явно стараясь побыстрее выполнить данные им поручения.

Хиггинс повел новых гостей по коридору, ведущему в библиотеку, а Александра остановила одну из горничных, спешившую в спальню со стопкой чистого белья:

– Люси!

Девушка поспешно присела:

– Да, миледи?

– Почему такая беготня? Девчушка расправила плечи и гордо провозгласила:

– Герцог Хоторн наконец вернулся домой!

Александра схватилась за перила, чтобы не упасть.

– Так он уже здесь?

– Да, миледи. Давно.

Александра с ужасом уставилась вниз, на Джордана, выходившего из салона. Рядом с ним шел сам Джордж – принц-регент, разодетый в вызывающе яркий костюм. Широко улыбаясь Джордану, он громко говорил:

– Мы были крайне расстроены, узнав о вашем исчезновении, Хоторн. На будущее мы приказываем вам быть поосторожнее. Слишком много трагических случайностей преследует вашу семью. Прошу вас впредь остерегаться и не рисковать. Более того, мы хотим, чтобы вы поскорее подумали о наследниках.

Джордан ответил на королевский эдикт насмешливой улыбкой и тихо произнес что-то, отчего принц запрокинул голову и громко фыркнул.

Хлопнув Джордана по плечу, он извинился за то, что прибыл без предупреждения, и вышел в переднюю как раз в ту минуту, когда Хиггинс с поклоном распахнул дверь.

Прошло несколько минут, прежде чем Александра оправилась от потрясения и от осознания того, что Джордан обращался с монархом с небрежностью, граничившей с добродушной фамильярностью.

Когда в передней остался один дворецкий, Александра наконец опомнилась и медленно спустилась вниз, пытаясь обрести душевное и умственное равновесие. Вынудив себя забыть о регенте, она обратилась мыслями к гораздо более важному предмету – к предстоящему столкновению с Джорданом.

– Доброе утро, Хиггинс, – вежливо приветствовала она. – Где сегодня Пенроуз и Филберт?

– Его светлость отослал их на кухню. Он… как бы это сказать… считает… что они не подходят… то есть…

– Хотел убрать их с глаз долой, верно? – осведомилась Александра.

– Совершенно верно. Александра негодующе застыла.

– Надеюсь, вы сказали его светлости, что Филберт и Пенроуз мои др… – Она подавила готовое сорваться неуместное слово «друзья» и заменила его привычным «слуги».

– Да, я упоминал об этом.

Александра сверхъестественным усилием поборола приступ ярости. Очевидно, два несчастных старика не способны прислуживать принцу-регенту и выдержать такой напор визитеров, и в этом Хок прав. Но унизить их, отослав на кухню, вместо того чтобы дать работу в другом крыле дома… это несправедливо и жестоко! Кроме того, девушка заподозрила, что Хок просто мелочно мстит.

– Будьте добры предупредить его светлость, что мне нужно с ним поговорить, – велела Алекс, стараясь не сорвать гнев на Хиггинсе, – и как можно скорее.

– Его светлость тоже выразил желание видеть вас в половине второго у себя в кабинете.

Александра взглянула на огромные часы в холле. Через три с четвертью часа! Три с четвертью часа ожидания, пока она сможет сказать человеку, за которого так опрометчиво вышла замуж, что желает исправить ошибку. А пока она повидается с герцогиней и Тони.

– Алекс! – позвал Тони с другого конца коридора как раз в тот момент, когда Александра подняла руку, чтобы постучать в дверь спальни герцогини. – Как ты себя чувствуешь? – спросил он, подходя, ближе.

Александра с сестринской нежностью улыбнулась ему:

– Прекрасно. Проспала почти весь день и всю ночь. А ты?

– Глаз не сомкнул, – признался Тони. – Ты уже видела это? – Он протянул ей газету.

Александра рассеянно покачала головой, пробегая глазами страницу, заполненную сообщениями о похищении и побеге Джордана, включая полное восхвалений интервью с его товарищем по несчастью, американским матросом, которого герцог спас, рискуя собственной жизнью.

Двери комнаты герцогини распахнулись, и показались два лакея с тяжелыми сундуками на плечах. Герцогиня стояла посреди спальни, отдавая приказы горничным, складывающим ее вещи в сундуки и саквояжи.

– Доброе утро, дорогие, – приветствовала она внука и Александру, давая им знак войти. Отпустив слуг, старая леди уселась в кресло, одобрительно оглядывая окружающий беспорядок и молодых людей, поспешивших устроиться напротив.

– Почему вы укладываетесь? – с тревогой спросила Александра.

– Мы с Энтони переезжаем в мой городской дом, – сообщила она так, словно Александре следовало ожидать этого известия. – В конце концов, вы больше не нуждаетесь в моем присмотре теперь, когда ваш муж вернулся.

Слова «ваш муж» заставили сердце Александры сжаться от боли и ужасного предчувствия.

– Бедное дитя, – сказала герцогиня, заметив, как напряженно замерла девушка. – Сколько потрясений вам пришлось перенести за такую короткую жизнь, не говоря уже о том, что случилось вчера! Этот дом осаждают все сплетники Лондона! Однако скандал скоро затихнет! Через день-два мы снова начнем выезжать как ни в чем не бывало. Общество, естественно, предположит, что Энтони намеревался жениться на вас из чувства долга по отношению к скончавшемуся кузену, а теперь, когда тот вернулся, все завершилось ко всеобщему удовлетворению.

Однако Александра не поверила, что все так благополучно закончится, и не стала скрывать своих сомнений.

– Вот увидите, дорогая, – с насмешливым высокомерием объявила графиня. – Потому что именно это я рассказала моим ближайшим друзьям, которые успели побывать здесь еще вчера, пока вы отдыхали. Более того, в прошлом году Энтони был отчаянно влюблен в Салли Фарнсуорт, что придает еще больше правдоподобия всем нашим объяснениям. Мои друзья, в свою очередь, сумеют нашептать все необходимые слова самым заядлым сплетникам, и слухи, как всегда, распространятся с молниеносной строгой.

– Отчего вы так уверены? – спросила Александра. Герцогиня подняла брови и улыбнулась.

– Видите ли, моим друзьям есть что терять, если они не выполнят моей просьбы. Понимаете, милая старая поговорка «Самое главное – те, кого мы знаем» не совсем верна. В действительности важнее всего то, что мы знаем о своих друзьях и недругах. А мне известно достаточно, чтобы осложнить жизнь многим из моих приятелей.

– Вы совершенно беспринципны, бабушка, – смеясь, наметил Тони.

– Верно, – не краснея призналась герцогиня. – Александра, вы, кажется, все еще колеблетесь?

– Но ведь ваш план основан на том, что мы должны как ни в чем не бывало показываться на людях! Однако ваш старший внук, – объяснила Александра, намеренно избегая называть Джордана по имени, титулу и степени временного родства с ней, – вчера велел мне не покидать дома. Правда, у меня нет ни малейшего намерения подчиняться этому приказу, – воинственно добавила она.

Герцогиня на мгновение нахмурилась.

– Очевидно, он несколько погорячился, – заметила она, немного поразмыслив. – Поступить подобным образом означает объявить всему свету, что вы стыдитесь неудавшегося замужества с Тони. Нет, дорогая, – закончила она, просветлев, – Джордан совершил необдуманный поступок, и я постараюсь все разъяснить ему. Как бы там ни было, через день-другой нам необходимо появиться на людях, и против этого он вряд ли сможет возразить. Хотите, я поговорю с ним?

– Нет, бабушка, – мягко отказалась Александра, – пожалуйста, не нужно. Я уже взрослая женщина и не хочу, чтобы за меня заступались, как за напроказившую девчонку. Более того, он не смеет командовать мной – на это у него нет никаких прав!

Герцогиня застыла, потрясенная столь мятежным, отнюдь не подобающим покорной жене заявлением.

– Откуда такое высокомерие?! Муж имеет полное право распоряжаться жизнью жены по своему усмотрению! Кстати, дорогая, насчет супружеских отношений… не позволите ли дать вам маленький совет на будущее, как лучше всего обращаться с мужем?

Всякий раз, когда герцогиня, упоминая о Джордане, называла его ее мужем, Алекс стискивала зубы, однако вслух лишь вежливо ответила:

– Да, конечно.

– Вот и хорошо. Я понимаю, что вчера вы были крайне расстроены, когда настояли на немедленном разговоре с ним, но такое решение нельзя назвать мудрым. Вы не знаете его так хорошо, как я. Джордан в гневе бывает безрассуден и даже жесток. А ведь вчера у него появилась очень веская причина рассердиться из-за этой злосчастной свадьбы.

Как обидно, что женщина, которую она успела искренне полюбить, не задумываясь встала на сторону Джордана! Негодующая и оскорбленная Александра гордо выпрямилась.

– Он был непростительно груб вчера, – сухо сообщила она. – Жаль, если вы станете презирать меня, мадам, но я не могу притворяться, будто счастлива быть его женой. Вы, очевидно, забыли, что он вовсе не желал этого брака, не говоря уже о том, какие чувства испытывал при этом ко мне. Более того, поступки вашего внука безобразны, и его характер… далек от совершенства!

Однако старая герцогиня неожиданно рассмеялась:

– За что же мне ненавидеть вас, дитя мое? Вы мне как внучка, которой у меня никогда не было. – Обняв Александру, герцогиня с улыбкой добавила:

– И не буду лукавить, что отношения Джордана с женщинами приводят меня в восторг. Однако только в вашей власти все это изменить, И помните, дорогая, лучшие мужья получаются из раскаявшихся повес.

– Когда и если они исправляются, – с горечью замела Александра. – А я не хочу продолжать этот фарс, именуемый браком.

– Совершенно естественно. Конечно, не хотите, по крайней мере сейчас. Но ведь у вас нет выбора – вы уже замужем за ним. Однако, признаюсь, я с немалым злорадством ожидаю минуты, когда вам удастся усмирить его и поставить на колени.

Александра ошеломленно раскрыла рот, услышав это необыкновенное заявление, ко всему прочему полностью совпадающее с мнением Тони и Мелани.

– Но я не сумею, и даже если бы…

– Сумеете и добьетесь своего, – провозгласила герцогиня не допускающим возражений тоном и немного мягче пояснила:

– Вы сделаете это, Александра, хотя бы ради того, чтобы отплатить ему той же монетой. У вас для этого есть все необходимое – отвага, неукротимый дух и гордость.

Девушка приготовилась было возразить, но герцогиня уже обратилась к Тони:

– Энтони, Хоторн, вне всякого сомнения, потребует объяснить, почему вы решили жениться на Александре, и нам следует тщательно продумать, что сказать.

– Вы опоздали, дорогая. Сегодня утром, а именно в восемь, то есть непристойно рано, на мой взгляд, Хок призвал меня в библиотеку и прежде всего осведомился именно об этом.

Герцогиня слегка встревожилась:

– Надеюсь… вы ответили, что этот брак – всего лишь необходимая мера. Вполне правдоподобное объяснение. Или… или можно было сказать, будто это не что иное, как каприз, или…

– Ничего подобного мне в голову не пришло, – коварно усмехнулся Тони. – Я честно признался, что пришлось жениться на ней, потому что самые блестящие женихи непрерывно осаждали наш дом с предложениями руки и сердца и делали кучу глупостей, ссорясь из-за нее, изобретая всяческие планы похищения…

Герцогиня судорожно схватилась рукой за горло:

– Вы все это выложили?!

– Даю слово.

– Но почему?!

– Потому что это правда, – невозмутимо сообщил Энтони. – И еще потому, что он и сам узнал бы все через несколько дней.

– Но может, нам и стоило бы выиграть время!

– Зато я не получил бы такого удовольствия, – возразил Тони, и Александра подумала, что лучше и добрее человека нет на свете. – Представляете, он узнал бы истину от кого-то еще, а меня не оказалось бы рядом и я не увидел бы его лицо в эту минуту!

– И что же он сказал? – невольно вырвалось у Александры.

– Ничего, – пожал плечами Энтони. – Хок есть Хок, что поделать? Он никогда не выказывает своих чувств, И известен скорее необычайной сдержанностью, чем похожде…

– Довольно, Тони, – резко оборвала герцогиня и дернула за шнур сонетки, вызывая горничных. Александра и Тони тоже поднялись.

– Будем сегодня фехтовать? – спросил он. Девушка кивнула. Прекрасный способ убить время до нелегкого разговора с Джорданом.

Около половины первого Хиггинс появился в кабинете Джордана с запиской от некоего джентльмена с Боу-стрит, в которой говорилось, что отправитель занемог и просит отложить их конфиденциальную встречу на завтра.

Решив перенести беседу с женой на более ранний час, Джордан взглянул на дворецкого:

– Где ваша хозяйка, Хиггинс?

– В бальной зале, ваша светлость, фехтует с лордом Энтони, как всегда по утрам.

Джордан открыл двери огромной бальной залы на третьем этаже и шагнул внутрь, не замеченный соперниками, легко, словно в балете, передвигавшимися по натертому полу. Слышался звон скрещивающихся рапир – «дуэлянты» наступали и отступали, парируя и нанося удары.

Прислонясь плечом к стене, Джордан не отрывал взгляда от гибкой женской фигурки в облегающих лосинах, льнувших к стройным бедрам и длинным ногам. Она не просто талантливая, понял он, но по-настоящему блестящая фехтовальщица, с безупречной координацией, молниеносной реакцией и великолепной техникой.

Все еще не подозревая о его присутствии, Александра неожиданно объявила о конце поединка. Задыхаясь и смеясь, она отбросила маску и тряхнула головой. Тяжелые локоны рассыпались по плечам спутанной волной цвета красного дерева, пронизанной золотыми прядками.

– Тони, ты стареешь и становишься неповоротливым, – насмешливо заявила она, снимая стеганый нагрудник. Энтони что-то ответил, и она с улыбкой взглянула на него через плечо. Джордана внезапно отбросило назад, сквозь время, и образ соблазнительной красавицы неожиданно слился с другим – очаровательной кудрявой девочки, размахивающей самодельной шпагой на лесной полянке… прижимающей к себе щенка… девочки, в глазах которой сияла неприкрытая, самоотверженная, готовая на все любовь.

И Джордан ощутил ошеломляющий приступ ностальгии, смешанной с острым чувством потери, потому что та девочка навсегда осталась в прошлом. Тони наконец заметил кузена.

– Хок! – шутливо воскликнул он. – Как по-твоему, я становлюсь неповоротливым, потому что старею?

Александра поспешно повернулась. Лицо ее мгновенно застыло.

– Надеюсь, нет, – сухо откликнулся Джордан. – В конце концов, я старше тебя. – И, обращаясь к Александре, добавил:

– Я освободился раньше, чем ожидал, и потому подумал, что мы можем поговорить сейчас.

Куда девалась холодная неприязнь, звучавшая в каждом слове! Сегодня Джордан был безупречно вежлив, невозмутим и деловит. Немного успокоенная, но по-прежнему настороженная, Александра оглядела свой костюм, ошибочно считая, что если встретится с ним в таком виде, раскрасневшаяся и растрепанная, то окажется в явно невыгодном положении.

– Я бы хотела сначала переодеться.

– В этом совершенно нет нужды.

Не желая обострять отношения препирательствами из-за пустяков, Александра величественно наклонила голову в знак согласия и в напряженном молчании последовала за мужем в его кабинет. По дороге она снова и снова повторяла про себя все, что хотела сказать.

Закрыв за собой двойные двери, Джордан подождал, пока жена сядет на один из стульев, расставленных полукругом перед массивным резным дубовым столом. Сам он небрежно присел на край столешницы, скрестил руки на груди и бесстрастно оглядел Александру, покачивая ногой. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он наконец заговорил, спокойно и властно:

– Вышло так, что мы дважды начинали семейную жизнь, один раз в Роузмиде, почти полтора года назад, другой – в этом доме, только вчера. Обстоятельства сложились таким образом, что оба раза трудно назвать удачными. Сегодня третья, и последняя, попытка для нас с вами. Через несколько минут я смогу решить, каким станет наше будущее. Однако в первую очередь мне бы хотелось услышать, что вы скажете об этом… Он поднял со стола листок бумаги и протянул ей.

Александра с любопытством развернула листок пробежала глазами и едва не вскочила со стула подброшенная взрывом бешеной ярости. Как выяснить, Джордан взял на себя труд скрупулезно перечислить более дюжины сомнительных проделок, включая «дуэль» с Родди, скачки в Гайд-парке, неудавшееся похищение, затеянное лордом Марбли, и несколько других эскапад. Сравнительно невинные, они, однако, были изложены в таком свете, что казались почти преступлением.

– Прежде чем вынести окончательное решение, – невозмутимо повторил Джордан, не обращая внимания на зловещий блеск ее глаз, – я посчитал справедливым дать вам шанс оправдаться по каждому пункту этого списка или привести правдоподобные… или по крайней мере разумные объяснения.

Александра еще никогда не испытывала такого ослепляющего бешенства. Именно оно, как ни странно, дало ей силы сдержаться. Она медленно встала, сжимая кулаки. Ей ни разу не приходило в голову, что у него хватит наглости осуждать ее поведение. Боже, да по сравнению с жизнью, которую он ведет, она невинна как дитя!

– Из всех омерзительных, ханжеских, лицемерных… – взорвалась было она, однако тотчас взяла себя в руки и усмирила бушующий гнев. Гордо вздернув подбородок, Алекс взглянула в непроницаемые серые глаза и, испытывая злорадное наслаждение от собственной дерзости, торжественно объявила:

– Виновна. Виновна в каждой бессмысленной, безвредной, безобидной проделке, перечисленной в этом грозном списке!

Джордан молча смотрел на неукрощенную красавицу, стоящую перед ним. Глаза сверкают, как у разъяренной тигрицы, грудь тяжело вздымается, но ни тени страха, ни малейшего признака покорности. Гнев Джордана уступил место невольному восхищению ее честностью и отвагой. Однако Александра не собиралась ограничиваться лишь коротким подтверждением верности полученных им сведений.

– Да как вы посмели предъявлять мне подобные смехотворные обвинения и считать себя вершителем моей судьбы? – процедила она и, прежде чем Джордан успел ответить, повернулась и направилась к двери.

– Немедленно вернитесь! – приказал Джордан.

Александра обернулась так быстро, что волосы хлестнули ее по лицу.

– Обязательно вернусь, – мрачно заверила она. – Дайте мне десять минут.

Джордан, задумчиво нахмурясь, уставился на захлопнувшуюся дверь. Он не ожидал, что Александра так отнесется к его попытке изобличить ее. Говоря по правде, он и сам не знал, чего надеется добиться этим, разве… разве что попробовать по ее реакции выяснить, все ли это, на что она отважилась в его отсутствие. Единственное, что он хотел… нет… жаждал узнать, но боялся спросить: кто делил с ней постель и наслаждался этим прекрасным телом, пока его не было.

Потянувшись к стопке бумаг, он взял какой-то контракт и принялся рассеянно читать.

«Да, идея со списком была не самой блестящей», – честно признался себе Джордан несколькими минутами позже. И мысль эта получила немедленное подтверждение, когда Александра наконец постучала в дверь, ворвалась в комнату, не дожидаясь ответа, и бросила перед ним лист бумаги.

– Поскольку вы выразили желание обменяться обвинениями и предложили возможность их опровержения, – прошипела она, – придется и мне оказать вам ту же любезность, прежде чем предъявить ультиматум относительно нашего будущего!

Джордан, едва заметно подняв брови, перевел взгляд с прекрасного разрумянившегося личика на таинственный документ. Коротким кивком показав жене на. стул, он подождал, пока та усядется, и развернул лист. Там было всего шестнадцать слов. Восемь имен. Имен его бывших любовниц.

Отложив список, Джордан пожал плечами и ничего не ответил.

– Ну? – требовательно спросила Алекс, – Надеюсь, список достаточно полон?

– Не совсем, – с раздражающей невозмутимостью Ответил он. – Одна неточность и несколько имен пропущено.

– Неточность? – пробормотала Александра, завороженная веселыми искорками в глазах мужа.

– Марианна Уинтроп пишет свое имя через два "н".

– Благодарю за ценные сведения, – парировала она. – И если когда-нибудь вздумаю послать ей кричащий бриллиантовый браслет в дополнение к ожерелью, которое, если верить слухам, подарили ей вы, уж конечно, постараюсь правильно написать ее имя на карточке.

На сей раз уголки губ Джордана чуть дернулись в лукавой усмешке, и Александра величественно поднялась – разгневанная, гордая юная богиня, казавшаяся совсем маленькой рядом со смуглым надменным гигантом.

– Теперь, когда вы признали свою вину, я скажу, каким мне видится наше будущее, – торжествующе заявила она и, набрав в грудь побольше воздуха, договорила:

– Я собираюсь получить свидетельство о признании нашего брака недействительным!

Безжалостные слова прогремели в оглушительной тишине, словно раскаты грома. Но на лице Джордана не дрогнул ни один мускул.

– Недействительным, – повторил он наконец и с терпением наставника, объясняющего очередную грубую ошибку ленивому, неспособному ученику, мягко предложил:

– Не будете так добры объяснить мне, каким образом вы намереваетесь этого добиться?

Его несокрушимое спокойствие снова взбесило Александру; она едва удерживалась от желания пнуть его в коленку.

– Не стану затруднять себя перечислением подробностей. О выдвинутых мной причинах вы узнаете от… от тех людей, которые занимаются всеми этими вещами.

– Поверенные, – услужливо подсказал Джордан. – Этими вещами обычно занимаются поверенные.

Муж продолжал вести себя с таким снисходительным превосходством, что Александра терпела из последних сил, но окончательно рассвирепела, когда он вкрадчиво добавил:

– Я могу порекомендовать превосходных адвокатов, в которых совершенно уверен, поскольку обычно оплачиваю их услуги.

Он к тому же позволяет себе говорить с ней как с безмозглой дурочкой! От оскорбления на глаза Александры навернулись слезы.

– Неужели я была такой доверчивой простушкой полтора года назад, – с болью прошептала она, – что теперь вы искренне считаете, будто я попрошу вашего адвоката дать мне совет?!

Джордан сдвинул брови, не зная, как справиться с несколькими ошеломляющими открытиями, случившимися одновременно. Первое: несмотря на великолепную маску безразличия и несомненное мужество, Александра, очевидно, была на грани истерики. Кроме того, храбрая невинная милая девочка, на которой он женился, превратилась в поистине экзотическую красавицу, неукротимую и манящую, приобретя при этом весьма нежелательную черту – вызывающую и дерзкую непокорность. Третьим – и самым тревожащим – оказался тот неоспоримый факт, что его по-прежнему влекло к ней, так же сильно, как полтора года назад. Нет, сильнее. Гораздо сильнее.

– Я искренне хотел избавить вас от весьма неприятного и ненужного испытания в конторе какого-нибудь неизвестного и, вероятнее всего, болтливого адвоката.

– Почему же ненужного?

– Вы, кажется, забыли, что брак был заключен? – холодно осведомился он.

Недвусмысленное напоминание о той ночи, когда она обнаженная лежала в его объятиях, оказалось последней каплей, и натянутые нервы Александры не выдержали.

– Я еще в своем уме! – рявкнула она, отчаянно пытаясь пробиться сквозь стену его хваленого хладнокровия, даже если для этого потребуется объяснить, каким образом она собирается получить разрешение на признание брака незаконным. – Наш брак не имеет силы, потому что я выходила за вас замуж не по собственной воле!

Однако Хок, вместо того чтобы встревожиться, казалось, вот-вот расхохочется.

– Попробуйте сказать это поверенному, и он рассмеется вам в лицо. Если браки должны считаться незаконными лишь потому, что невесте пришлось выйти замуж не по своему выбору, значит, почти все супружеские пары лондонского света живут в грехе!

– Но мне не просто «пришлось», – вскипела Александра. – Меня обманули, уговорили, запугали и совратили!

– В таком случае найдите адвоката и выскажите ему все это, но не забудьте прихватить с собой нюхательные соли, чтобы привести его в чувство!

Алекс с ужасом поняла, что он, возможно, прав, и сердце тошнотворно сжалось. За последние четверть часа она обрушила на Джордана так давно копившиеся ярость и негодование, но не увидела на его лице ни малейшего признака эмоций… И вот теперь в душе не осталось ничего, кроме ненависти и надежды. Подняв глаза, она оглядела его так, словно перед ней был незнакомец… совершенно чужой человек, к которому она ничего не испытывала.

– В таком случае я желаю получить развод. Джордан стиснул зубы. Тони, вероятно, лгал, утверждая, что между ними нет ничего, кроме чисто дружеской симпатии.

– Не воображайте, что я дам на это согласие, – процедил он. – И не мечтайте о тем, что когда-нибудь выйдете за Тони.

– При чем здесь Тони? – выкрикнула она так гневно, что Джордан облегченно вздохнул. – Я просто не собираюсь больше оставаться вашей женой.

Не замечая, что настроение его значительно улучшилось после уверений Алекс в том, что она не собирается становиться женой Тони, Джордан уже без всякой злости изучал ее лицо.

– Простите за столь упорную непонятливость, но я удивлен вашим желанием получить развод.

– Вероятно, вы потрясены, обнаружив, что на земле появилась женщина, которая отнюдь не находит вас неотразимым, – с горечью заметила Александра.

– И именно поэтому вы решили со мной расстаться?

– Я хочу разойтись с вами, – ответила Алекс вежливым тоном, противоречащим смыслу ее слов, и глядя мужу Прямо в глаза, – потому что вы мне не нравитесь.

Но Джордан, как ни странно, улыбнулся.

– Вы слишком мало меня знаете, чтобы испытывать ко мне столь сильную неприязнь, – поддразнил он.

– Ошибаетесь, – мрачно заметила Алекс. – Я отказываюсь быть вашей женой.

– У вас нет выбора, прелесть моя.

Небрежно брошенное нежное слово вызвало на щеках Алекс краску гнева. Именно подобного рода комплиментов следовало ожидать от прославленного распутника, а с ее стороны, несомненно, требуется немедленно упасть к его ногам.

– Не смейте так меня называть! Я избавлюсь от вас, чего бы это ни стоило! И у меня есть выход! Я вернусь в Моршем и куплю там коттедж.

– И каким образом, – сухо осведомился Джордан, – вы намереваетесь за него заплатить? У вас нет своих денег!

– Но… но когда мы поженились, вы сказали, что положили на мое имя целое состояние.

– Да, которое вы можете тратить только с моего одобрения.

– Весьма удобно для вас, – с уничтожающим презрением выговорила Алекс. – Подумать только, как мило – дарить деньги себе самому!

Джордан впервые посмотрел на это с точки зрения Александры и был поражен правдивостью ее замечания. Глядя в потемневшие зеленовато-голубые глаза и нахмуренное личико, он снова и снова гадал, почему она с самой первой встречи была способна заставить его смеяться и отчего он чувствует такое всепоглощающее, неутолимое желание завладеть ею и укротить, не сломив, однако, этот неукротимый дух. Она почти неузнаваемо изменилась и все же подходит ему куда лучше, чем любая женщина, которую он когда-либо надеялся найти.

– Весь этот спор о судебных тонкостях невольно напомнил мне о некоторых законных правах, которыми я не пользовался вот уже больше года, – объявил он и, схватив ее за руки, насильно притянул к себе.

– Стыдитесь! – взорвалась Алекс, охваченная безрассудной паникой, и попыталась вырваться. – Я все еще помолвлена с вашим кузеном!

– Поистине убедительный аргумент! – усмехнулся Джордан.

– Не смейте меня целовать! – разъяренно предупредила Александра, упираясь ладонями ему в грудь.

– Очень жаль, – тихо ответил он, прижимая ее к мускулистой груди, так что ее руки оказались в плену между их телами, – потому что мне интересно убедиться, по-прежнему ли я могу заставить тебя пылать в жару.

– Вы зря тратите время! – вскричала Александра, поворачивая голову и умирая от стыда при безжалостном напоминании о том, как безнадежно она была увлечена Джорданом, когда утверждала, что от его поцелуев тело горит огнем. Если верить слухам, поцелуи Джордана Таунсенда были причиной повышенной температуры у половины женщин Англии. – Я была наивным ребенком. Теперь же стала взрослой женщиной и познала поцелуи других мужчин, которые ни в чем вам не уступают… а может, и превосходят!

Вместо ответа Джордан запустил пальцы в тяжелую копну волос на затылке и резко дернул, так что ее голова беспомощно запрокинулась.

– Сколько их было? – процедил он сквозь зубы, не замечая, как дергается жилка на щеке.

– Десятки! Сотни! – задохнулась Алекс.

– В таком случае, – вкрадчиво-угрожающе протянул он, – вы, должно быть, достаточно опытны, чтобы заставить пылать в жару меня.

И прежде чем она успела ответить, его губы прижались к ее рту, яростно, властно, в безжалостном, терзающем поцелуе, совершенно непохожем на нежные поцелуи Тони или на те украденные потерявшими голову поклонниками, стремившимися узнать, не позволит ли она им большие вольности. Этот поцелуй не был похож на другие еще и потому, что, несмотря на внешнюю жестокость, в нем крылась некая требовательная сила – будто он безмолвно убеждал ее ответить ему, обещая, что, если она покорится, поцелуй станет куда нежнее… томительнее… сладострастнее…

Алекс затрепетала от ужаса и потрясения, как только его губы стали чуть мягче и шевельнулись со сладостной настойчивостью, упиваясь ее прохладным ртом, побуждая к ответной ласке.

Раздавшееся позади сдавленное восклицание побудило Джордана разжать руки, и Александра стремительно развернулась, но муж немедленно прижал ее к себе еще крепче. Оба уставились на оцепеневшего Хиггинса, за спиной которого виднелись трое не менее ошеломленных джентльменов; один из них был лорд Камден. Все четверо замерли как вкопанные.

– Прошу… прошу прощения, ваша светлость, – выдавил Хиггинс, потерявший самообладание впервые с тех пор, как Александра его знала. – Кажется, вы сами велели… что, как только приедет граф…

– Проводите гостей в библиотеку. Я присоединюсь к ум через четверть часа, – коротко приказал Джордан.

Посетители вышли, но Александра заметила едва скрываемые улыбки на их лицах и обернулась к Джордану, сгорая от бешенства и унижения.

– Они, конечно, посчитают, что мы будем целоваться еще пятнадцать минут! – взорвалась она. – Надеюсь, вы удовлетворены, вы…

– Удовлетворен? – насмешливо перебил Джордан, продолжая изучать неукротимую, незнакомую, безумно желанную молодую женщину. Куда делись ее непокорные локоны? Куда пропало обожание? Куда исчез озорной сорванец, на котором он женился? Перед ним стояла поразительно красивая дама, при взгляде на которую его охватывало неудержимое, непонятное, необъяснимое желание покорить и заставить отвечать на ласки, как когда-то.

– Удовлетворен? – повторил Джордан. – Этой жалкой пародией на поцелуй? Сомневаюсь.

– Я не это хотела сказать! – в отчаянии выкрикнула Александра. – Всего лишь накануне я стояла перед алтарем с другим человеком. Неужели вы не понимаете, какой странной должна была показаться посторонним вся эта сцена?

– Вряд ли то, что мы делали, может показаться странным кому бы то ни было, – пожал плечами Джордан, – ведь они уже успели стать свидетелями всего, что произошло на вашей неудавшейся свадьбе, когда я ворвался в церковь, чтобы положить конец церемонии.

Только сейчас Александра поняла, как, должно быть, забавлялись собравшиеся и какой позор, вероятно, пришлось пережить Джордану, и ощутила разгорающийся в душе крохотный огонек злорадства.

– Смейтесь, – сухо разрешил он, наблюдая, как Алекс изо всех сил сдерживает неуместный хохот. – Это действительно было чертовски весело.

– Нет, – покачала головой Алекс, стараясь выглядеть как можно серьезнее, – по крайней мере не в тот момент.

– Тут вы правы, – согласился Джордан с лениво-неотразимой улыбкой, неожиданно осветившей его бездонные глаза. – Вам следовало бы видеть свое лицо, когда вы обернулись и заметили меня стоящим в проходе, – будто вам явился призрак.

Правда, какое-то кратчайшее мгновение она просто светилась от счастья, будто встретила кого-то бесконечно дорогого, вспомнил сейчас Джордан.

– А вы выглядели словно сам гнев Господень, – заметила она, остро сознавая идущие от него магнетические лучи неотразимого очарования.

– Зато чувствовал себя идиотом.

Невольное восхищение его способностью смеяться над собой расцвело в сердце Александры, и в этот миг время повернуло вспять. Джордан снова превратился в улыбающегося, доброго, все понимающего, невероятно красивого человека, который был снисходителен к ней, подарил щенка, шутил и смеялся и не задумываясь фехтовал с Алекс прутиками на лесной полянке.

Не замечая, как бегут секунды, она смотрела в его дерзкие, завораживающие серые глаза, пока наконец в опьяненный разум не проникла единственная здравая мысль – Джордан жив, действительно жив, и это не сон, который кончится так же, как все остальные. Он жив. И, как ни невероятно это звучит, остается ее мужем. По крайней мере пока.

Александра, поглощенная собственными мыслями, не сразу поняла, что его взгляд прикован к ее губам, а руки, словно стальные тиски, обхватывают ее все туже, привлекая к широкой груди…

– Нет! Я…

Джордан заглушил ее возражения голодным, безумно возбуждающим поцелуем. Тело Александры словно по волшебству предательски обмякло. Какое счастье – снова очутиться в объятиях мужа, которого она считала погибшим!

Огромная ладонь легла ей на затылок, другая рука гладила спину, притягивая Алекс все ближе к сильному мужскому телу.

Его теплые губы, неумолимо твердеющая плоть, вжимавшаяся в живот, – все было так мучительно, трепетно-знакомо, потому что в грезах Алекс переживала это сотни раз. Зная, что играет с огнем, она позволила ему поцеловать себя и разрешила себе – всего один раз – почувствовать запретную мимолетную радость ласк его губ, рук и тела. Но сама не отвечала. Не смела отвечать.

Джордан, чуть отстранившись, дотронулся губами до ее виска.

– Поцелуй меня, – шепнул он, обдавая ее горячим дыханием, зажигающим огонь в крови. – Поцелуй меня, – настойчиво повторил он, проводя губами по щеке, прокладывая цепочку из поцелуев к ее чувствительной шее и раковине уха. Его руки запутались в ее волосах, чуть приподняли лицо, и взгляды их скрестились.

– Забыла, как это делается? – насмешливо осведомился Джордан.

Алекс скорее умерла бы, чем позволила ему понять, что он был единственным мужчиной, целовавшим ее в губы за последние пятнадцать месяцев. Однако она видела, что он начинает угадывать правду.

– Нет, – задыхаясь пролепетала она.

Его раскрытые губы вновь обожгли ее долгим поцелуем.

– Поцелуй меня, принцесса, – хрипло настаивал он, целуя ее шею и плечи. – Я хочу убедиться, так ли это хорошо, как помнится.

Так, значит, он тоже воскрешал в памяти их поцелуи! Это ошеломляющее открытие сломило остатки сопротивления… С тихим отчаянным стоном она повернула голову и припала к его губам. Руки против воли поднялись, чтобы обвить его шею. На этот раз она отдалась его грубому, властному и одновременно нежному поцелую, приоткрывая губы под чувственным нажатием, и в это же мгновение его язык завладел ее ртом.

Затерянная в бурном море желания, страсти и смущения, Александра ощутила, что его ладонь гладит ее бедра, но вместо того, чтобы вырваться, сжала его плечи, припадая к нему всем своим словно плавящимся от горячечного накала телом. По спине Джордана пробежала дрожь. Не прерывая поцелуя, он бережно сжал ее грудь, перекатывая между пальцами мгновенно затвердевший сосок. Язык проник еще глубже и неожиданно удалился. Пронзающие выпады повторялись снова и снова в головокружительном, все убыстряющемся, сводившем с ума ритме. Бесконечный, опьяняющий поцелуй, жар его рук, ласкающих грудь, напряженная сила ног и бедер, прижимающихся к ней, творили колдовство, и Александра отвечала на поцелуи с тем же беспомощным пылом, который ощущала когда-то, только на этот раз ее застенчивость поглотило желание прижать его к себе, притвориться хотя бы ненадолго, что он – тот, о ком она мечтала всю жизнь.

Джордан сознавал только одно – женщина в его объятиях дарит ему неземное наслаждение, и не мог дольше ждать. Когда она робко коснулась языком его губ, он стиснул жену, втягивая ее язык в свой рот, изнемогая от первобытного, примитивного желания, бурлящего в чреслах. Борясь с яростной потребностью бросить ее на ковер и взять тут же, на полу кабинета, Джордан с трудом оторвался от Алекс и прерывисто вздохнул. Очевидно, жена многому научилась за то время, пока он гнил в тюрьме!

Медленно выбираясь из сладострастного тумана, Александра посмотрела в его чарующие глаза, как сквозь сон отмечая, что по мере того, как он возвращается к реальности, их цвет быстро меняется от дымчато-темного до обычного, светло-серебристого. И… и она все еще обнимает его, а загорелая кожа под ее пальцами обжигающе горяча. – Заставь меня пылать… – упрашивал он. Давно забытое ощущение удовлетворенной гордости пронизало Алекс при мысли о том, что, очевидно, ей это удалось; мягкие губы изогнулись в бессознательно-манящей усмешке. Джордан настороженно глянул на нее и, ми что-то, опустил руки и резко отступил. Лицо мгновенно окаменело, челюсти сжались.

– Мои комплименты, – резко бросил он, и Александра с упавшим сердцем поняла, что его непредсказуемо-изменчивое настроение самым неожиданным образом испортилось. – За последний год, вы, по-видимому, многому научились. «Всего пятнадцать месяцев назад, – подсказал ей все еще ошеломленный разум, – этот человек считал меня жалкой, ни на что не годной простушкой».

С трудом изобразив на лице сияющую, искусственную улыбку, Алекс беспечно заметила:

– Немногим больше года назад вы находили меня омерзительно наивной. Теперь жалуетесь на то, что я чересчур опытна. На вас никак не угодить!

К ее величайшему огорчению, Джордан и не подумал отрицать, что считал ее наивной.

– Сегодня ночью, в постели, после того как я вернусь из «Уайтса», мы сможем обсудить, что я предпочитаю. А пока, – продолжал он жестким, властным тоном правителя, провозглашающего непреложный закон, – я требую, чтобы вы поняли следующее: ни о признании брака незаконным, ни о разводе не может быть и речи. Далее, никаких шутливых дуэлей и поединков, никаких мужских костюмов, скачек в парках и тому подобного. Запрещаю вам также появляться на людях с каким бы то ни было мужчиной, кроме меня. Надеюсь, я выразился достаточно ясно? Вашим спутником могу быть только я, и никто иной.

Утихшая было ярость снова взорвалась в мозгу Александры.

– Да какое право вы имеете приказывать мне? Кто вы такой? – вскричала она, краснея от негодования. Он и вправду нисколько не изменился! По-прежнему стремится убрать ее с глаз долой! Еще несколько дней, и он велит ей отправляться в Девон!

– Мне известно, кто я такой! – рявкнул он. – Беда в том, что я не знаю, кто вы. Раньше мне казалось, что знаю. Но не теперь.

– Совершенно согласна с вами, – процедила Алекс, мудро подавляя порыв объяснить мужу заранее, что не намеревается подчиняться его приказам. – Вы считали, что женились на доверчивой, покорной, обожающей вас девочке, которая по малейшему знаку бросится выполнять любое ваше желание?

– Что-то вроде этого, – сухо признал Джордан.

– Вы просчитались.

– Все еще впереди.

– Александра вскинула голову и повернулась, подчеркнуто отказываясь сделать реверанс.

– Ошибаетесь, ваша светлость, – произнесла она, направляясь к двери.

– Меня зовут Джордан, – со злостью напомнил он. Александра остановилась. Изящно очерченные брови приподняты в деланном удивлении, на щеках горят багровые пятна. Когда-то она мечтала, чтобы он попросил ее обращаться к нему по имени… Теперь же ей доставит огромное удовольствие поставить его на место.

– Мне это известно… – объявила она и со спокойным вызовом добавила:

– …ваша светлость.

Дав ему понять, что не собирается допускать ни малейшей близости и уж тем более обращаться к нему по имени, Алекс снова шагнула к порогу, чувствуя, как его взгляд впивается в ее лопатки, молясь, чтобы трясущиеся ноги не подкосились, и стараясь скрыть, как нервничает.

Она уже коснулась дверной ручки, когда тишину разорвал низкий зловещий голос:

– Александра!

Алекс невольно вздрогнула.

– Да? – вежливо бросила она, оборачиваясь.

– Хорошенько подумайте, прежде чем совершить ошибку и пренебречь приказами. Уверяю вас, вы горько пожалеете.

Превозмогая ледяной озноб тревоги и страха, Александра гордо подняла подбородок:

– Вы закончили?

– Да. Пошлите мне Хиггинса, пожалуйста. Эта просьба напомнила Алекс о судьбе ее слуг, и она круто развернулась, готовясь к последней схватке.

– В следующий раз, когда вздумаете отомстить мне за очередное воображаемое преступление, будьте добры оставить моих слуг в покое. Эти два ни в чем не повинных старика, которых вы сослали сегодня на кухню, заменили мне отца! Пенроуз учил меня удить рыбу и плавать, Филберт сколотил кукольный домик, а позже и плот и показал, как им управлять! Я не позволю вам унижать и оскорблять…

– Велите Хиггинсу, – невозмутимо перебил Джордан, – дать им работу, где вам будет угодно, кроме, конечно, передней и холла.

Дверь за Алекс захлопнулась. Джордан, мрачно хмурясь, в задумчивости опустился на стул. Он сделал все, как хотел, – заставил жену понять правила, по которым ей придется отныне жить, и был уверен, что она покорится. Немыслимо, чтобы молодая женщина, когда-то неприкрыто боготворившая мужа, посмела бросить ему вызов! Однако безумное, непреодолимое желание, охватившее Джордана всего несколько минут назад, поразило, расстроило и крайне его обозлило… Правда, наиболее вероятной причиной стало, видимо, вынужденное воздержание.

Джордан понимал, что Александра никогда не станет услужливой, покорной женой его грез, но ее поистине непокорный дух станет более чем достаточной наградой. Она не лгунья, не трусиха и никогда ему не наскучит. Лишь за последние полчаса она представила ему список его любовниц, честно призналась во всех грехах и сумела возбудить так, что он едва не потерял голову. Нет, ему не придется с ней скучать.

Он взял со стола перо, рассеянно повертел его в пальцах и вдруг нехотя улыбнулся. Боже, как она прекрасна, с этими неистовыми огромными глазами, мечущими зеленое пламя, и порозовевшими от гнева алебастровыми щеками. И все же, пока Александра будет держаться в рамках приличия, он готов позволить ей наслаждаться всеми преимуществами положения герцогини Хоторн. Пока будет держаться в рамках.

В дверях возникли Хиггинс и Джон Камден.

– Насколько я понимаю, – усмехаясь, спросил граф, – вы решили помириться с женой?

– Она сделает, как ей велено, – с полнейшей уверенностью ответил Джордан.

– В таком случае вы, конечно, присоединитесь к нам сегодня и приедете в «Уайтс»?

– Превосходно, – согласился Джордан, и мужчины принялись обсуждать дела их горнодобывающей компании.

Глава 22

Прямо из кабинета Джордана Александра направилась в переднюю, где сообщила дворецкому, что Филберт и Пенроуз ни в коем случае не будут работать на кухне, и попросила послать их в малую столовую, а сама с приклеенной к лицу улыбкой пересекла холл.

Обычно эта комната, отделанная в солнечных тонах и выходившая в сад, неизменно придавала ей бодрости, но сегодня, войдя и закрыв за собой дверь, Александра устало вздохнула и медленно, словно старуха, побрела к окнам. Она чувствовала себя так, словно только что вступила в битву с армией великанов. И проиграла.

Стыд и ужас бушевали лесным пожаром, и Алекс в отчаянии закрыла лицо руками, пытаясь честно признать страшную правду: теперь, как и год назад, стоит Джордану прикоснуться к ней, и она готова на все! О, она может противостоять его гневу, но не улыбке и поцелуям! Сладостное насилие этих поцелуев зажгло пламя в душе, сердце и теле. Несмотря на приобретенный за последние несколько месяцев опыт, невзирая на все, что знала о нем, Джордан Таунсенд все еще способен превратить ее в задыхающееся, охваченное страстью создание. В точности как когда ей было всего семнадцать.

И спустя все это время от его улыбки по-прежнему таяло сердце, а поцелуи вынуждали, требовали покориться его воле. Прикусив губу, Алекс безвольно прислонилась лбом к гладкому прохладному стеклу. С того момента, как они вышли из церкви, она была совершенно убеждена, что никогда больше ничего не испытает к нему. Но как быстро и легко он доказал обратное – и для этого понадобились всего лишь ленивая улыбка, поцелуй и прикосновение… Безвольная, жалкая, ничтожная трусиха! Что за дьявольский дар у этого человека, какими чарами он покоряет женщин?! Ведь у нее нет ни малейших сомнений относительно тех «нежных» чувств, которые он к ней питает.

Что в нем вообще такого особенного и почему она ощущает, будто совершила нечто прекрасное и необыкновенное, всякий раз, когда заставляет его рассмеяться? И по какой причине Алекс все еще приходится бороться со странной, наивной уверенностью в том, что, если очень постараться, в один прекрасный день выяснится, что она все-таки что-то значит для него и именно ей судьба предназначила сделать его другим: смягчить характер, приручить, растопить льдинки холодного цинизма в глазах. Вне всякого сомнения, в том же убеждены все остальные женщины, н именно потому самые прожженные, опытные кокетки из кожи вон лезут, чтобы ему угодить. И сегодня ночью Джордан, конечно, не ограничится поцелуями.

«Сегодня ночью, в постели, после того как я вернусь из „Уайтса“, мы можем обсудить, что я предпочитаю…» Сегодня ночью… в постели… Предательская память услужливо воскресила ту незабываемую ночь в гостинице, и Александра рассерженно тряхнула головой, пытаясь затушить уже загоревшийся в крови огонь. Она не может и не хочет позволить ему овладеть ею! Никогда! Как он смеет врываться в ее жизнь и предъявлять какие-то супружеские права, даже не пытаясь, хотя бы для виду, ухаживать за ней, добиваться расположения, как подобает джентльмену из общества!

Джордан с самого начала не дал себе труда хотя бы поцеловать ей руку!

Но сегодня он может отправляться в любую из десятков чужих постелей, к бесчисленным женщинам, готовым отдаться ему по первому зову. И в прошлую ночь он, конечно, не преминул этим воспользоваться. Вероятнее всего, посетил свою последнюю любовницу. Ну а сегодня успеет завлечь другую, прежде чем окажет «честь» законной жене.

Лихорадочные мысли неотступно вертелись в голове, пока Алекс не почувствовала, что ее сейчас стошнит. Отняв руки от лица, она оглядела светлую уютную комнату, словно в поисках спасения. Необходимо любым способом скрыться, уехать от него как можно дальше. Еще одного подобного потрясения она просто не выдержит!

Осознав, что при этом придется оставить Лондон и новых друзей, Александра ощутила боль потери, но впереди ждали свобода и бесконечный покой. Джордан всего день как дома, а ревность уже терзает ее!

И тут она вспомнила о Моршеме. Да, там она обретет утерянную силу духа. Маленькая деревушка маячила на горизонте, как убежище от всех бед и забот.

Но если она собирается вернуться, нет смысла сидеть и ждать, пока судьба смилостивится и поможет. Судьба явно не на ее стороне… Именно капризы рока вынудили Алекс выйти замуж за развратного негодяя, который к тому же с самого начала не хотел ее. Именно судьба вернула его, и теперь Александре придется покорно выполнять прихоти человека, который, как и прежде, не хотел ее, но к тому же оказался еще и распутником, высокомерным, бесчувственным тираном!

Как ни больно, приходилось признать, что женщина, особенно в кругу аристократов, не что иное, как вещь. Их выбирают, словно призовых кобыл, ради получения наследников, а потом забывают и покидают без зазрения совести. только она не беспомощная, бессильная, ни на что не способная мисс из благородной семьи! Едва ли не с детства АЛЕКС заботилась не только о себе, но и о других! Теперь же став взрослой, она еще лучше сумеет устроить свою жизнь. Займется тем, чего всегда хотел от нее дедушка, – начнет учить детей читать и писать. Теперь, когда она станет респектабельной замужней женщиной, деревенские жители не будут ее избегать и, вероятнее всего, забудут единственный давний промах, а если и нет. Александра, пожалуй, скорее предпочтет жизнь парии, чем ту, что предназначена ей здесь, – существование сорванного с дерева листочка, отданного на волю переменчивых ветров судьбы И капризов грубого, необузданного человека.

Настало время самой выбирать путь, по которому отныне она отправится. В конце концов, это не так уж сложно, и она знает, как поступить. Вернется домой и станет сама себе хозяйкой! Но для того чтобы добиться этого, необходимо прежде всего отговорить мужа от совершенно абсурдного решения сохранить их брак. И нужно раздобыть денег.

Именно это сильнее прочего беспокоило Александру. Все, что у нее было, – остаток и без того не слишком большой суммы, получаемой ежеквартально от Тони «на булавки», но этого не хватит на арендную плату за коттедж, дрова на зиму и припасы, которые придется купить, пока Филберт и Пенроуз не помогут ей посадить огород. А на все это необходимо раз в десять больше, чем у нее оставалось. Александра не могла продать украшения, подаренные Тони и герцогиней, – они не принадлежат ей по-настоящему, это фамильные драгоценности. Единственная дорогая вещь, которая у нее хранилась, – дедушкины часы. Придется продать их, несмотря на то что сердце Александры разрывалось от боли. Но это нужно сделать быстро, не теряя ни минуты. К величайшему унижению Алекс, оказалось, что время – союзник Джордана и ее враг. Пройдет еще несколько дней, и она снова будет таять в объятиях нежеланного, нелюбимого мужа.

Сразу почувствовав себя немного лучше, Алекс подошла к столу, за которым пила чай после поединков с Тони, и уселась. Она уже успела поднести к губам чашку, когда на пороге появились ее преданные, хотя и не очень молодые друзья.

– Иисусе, мисс Александра, ну и впутались же вы в историю на этот раз! – не заботясь о правилах приличия и даже не поздоровавшись, воскликнул Филберт. Близоруко вглядываясь в Александру сквозь купленные ею же очки и встревоженно ломая руки, он устроился напротив нее, как всегда, когда они жили в Моршеме одной семьей.

Пенроуз придвинулся поближе к ним и приложил к уху ладонь, пытаясь разобрать слова.

– Я слышал, – продолжал Филберт, – что вчера сказал вам герцог, когда вы остались одни. Пенроуз тоже все знает. Ваш муж, мисс, – человек бессердечный, иначе не набросился бы так на вас, бедняжку. Что же нам теперь делать?

Он явно волновался за нее, и Александра, взглянув на двух стариков, всю жизнь бывших ей помощью и опорой, слабо улыбнулась. Нет смысла лгать: хотя прежних сил у них не осталось, у обоих сохранилось достаточно ясное мышление. Говоря по правде, ни сейчас, ни раньше Александре никогда не удавалось одурачить их и ни одна проделка не сходила ей с рук.

– Я хочу взять вас и уехать в Моршем, – сообщила она, устало проводя рукой по волосам.

– Моршем! – благоговейно прошептал Пенроуз, словно речь шла о рае.

– Но для этого нужны средства, а у меня осталось совсем немного от карманных денег, которые выдал Тони.

– Деньги, – мрачно пробормотал Филберт. – Вечно у вас нет денег, мисс Александра! Даже когда ваш папа был жив, да покарает Господь его предательскую…

– Не нужно, – машинально запротестовала Алекс. – нельзя говорить плохо о покойниках.

– По моему мнению, – брезгливо бросил Пенроуз, – напрасно вы спасали жизнь Хоторну. Вместо того чтобы прикончить грабителя, лучше бы пристрелили его.

– А потом, – кровожадно вставил Филберт, – нужно было вбить кол ему в сердце, чтобы упырь не восстал из мертвых и не явился мучить вас!

Александре хотелось плакать и смеяться, но она постаралась взять себя в руки и решительно, не допускающим возражений тоном объявила Пенроузу:

– Часы дедушки лежат в комоде у моей кровати. Я хочу, чтобы вы отнесли их на Бонд-стрит и продали, не торгуясь, за те деньги, что предложит ювелир.

Пенроуз открыл было рот, чтобы возразить, но заметил упрямо выдвинутый вперед подбородок и неохотно кивнул.

– Сделайте это сейчас, Пенроуз, – выдохнула Алекс, – прежде чем я передумаю.

После ухода Пенроуза Филберт, подавшись вперед, осторожно накрыл ее ладонь своей, морщинистой, со вздутыми венами.

– У нас есть сбережения, которые мы отложили за последние двадцать лет. Правда, совсем небольшие, всего семнадцать фунтов и два шиллинга… – Нет. Ни в коем случае! – твердо отказалась Александра. – Вы должны оставить их…

В коридоре послышались громкие неспешные шаги Хиггинса, и Филберт с поразительным проворством вскочил.

– Хиггинс краснеет и надувается, как индюк, когда видит нас вместе, – пояснил он и, схватив желтую салфетку Александры, весьма правдоподобно притворился, что сметает крошки со стола. При виде этой умилительной сцены Хиггинс расплылся в одобрительной улыбке и объявил, что сэр Родерик Карстерз приехал навестить ее светлость.

Несколько минут спустя появился Родди. Усевшись за стол, он кивком велел Филберту налить чаю и стал с воодушевлением пересказывать подробности своего вчерашнего визита к Хоку.

Не дослушав его ошеломляющего повествования, Александра приподнялась с кресла и трагически вскрикнула:

– Вы рассказали ему все эти вещи обо мне? Вы?!

– Прекратите смотреть на меня с таким видом, словно я мерзкая гадина, только что выползшая из-под камня! – с усталым равнодушием бросил Родди, подливая молоко в чай. – Я объяснил все это ему лишь для того, чтобы он понял: вы бесспорная королева лондонского общества. Поэтому, если даже его светлость узнает, сколько глупостей вы наделали из-за него, когда впервые появились в свете, – а ему обо всем доложат, не сомневайтесь, – у него не останется причин для самодовольства. Мелани приезжала вчера вечером именно с этим планом, но у меня уже раньше возникла точно такая же идея, которую я благополучно осуществил. – И, не обращая внимания на потрясенное лицо Александры, Родди как ни в чем не бывало продолжал:

– Кроме того, я хотел видеть его лицо, когда он услышит новости, хотя не это было главным. Говоря по правде, вчера я совершил первый истинно великодушный поступок в жизни – свидетельство того, что я, к сожалению, проявил явную слабость характера, за которую стоит винить вас.

– Меня? – недоуменно повторила Александра, чувствуя, как от всех переживаний закружилась голова. – Что это за слабость характера?

– Благородство, дорогая. Стоит вам взглянуть на меня своими огромными выразительными глазами, и в моей душе немедленно возникает невыносимая, совершенно убийственная убежденность в том, что вы видите во мне нечто неизмеримо лучшее и куда более прекрасное, чем замечаю я сам, смотрясь в зеркало. И вот вчера ночью я вдруг испытал настоятельное побуждение сделать что-то доброе справедливое, поэтому и отправился к Хоку с возвышенной целью спасти вашу гордость. При зрелом размышлении сейчас я понимаю, какое омерзение вызвал у него. В эту минуту Родди, очевидно, был настолько преисполнен ненависти к себе, что Александра поспешно скрыла улыбку, поднеся к губам чашку с чаем.

– К несчастью, – продолжал он, – мой великолепный поступок, вероятнее всего, окажется напрасным. Не уверен, что Хок обратил на меня внимание, хотя я битый час не закрывал рта.

– Он прекрасно все слышал, – сухо пояснила Александра. – И сегодня утром представил мне список всех моих преступлений с требованием, чтобы я все подтвердила или по крайней мере объяснила.

Глаза Родди восторженно блеснули.

– Неужели? Мне показалось, что вчера я задел его за живое, но по виду Хока судить трудно. Так вы признались или решили все отрицать?

Слишком расстроенная, чтобы усидеть за столом, Александра поднялась, бросила извиняющийся взгляд на гостя и, подойдя к стоявшему у окна диванчику, стала взбивать желтые подушки.

– Разумеется, призналась.

Родди резко повернулся и с неподдельным интересом уставился на нее.

– Так, значит, между воссоединившимися супругами далеко не все так гладко?

Дождавшись, пока Александра рассеянно покачала головой, гость радостно ухмыльнулся:

– Надеюсь, вы понимаете, что весь свет мучится неизвестностью и, конечно, ожидает, что вы снова не устоите перед легендарным обаянием Хока. Пока ставка четыре к одному за то, что ко дню Королевских скачек вы снова превратитесь в обожающую, покорную женушку.

Александра, вне себя от ярости, вскочила как ужаленная.

– Что?! – охнула она, не веря своим ушам. – О чем вы говорите?!

– Пари, – с удовольствием пояснил Родди. – Ставка четыре к одному за то, что вы повяжете свою ленту на руку Хока и будете болеть за него в день Королевских скачек. Чрезвычайно мило. Семейный дуэт, можно сказать!

Александра даже не представляла, что можно испытывать такое отвращение к друзьям, которых успела полюбить.

– И уважающие себя люди заключают пари на подобные вещи? – выпалила она.

– Естественно. По традиции, в день Королевских скачек любая дама, желающая выказать свою благосклонность джентльмену, участвующему в скачках, снимает ленту со шляпки и собственноручно повязывает ее на его рукав, на; удачу и в знак расположения. Это одно из немногих публичных проявлений симпатии, одобряемое светом, – в основном, мне кажется, потому, что бесконечные споры о том, кто чьи цвета носил, позволяют коротать долгие зимние месяцы за восхитительно щекочущими нервы сплетнями. Как я уже упоминал, почти все ставят на то, что вы повяжете ленту на рукав Хока.

На мгновение отвлеченная от собственных бесчисленных бед такой, казалось бы, не стоящей внимания мелочью, Александра с подозрением взглянула на Родди:

– А вы на кого поставили?

– Я еще не сделал ставку. Хотел сначала повидать вас, чтобы узнать, куда ветер дует, а уж потом отправиться в «Уайтс». – Изящно вытерев губы салфеткой, Родди встал, поцеловал ее руку и хитро прищурился. – Ну так как же, дорогая? Проявите ли вы любовь к супругу, повязав ему при всех ленту седьмого сентября?

– Конечно, нет! – вознегодовала Александра, вздрагивая при мысли о том, что способна устроить подобный спектакль на людях, да еще ради человека, который, как всем известно, совершенно к ней равнодушен.

– Вы уверены? Мне не хотелось бы потерять тысячу фунтов.

– Ваши деньги в безопасности, – с горечью заверила Александра, почти рухнув на обитый цветастым атласом диванчик. Родди уже направлялся к двери, но тут Алексанра ликующе выкрикнула его имя и вскочила с дивана так быстро, словно под ней загорелись подушки. Смеясь от радости, она бросилась к остолбеневшему аристократу.

– Родди, вы великолепны! Вы гений! Не будь я замужем, обязательно сделала бы вам предложение!

На это весьма лестное заявление Родди ничего не ответил, лишь поднял брови, продолжая настороженно рассматривать ее.

– Пожалуйста, пожалуйста, сделайте мне одно маленькое одолжение, – взмолилась Алекс, мило надув губки.

– Какое именно?

Александра глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, не В силах поверить, что судьба только сейчас наградила ее великолепным решением казавшейся совершенно безнадежной задачи.

– Не могли бы вы… сделать для меня ставку? Родди с комически-недоуменным видом развел руками. Потрясенный взгляд, однако, мгновенно сменился понимающим и к тому же исполненным откровенного злорадства.

– Почему бы нет? А вы в состоянии заплатить, если проиграете?

– Но я не могу проиграть! – весело объявила Алекс. – Насколько я поняла вас, для того чтобы выиграть, мне достаточно присутствовать на Королевских скачках, но при этом не повязывать ленту на рукав Хока?

– Да.

С трудом сдерживая волнение, Александра сжала руку Родди и испытующе заглянула ему в глаза.

– Обещайте, что сделаете это для меня, Родди. Это гораздо важнее, чем вы предполагаете.

Язвительная усмешка чуть искривила губы сэра Родерика.

– Разумеется, сделаю, – кивнул он, взирая на нее с небывалым доселе уважением. – Говоря по правде, мы с вашим мужем терпеть друг друга не можем, как вы уже, без сомнения, догадались.

Заметив, однако, ее смущенную улыбку, Родди преувеличенно громко вздохнул, досадуя на такую невероятную наивность.

– Если бы ваш муж не вернулся с того света и если бы Тони отправился на небо, не оставив сыновей, я… или мои наследники стали бы следующими обладателями титула герцогов Хоторнов. Вы видели Берти, брата Тони, – хрупкий, слабенький мальчик, который вот уже двадцать лет находится на грани жизни и смерти. Насколько мне известно, у матери были трудные роды, и ребенку пришлось немало страдать.

Александра, не имевшая ни малейшего представления о том, что Родди едва ли не первый в списке претендентов на титул, медленно покачала головой.

– Я знала, что вы родня Таунсендов, но… думала, что очень дальний, четвероюродный или пятиюродный брат. – Совершенно верно. Но если не считать отцов Джордана и Тони, почти все остальные Таунсенды обладают печальной особенностью производить на свет дочерей, да и тех не очень часто. Мужчины нашей семьи, как правило, умирают молодыми. И… и плодовитостью мы тоже не славимся, – добавил он, намеренно стараясь шокировать ее, – правда, не потому, что плохо стараемся.

– Боюсь, слишком часты браки между родственниками, – заметила Александра, стараясь не показать, как смутил ее откровенный намек Родди на супружеские отношения. – Взять для примера хотя бы колли! Общество нуждается в притоке свежей крови, иначе вскоре все начнут чесать за ушами и катастрофически лысеть.

Родди, запрокинув голову, громко расхохотался.

– Непочтительная девчонка! – широко улыбнулся он. – Научились делать равнодушное лицо, даже если выслушали что-то крайне неприличное, но меня не обманешь!

Продолжайте практиковаться! Однако к делу. Скаль ко вы хотите поставить?

Александра прикусила губу, боясь жадностью оскорбить госпожу Фортуну, которая наконец-то смилостивилась ней.

– Две тысячи фунтов, – начала было она, но тут же осеклась, заслышав громкий многозначительный кашель Филберта, все это время простоявшего за стулом Родди.

Александра, словно заискрившись весельем, взглянула на лакея, потом на Родди и поспешно поправилась:

– Две тысячи семнадцать фунтов…

– Гм, – снова кашлянул Филберт. – Гм.

– Две тысячи, – послушно исправилась Александра, – семнадцать фунтов и два шиллинга.

Родди, которого никто не мог бы посчитать глупцом, медленно обернулся и оценивающе осмотрел лакея, который, как он успел узнать от Александры, был рядом с ней с самого детства.

– Как вас зовут? – осведомился он с нескрываемой насмешкой.

– Филберт, милорд.

– И, насколько я полагаю, именно вам принадлежат семнадцать фунтов и два шиллинга?

– Да, милорд. Мне и Пенроузу.

– А кто этот Пенроуз?

– Помощник дворецкого, – пояснил Филберт, но тут же, забывшись, гневно добавил:

– То есть был помощником, пока его благородное высочество не появился здесь сегодня утром и не сместил его!

Лицо Родди приняло несколько отсутствующее выражение.

– Ну просто восхитительно, – пробормотал он и тут же, опомнившись, вежливо поклонился Александре:

– Думаю, вряд ли вы собираетесь посетить бал у Линдуорти?

Александра поколебалась какую-то долю секунды, прежде чем лукаво улыбнуться:

– Поскольку мой муж занят сегодня вечером, почему бы и мне не развлечься немного?

Какое невероятное, необыкновенное везение! Случилось чудо, и вскоре у нее будет достаточно денег, чтобы безбедно жить в Моршеме лет десять. Впервые за всю жизнь деревенская девчонка узнает, что такое настоящая независимость. Как прекрасен вкус свободы! Божественный, сладостный, куда более пьянящий, чем любое вино! Он делал Алекс непобедимой. Неукротимой. Дерзкой.

Светясь от неудержимого восторга, Александра прибавила:

– И, Родди, если вы все еще хотите помериться со мной силами и испытать свое искусство владения рапирой, думаю, лучше всего нам встретиться завтра утром. Пригласите побольше зрителей! Хоть все общество!

Впервые за все это время Родди неловко поежился.

– Даже наш дорогой Тони, который ради вас готов был лечь на плаху, отказался позволить вам фехтовать с посторонними. Думаю, ваш муж придет в ярость, если услышит об этом.

– Простите, Родди, – покаянно вздохнула Александра. – Я не хотела бы доставлять вам неприятности…

– Я беспокоюсь за вас, дорогое дитя, не за себя. Мне опасность не грозит. Хок не осмелится вызвать меня… Мы оба слишком цивилизованны, чтобы опуститься до столь вульгарно публичного проявления вспыльчивости, как дуэль. С другой стороны, не сомневаюсь, что Хок вскоре найдет возможность с глазу на глаз несколько подправить черты моего лица. Но не бойтесь, – небрежно заверил он, – я тоже умею работать кулаками. В противоположность тому, что вы могли обо мне подумать, под этой модной одеждой все-таки кроется настоящий мужчина. – И, запечатлев на ее руке галантный поцелуй, сухо объявил:

– Сегодня вечером жду вас на балу у Линдуорти.

После ухода Родди Александра обхватила себя руками и, смеясь, подняла глаза к небу.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – воззвала она к Богу, судьбе и лепному потолку. Родди решил самую серьезную часть ее проблемы, открыв источник получения денег, и вот теперь ее осенила блестящая идея. Она нашла способ освободиться от мужа! Насколько Алекс поняла, Джордан Таунсенд – человек, привыкший и требующий неуклонного, полного, немедленного повиновения всех окружающих, включая собственную жену. Он не потерпит ослушания.

Следовательно, именно демонстративное, вызывающее пренебрежение его приказами и есть ключ к долгожданной свободе! Открыто смеясь над его деспотизмом, она сумеет сделать так, что он потеряет покой и сон и, самое главное, ясно поймет, насколько будет лучше, если Александра навеки уйдет с его пути и из его жизни.

– Его величеству, – невежливо хмыкнул Филберт, – небось не понравится, когда он узнает, что вы поставили против него и к тому же собрались выезжать сегодня. – И, обеспокоенно нахмурившись, прибавил:

– Я подслушивал под дверью и знаю, что он запретил вам выходить из дома.

Александра, разразившись смехом, обняла встревоженного старика.

– Он никогда не узнает о пари, – весело объявила она, – а если не желает, чтобы я показывалась на людях, может… может отослать меня обратно в Моршем! Или дать развод!

Весело напевая, она пересекла холл и стала подниматься по лестнице. Придется потерпеть, но всего через два месяца она получит выигрыш, станет, по меркам Моршема, богатой женщиной и наконец-то навсегда избавится от Джордана Таунсенда. Не менее восхитительным было сознание того, что она заработала деньги собственным умом и для Джордана навсегда останется загадкой, каким образом она их раздобыла.

Джордан, как раз в эту минуту провожавший гостей, остановился на пороге кабинета и обернулся, наблюдая за женой, беспечно взбегавшей по лестнице. Легкая улыбка коснулась его губ. Только сейчас он услышал, какой красивый у нее голос. Просто чудесный. И бедра так маняще покачиваются… Неотразимо маняще.

Уверенность, служившая источником радости и поддержки весь день, не покидала Александру и теперь. Она стояла перед туалетным столиком, неотрывно глядя на часы. Полтора часа назад она слышала, как Джордан вошел в свою спальню и, отдавая приказания камердинеру, упомянул, что собирается ехать в «Уайтс». После его отъезда прошло двадцать пять минут.

«Уайтс» совсем недалеко от особняка Линдуорти, и вряд ли стоит рисковать на тот случай, если Джордан вдруг задержится внизу или их пути пересекутся. Лучше уж дать ему побольше времени и убедиться, что он приехал в клуб, прежде чем отправляться самой на бал.

Решив, что наконец можно ехать, Алекс повернулась к горничной, француженке средних лет, нанятой для нее герцогиней.

– Надеюсь, я сносно выгляжу, Мари? – весело спросила она, прекрасно зная, что никогда еще не была такой красивой.

– Они просто онемеют, ваша светлость, – улыбаясь, объявила Мари.

– Именно этого я и боюсь, – с сожалением хмыкнула Александра, в последний раз оглядывая в зеркало великолепный туалет из лимонно-желтого шифона, собранный на плечах крохотными складочками, пересекающими грудь по диагонали и образующими смелое глубокое декольте, из которого соблазнительно вздымались белоснежные полушария. Широкая полоса таких же горизонтальных складок обхватывала узкую талию, от которой водопадом струились прозрачные юбки. Туалет дополняли длинные перчатки; в ушах и на шее сверкали бриллианты. Блестящие волосы были уложены элегантным узлом на затылке и перевиты бриллиантовой нитью. Простая прическа оттеняла тонкие точеные черты лица, придавая Александре более взрослый вид, прекрасно подчеркивающий, однако, молодость и необычный покрой платья.

Захватив маленький, расшитый бисером ридикюль, Александра весело предупредила:

– Не стоит дожидаться меня, Мари. Я проведу ночь в доме подруги.

И хотя она покривила душой, однако все же не собиралась позволить Джордану Таунсенду снова овладеть ею и по крайней мере сегодня знала, как этого избежать.

«Уайтс», самый привилегированный и закрытый мужской клуб в Англии, выглядел в точности как полтора года назад. Однако, переступив порог величественного здания, Джордан мгновенно понял, что какие-то неуловимые перемены все же произошли.

Правда, обстановка была все той же: удобные кресла, расставленные вокруг низких столов, дабы джентльмены смогли отдохнуть и расслабиться, выиграв или проиграв в карты целое состояние. Большая книга, где записывались пари, – вещь, такая же священная для игроков, как Библия для методиста, – лежала на прежнем месте. Но сегодня вокруг нее толпилось куда больше людей, чем обычно.

– Хоторн! – воскликнул кто-то сердечно… пожалуй, чересчур сердечно, и мужчины, собравшиеся у книги, словно по команде, встрепенулись и устремились к нему.

– Счастлив, что вы вернулись, Хок! – объявил лорд Харли, энергично пожимая руку Джордана.

– Рады видеть вас, Хок, – добавил кто-то, и все друзья и знакомые наперебой спешили поздравить его с благополучным прибытием в лоно семьи и общества, с пылом, показавшимся Джордану несколько преувеличенным.

– Выпьете что-нибудь, Джордан? – мрачно предложил Джон Камден и, бесцеремонно схватив бокал мадеры с подноса проходившего мимо лакея, втиснул его в пальцы друга.

Полностью сбитый с толку и ошеломленный столь странным поведением, Джордан отдал мадеру лакею.

– Виски, – коротко велел он и, извинившись, направился к книге пари. – Каким вздором забивает себе голову молодежь в наши дни? – осведомился он. – На что ставят? Надеюсь, не на свиные бега, как в прошлый раз?

Однако перед ним мгновенно возникли шесть человек, загородив дорогу, и выстроились полукругом возле книги. Все шестеро одновременно разразились взволнованными тирадами:

– Странная погода сегодня… Должно быть, вам чертовски тяжело пришлось… Расскажите нам о… Как поживает лорд Энтони?.. Надеюсь, ваша бабушка здорова?

За спиной Джордана Джон Камден покачал головой, давая знать благородным джентльменам, что их усилия бесплодны, и компания сочувствующих мужей в смущении расступилась.

– Моя бабушка здорова, Харли, – отозвался Джордан, шагнув к книге. – Как, впрочем, и Тони.

Опершись о спинку стула, он слегка наклонился вперед, быстро переворачивая страницы. Азартные игроки, как всегда, спорили обо всем – начиная с даты следующего снегопада до точного веса первенца старого Баскома.

Джордан с отвращением отметил, что восемь месяцев назад лорд Торнтон поставил тысячу фунтов на то, что его молодой друг граф Стенли сляжет в постель с желудочным недомоганием через два месяца, двадцатого декабря. Девятнадцатого декабря Торнтон побился об заклад на сто фунтов, что Стенли не сможет съесть две дюжины яблок в один присест. Стенли выиграл. Но на следующий день был вынужден выложить Торнтону тысячу фунтов. Джордан покачал головой и сухо заметил:

– Вижу, Стенли за это время ничуть не поумнел. Подобные замечания по поводу безрассудств молодежи были весьма традиционными среди умудренных жизнью членов клуба. Так поступали их отцы, деды и прадеды. Раньше друзья в ответ на реплику Джордана рассказали бы десятки других, не менее забавных историй или напомнили бы о его бесшабашных проделках.

Недоуменно покосившись на джентльменов, Джордан вновь обратился к книге. В клубе воцарилась мертвая тишина, и даже игроки отложили карты, чего-то выжидая. Минуту спустя Джордан посчитал, что обнаружил истинную причину столь странного поведения – страницы за май и июнь были заполнены условиями лишь одного пари: кто из поклонников леди Александры Таунсенд окажется счастливее остальных и получит руку недоступной дамы.

Раздраженный, но не удивленный, Джордан перевернул листок. На этот раз почти все члены клуба бились об заклад, повяжет ли леди Александра ленту на рукав мужа в день Королевских скачек.

Лениво проглядывая список имен, Джордан выяснил, что стал поистине фаворитом, хотя были и такие, кто не верил в него. Только сегодня Карстерз поставил тысячу фунтов! Впрочем, и неудивительно. Следующая ставка тоже против… большая, хотя весьма странная сумма – две тысячи семнадцать фунтов и два шиллинга, гарантированные Карстерзом и помещенные от имени…

До этого момента Джордан не подозревал, что такое настоящая ярость, неукротимая и первобытная, кровожадная и слепящая, когда в мозгу остается одна мысль, одна настоятельная потребность – убивать.

Пролетело несколько напряженных мгновений, прежде чем он сумел взять себя в руки и выпрямиться.

– Прошу простить, джентльмены, – зловеще-мягко процедил он. – Я только сейчас вспомнил, что должен быть в другом месте. – И, ни на кого не взглянув, быстро вышел.

Шестеро джентльменов, по-прежнему стоявших у книги, обменялись беспомощными взглядами.

– Он собирается разыскать Карстерза, – мрачно предсказал Джон Камден, и остальные молча кивнули.

Но они ошиблись. – Домой! – рявкнул Джордан, бросившись на сиденье экипажа.

К тому времени как карета остановилась перед домом номер три по Аппер-Брук-стрит, Джордан уже пребывал в состоянии убийственного спокойствия и успел продумать несколько весьма эффективных способов преподать своей возмутительно своевольной, заблудшей жене давно заслуженный незабываемый урок.

Он в жизни не поднимал руку на женщину, но сейчас со злорадным удовлетворением представлял, как входит в комнату Александры, перекидывает ее через колено, берет в руки трость и трудится со всем усердием, так чтобы она неделю не смогла сесть. Вполне подходящее наказание за столь ребяческую демонстрацию публичного неповиновения!

Ну а потом он швырнет ее на кровать и заставит выполнять данное Господом предназначение!

Возможно, что в своем нынешнем настроении Джордан так и поступил бы. Однако когда он, промчавшись мимо Хиггинса, устремился к лестнице, дворецкий уведомил его светлость, что Александры нет дома.

Минуту назад Джордан мог поклясться, афоризм что разозлить его больше уже невозможно. Но известие о том, что Александра и не подумала покориться его приказу и остаться дома, заставило кровь закипеть в жилах.

– Немедленно приведите ее горничную, – велел Джордан голосом, от которого Хиггинс на мгновение прижался к стене, прежде чем помчаться выполнять распоряжение.

Через пять минут, в половине одиннадцатого, карета Джордана вновь отъехала от дома.

А в этот миг дворецкий Линдуорти громко объявил о прибытии герцогини Хоторн.

Подчеркнуто не обращая внимания на поворачивающиеся головы и испытующие взгляды, Александра грациозно спустилась по мраморной лестнице. Она никогда еще не осмеливалась появиться в столь смелом туалете, но он идеально подходил ее настроению – Алекс чувствовала себя восхитительно-дерзкой и независимой.

На середине лестницы она небрежно оглядела бальную залу в поисках Родди, Мелани или вдовствующей герцогини. Первой ей на глаза попалась герцогиня, стоявшая в окружении престарелых друзей, и Александра направилась к ней – сияющее воплощение юности и красоты; глаза сверкают ярче бриллиантов, голова высоко поднята. Лишь иногда она останавливалась, чтобы величественно кивнуть знакомым.

– Добрый вечер, дорогая мадам, – весело приветствовала Александра, прикасаясь губами к пергаментной щеке герцогини.

– Вижу, вы в прекрасном настроении, дитя мое, – откликнулась ее светлость, расплываясь в улыбке и сжимая руки Александры. – Я также счастлива видеть, что Хоторн принял близко к сердцу мой мудрый совет и отменил свой омерзительно грубый приказ, запрещающий вам показываться в обществе.

Александра с лукавой улыбкой опустилась в низком почтительном безупречном реверансе и задорно объявила:

– Нет, мадам, не отменил.

– Вы хотите сказать…

– Совершенно верно!

– Вот как!

Поскольку Александра знала отношение герцогини к супружеским обязанностям, эта весьма обескураживающая реакция отнюдь не омрачила ее настроения. Говоря по правде, сегодня вряд ли что-нибудь могло ее расстроить. Однако все оказалось не так. Около нее появилась Мелани, по всей видимости охваченная паникой.

– О, Алекс, как вы отважились на такое! – выпалила она, слишком взволнованная, чтобы обратить внимание на стоявшую рядом герцогиню. – В Лондоне не осталось ни одного мужа, который не выразил бы желания свернуть вам шею, включая и моего. Вы зашли чересчур далеко. И не можете…

– О чем вы? – перебила Александра, но сердце уже тревожно заколотилось: ее обычно невозмутимая подруга никогда не выглядела столь безумно расстроенной.

– Я говорю о пари от вашего имени, которое вы заставили Родди заключить сегодня! Оно записано в книге «Уайтс-клуба», и все об этом знают!

– На мое имя? – в ужасе охнула Александра. – Не может быть! Он не посмеет…

– Какое пари? – строго осведомилась герцогиня.

– Еще как посмел! И все в зале знают об этом!

– Господи Боже, – слабо пролепетала Александра.

– Какое пари? – угрожающе повторила герцогиня. Слишком потрясенная и злая, чтобы ответить, Александра предоставила это Мелани, а сама, подхватив юбки, обернулась в поисках Родди. Но увидела только десятки выжидающих недружелюбных лиц.

Заметив наконец Родди, Алекс, изнемогая от боли и гнева, преградила ему дорогу.

– Александра, любовь моя, – улыбнулся он, – да вы выглядите куда великолепнее, чем…

Он потянулся к ее руке, но Алекс поспешно отстранилась, обвиняюще глядя на него.

– Как вы могли поступить со мной так? – с горечью пробормотала она. – Как могли записать это пари в какой-то книге, да еще и упомянуть мое имя?!

Второй раз на ее памяти Родди Карстерз на секунду потерял самообладание и не сумел сохранить на лице вежливо-язвительную маску.

– Что вы имеете в виду? – холодно осведомился он. – Я исполнил ваше желание. Вы хотели показать обществу, что не собираетесь пасть к ногам Хока, и я поместил ваше пари в таком месте, где оно сразу же станет достоянием всех. И поверьте, это не так легко сделать. Только членам «Уайтса» позволяется записывать пари в книге, и мне пришлось сначала поместить свое имя и гарантировать…

– Я хотела, чтобы вы поставили деньги за меня, но от своего имени, и именно потому обратилась к вам, – перебила Александра хриплым от волнение голосом. – Не вызывающее никаких подозрений, конфиденциальное, нигде не упоминающееся джентльменское соглашение!

Родди сдвинул брови; гнев уступил место праведному негодованию.

– Не будьте дурочкой! Чего вы надеялись добиться этим конфиденциальным джентльменским соглашением?

– Денег, – смущенно призналась Александра. Рот Родди сам собой открылся.

– Денег? – тупо повторил Карстерз. – Вы побились об заклад, потому что нуждаетесь в деньгах?

– Конечно, – наивно ответила Александра. – Почему же еще люди заключают пари?

Глядя на нее так, словно перед ним внезапно появился любопытный, уникальный образец человеческой породы.

Родди все-таки снизошел до объяснений:

– Джентльмены обычно бьются об заклад ради того, чтобы насладиться чувством победы. Вы замужем за одним из богатейших людей Европы. Почему вам вдруг понадобились деньги?

Вопрос, хотя и достаточно логичный, требовал подробного ответа, но Александра по вполне понятной причине не хотела никому открывать свои намерения.

– Я пока не могу объяснить, – жалко пролепетала она, – но прошу простить меня за несправедливые обвинения.

Кивнув в знак того, что извинения приняты, Родди остановил проходившего мимо лакея, взял с подноса два бокала шампанского и протянул один Александре.

– Как по-вашему, – взволнованно спросила она, не замечая внезапно сгустившейся напряженной тишины, – есть ли шанс, что Хок не узнает о пари?

Родди, которому н